Второй шанс

Через три недели «Фиалку» освобождают от пломб.

Экспертиза подтверждает подмену миндальной муки. На серебристом пакете находят отпечатки Максима Тарасова. Водитель фургона признаётся, что отвозил его к кондитерской по распоряжению Громова. Сам директор службы безопасности сначала всё отрицает, потом понимает, что отец Кристины спасать его не собирается, и начинает говорить.

Кристина знала о плане. Она передала Громову ключ и просила ускорить освобождение помещения.

Роман ни разу не вмешивается в расследование.

Ему трудно. Он приезжает вечером, садится за стол у окна и слушает мои новости с выражением человека, которому запретили управлять собственной рукой. Зато теперь сначала спрашивает:

— Тебе нужна помощь?

И только после моего «да» предлагает варианты.

Иногда от старых привычек всё же срывается.

На прошлой неделе обнаружил, что я собираюсь сама везти тяжёлую печь из арендованного цеха, и вызвал грузчиков. Мы поссорились. Я объяснила, что помощь, о которой никто не просил, легко превращается в контроль. Он объяснил, что женщина весом шестьдесят три килограмма не должна двигать оборудование весом двести.

В итоге я оплатила грузчиков сама.

Роман молча прислал мне договор со скидкой по городской программе. Такой вариант устроил обоих.

Наш первый ужин закончился в машине возле моего дома. Мы целовались минут сорок, а потом я заставила его уехать. Второй — у него. Он приготовил мясо, пересолил овощи и заказал десерт из другого ресторана, чем нанёс мне профессиональное оскорбление.

На третье свидание принес клубнику и попросил научить его готовить тарталетки.

Тесто Роман раскатывает из рук вон плохо. Зато умеет чинить дверцы печей, менять розетки и разбираться в бухгалтерских таблицах. После работы снимает пиджак, закатывает рукава и помогает собирать мебель.

Даша уже перестала делать вид, что не замечает наших поцелуев в подсобке. Просто громко хлопает дверью перед тем, как войти.

Сегодня она уходит в девять.

— Завтра к восьми? — спрашивает, надевая куртку.

— К девяти. Первая партия будет маленькой.

— Хорошо. Роман Андреевич, не задерживайте начальство до утра. Нам открываться через четыре дня.

— Постараюсь, — отвечает он.

— Даже не верь ему, — предупреждаю я.

Даша улыбается и выходит.

Роман закрывает за ней дверь. Поворачивает ключ, опускает жалюзи и возвращается в цех.

На нём тёмные брюки и светло-серая рубашка. Галстук снял ещё час назад. Верхние пуговицы расстёгнуты, рукава закатаны до локтей. За последние недели я слишком хорошо изучила это рабочее состояние: сосредоточенный взгляд, складка между бровей, пальцы в муке.

— Что осталось? — спрашивает он.

— Поставить формы на верхнюю полку и проверить вторую печь.

— Формы я уберу.

Он берёт коробку и поднимает её без усилий. Я наблюдаю, как под рубашкой двигаются плечи, и забываю про печь.

Секса между нами ещё не было.

Останавливались несколько раз. В его машине, в кабинете, у меня в прихожей. Каждый раз желание доходило до точки, где руки уже мешали одежде, а дыхание разговору. Потом я отступала.

Роман не давил.

Ждал.

И этим терпением окончательно разрушил мою защиту.

— Готово, — сообщает он. — Что с печью?

— Скрипит дверца.

Он приседает, открывает её и проверяет крепление.

— Отвёртка.

Подаю инструмент. Роман подтягивает винты, несколько раз открывает дверцу.

— Теперь?

— Тихо.

— Значит, могу получить награду.

— Какую?

Он выпрямляется, кладёт отвёртку на стол и подходит ко мне.

— Поцелуй.

— Вы выставили очень высокую цену за два винта.

— Мэрский тариф.

Обнимаю его за шею.

— За использование должности в личных целях можно лишиться поста.

— Рискну.

Целую. Роман сразу притягивает меня к себе, но руки держит на талии. Ждёт моего движения.

Я прижимаюсь ближе.

Его ладони опускаются на ягодицы. Сжимают через ткань платья. Член твердеет, упираясь в живот.

— Поедем ко мне, — говорит он у моих губ.

— Нет.

Пальцы на ягодицах замирают.

— Хорошо.

Он отпускает меня.

— Роман.

— Я услышал.

— Мама сегодня осталась в реабилитационном центре. До завтра.

В его глазах появляется понимание.

— Поедем к тебе?

— Да.

Домой добираемся за пятнадцать минут.

В лифте Роман стоит рядом и даже не прикасается. Смотрит на цифры этажей, держит руки в карманах пальто. Только челюсть напряжена.

Я открываю дверь квартиры, включаю свет в прихожей.

— Чай? — спрашиваю от волнения.

Он снимает пальто и вешает на крючок.

— Вера.

— Что?

— Если хочешь чай, выпью. Если позвала меня ради другого, не трать время на чайник.

Мне тридцать семь. Я занималась сексом, жила с мужчинами и покупала презервативы без попытки спрятать упаковку под хлебом. Но сейчас нервничаю сильнее, чем в первый раз.

Потому что это Роман.

— Останься, — говорю я.

— До утра?

— Да.

Он подходит.

— Уверена?

— Если спросишь ещё раз, пойду ставить чайник.

— Тогда больше не спрашиваю.

Роман берёт моё лицо ладонями и целует.

Спокойствие заканчивается сразу.

Я расстёгиваю его рубашку, путаюсь в пуговицах и дёргаю ткань. Одна пуговица отлетает, ударяется о шкаф и падает на пол.

— Пришью, — обещаю я.

— Потом.

Он стягивает с меня жакет, расстёгивает молнию платья. Ткань скользит по плечам, задерживается на бёдрах. Роман опускается передо мной, тянет платье вниз и целует живот.

Я остаюсь в белье и чулках.

Он поднимается медленно, проводит ладонями от щиколоток до бёдер, обхватывает ягодицы.

— Ты стала ещё красивее.

— В двадцать пять у меня живот был плоским.

— Мне нравится этот.

Он целует мягкую кожу под пупком.

— И грудь стояла выше.

Роман поднимает голову.

— Сейчас я проверю всё лично. Жалобы приму после осмотра.

Смеюсь, но смех заканчивается, когда он расстёгивает бюстгальтер и снимает его.

Его взгляд меняется.

Я помню этот взгляд. Тяжёлый, тёмный, открыто голодный. Роман всегда любил мою грудь. Сейчас берёт обеими руками, проводит большими пальцами по соскам.

— Ром…

Он наклоняется и втягивает сосок в рот.

Спина выгибается сама. Держусь за его плечи, чувствую язык, зубы, горячее дыхание. Второй сосок он сжимает пальцами, растирает, пока между ног не становится мокро.

— В спальню, — выдыхаю я.

Роман поднимает меня на руки.

— Я могу сама.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Двенадцать лет хотел снова это сделать.

Спорить после такого трудно.

Он помнит расположение комнат со слов мамы, но всё равно открывает сначала дверь кладовой.

— Роман Андреевич, вы собираетесь заняться со мной сексом среди пылесоса и зимних сапог?

— Я осматриваю квартиру.

— Спальня справа.

— Уже понял.

Он несёт меня туда и опускает на кровать.

Свет из коридора падает на его лицо и расстёгнутую рубашку. Я тяну ткань с плеч. Затем расстёгиваю ремень, брюки.

Роман стоит передо мной в тёмных трусах. Член натягивает ткань, на животе напрягаются мышцы.

Провожу ладонью сверху вниз.

Он шумно втягивает воздух.

— Осторожнее.

— Почему?

— Я держусь последние три недели.

— Держитесь дальше, господин мэр.

Снимаю с него бельё.

Член тяжёлый, твёрдый, горячий. Обхватываю рукой, провожу от основания к головке. На коже выступает прозрачная капля. Размазываю большим пальцем.

Роман сжимает моё запястье.

— Если хочешь, чтобы всё закончилось сейчас, продолжай.

— Я хочу вспомнить.

— Я покажу.

Он укладывает меня на спину, снимает чулки, затем медленно стягивает трусики. Разводит мои колени.

От открытого взгляда становится неловко. За годы я привыкла раздеваться перед мужчинами, но никто из них не знал моё тело так, как Роман.

Он проводит пальцем между складок.

— Мокрая.

— Вы наблюдательный.

— Хочу услышать.

— Что?

— Что это из-за меня.

— Самоуверенный.

Палец касается клитора. Делает медленный круг.

Я хватаюсь за простыню.

— Из-за тебя.

— Ещё.

— Роман…

Он раздвигает губы и наклоняется.

Первое прикосновение языка заставляет меня вздрогнуть. Второе — поднять бёдра. Он удерживает ладонью живот и лижет медленно, точно зная, где задержаться и насколько сильно надавить.

Я закрываю глаза.

— Смотри на меня, — напоминает он.

Вот теперь всё возвращается.

Открываю глаза. Роман лежит между моих ног, смотрит снизу и продолжает ласкать клитор. Два пальца входят внутрь. Сначала осторожно, потом глубже.

— Ром, я…

— Знаю.

Он сгибает пальцы, находит нужное место. Я стону громче, сжимаю ногами его плечи. Наслаждение собирается внизу живота, тянет, становится резким.

Роман ускоряет движения.

Оргазм накрывает сильно. Я выгибаюсь, хватаю его за волосы и кончаю ему на язык, забыв о возрасте, достоинстве и соседях.

Он поднимается, вытирает рот ладонью и целует меня. Чувствую собственный вкус на его губах.

— Довольна осмотром? — спрашивает он.

— Есть замечания.

— Исправлю позже.

Он достаёт из кармана брюк презерватив.

— Подготовились?

— Купил после нашего первого свидания.

— Самоуверенный мужчина.

— Терпеливый.

Роман надевает презерватив, устраивается между моих ног и проводит головкой по влажным складкам.

Я обхватываю его бёдра.

— Войди.

Он входит медленно.

Тело принимает его с напряжением. Роман останавливается, даёт привыкнуть, целует шею. Я чувствую каждый сантиметр, тяжесть, растяжение, тепло его тела.

— Больно?

— Нет. Двигайся.

Первый толчок осторожный. Второй глубже. На третьем я поднимаю бёдра навстречу.

Роман выдыхает моё имя и начинает двигаться увереннее. Упирается ладонью рядом с головой, второй рукой держит под коленом, открывая меня сильнее.

Смотрит в глаза.

Двенадцать лет исчезают только для тела. Оно узнаёт ритм, силу, то, как он заполняет меня. Но мужчина надо мной уже другой. Он следит за каждым моим движением, ждёт реакции, замедляется, когда я напрягаюсь.

— Сильнее, — прошу я.

Контроль заканчивается.

Роман подхватывает меня за бёдра и входит резко, глубоко. Кровать ударяется изголовьем о стену. Я обнимаю его ногами, впиваюсь ногтями в спину.

— Ещё.

Он исполняет.

Толчки становятся тяжёлыми. Внизу живота снова поднимается удовольствие. Роман опускает руку между нашими телами и растирает клитор.

— Кончи со мной.

— Сейчас…

— Смотри на меня.

Я смотрю.

Оргазм проходит через всё тело. Внутренние мышцы сжимаются вокруг его члена, Роман делает ещё несколько сильных движений и замирает, прижимаясь лбом к моему.

Его дыхание горячее. Сердце бьётся у моей груди.

Мы лежим молча. Он выходит, снимает презерватив, уходит в ванную и возвращается с тёплым полотенцем.

Когда вытирает меня, в горле появляется комок.

Роман замечает.

— Что?

— Раньше ты тоже так делал.

— Помню.

— Я думала, больше никогда этого не будет.

Он ложится рядом и притягивает меня к себе.

— Теперь будет столько, сколько разрешишь.

Утром просыпаюсь от сигнала телефона.

Роман спит рядом, положив ладонь мне на живот. Волосы растрёпаны, на плече красные полосы от моих ногтей. В сорок два он выглядит спокойнее, чем в тридцать. Или я просто впервые вижу его без злости.

Открываю сообщение от Елены Борисовны.

«Кристина Руднева подала официальную жалобу. Требует снести летнюю веранду “Фиалки” и расторгнуть ваш договор аренды. Сегодня в двенадцать назначено внеочередное заседание».