Вечер тянулся мучительно долго. Я не выходила из детской, боясь оставить Ярослава даже на минуту. Комната была идеальной — слишком идеальной, будто сошедшей со страниц глянцевого журнала. Каждая вещь здесь стоила больше, чем моя месячная зарплата. Но ни мягкий ковёр, ни шелковые шторы, ни даже эта роскошная кроватка, не могли заглушить чувство, что мы в ловушке.

Я потянула к кроватке сына стоящий у стены диванчик и прилегла ненадолго передохнуть, свернув под голову плед, который нашла в шкафу. Тело ныло от усталости, поясница болела, так же как и грудь от прилива молока. А в голове крутились мысли: Как отсюда выбраться? Куда бежать?

Телефона у меня не было. Саша забрал его, лишив последней связи с внешним миром. Дверь в квартиру, скорее всего, под замком или с кодовой панелью. Даже если бы я решилась на побег сейчас — как я пойду с новорождённым на руках? Без телефона даже такси не вызвать, тем более деньги и документы остались в сумочке.

Ярослав зашевелился во сне, его крошечные пальчики сжались в кулачки. Я протянула руку, осторожно погладила его по спинке. Он успокоился, его дыхание стало ровным.

Нет. Так нельзя. Ну не зверь же бывший. Наверно, просто хочет меня проучить. Не верилось мне, что человек, который был адекватным, внезапно стал психом с наклонности маньяка.

Поэтому я не стала сидеть и ждать, пока Саша решит нашу судьбу. Мы должны поговорить. Без крика и обвинений, просто поговорить и прийти к какому-то решению.

Тихо встав, я на цыпочках вышла в коридор. Квартира была погружена в полумрак, только в гостиной горел мягкий свет.

Саша сидел на диване, откинувшись назад, один стакан виски стоял перед ним на столе, почти нетронутый. Он смотрел в окно, его профиль казался резким в свете городских огней.

Я сделала шаг вперёд.

— Можно?

Он не повернулся, лишь слегка кивнул.

Я села рядом, но не слишком близко. Между нами оставалось расстояние, которого хватило бы для ещё одного человека.

— Что дальше, Саш? — спросила я тихо. — Я теперь буду твоей пленницей?

Он фыркнул, наконец повернув ко мне лицо.

— Не смеши. Ты не пленница. В любой момент можешь идти, куда захочешь.

— А сын? — спросила я, и в голосе прозвучала надежда, которую я не смогла скрыть.

— А сын останется со мной. — Его голос стал жёстче. — Он мой. И я его тебе не отдам.

Я сжала кулаки, чувствуя, как гнев поднимается волной.

— Почему ты так со мной поступаешь? — прошептала я. — Ты же знаешь, что я не могу бросить ребёнка! Я его девять месяцев под сердцем носила.

Он наклонился вперёд, его глаза вспыхнули недобрым огнём.

— А почему ты сомной так поступила? — Так же тихо спросил он, но в голосе чувствовала с скрытая злость. — Почему скрыла сына? Ты знала, что я мечтал о сыне. Ты знала, что я бы его никогда не бросил. Но ты всё равно ничего не сказала.

Я опустила взгляд.

— Ты изменил мне.

— И это дало тебе право лишить меня сына? — Он встал, прошёлся по комнате, потом резко обернулся. — Ты могла просто сказать мне. Да, мы развелись, но я быникогда не оставил его. Но ты выбрала месть через ребёнка.

— Нет! Ты не прав. Это не из-за мести. Я...я просто боялась, — призналась я наконец. — Боялась, что ты заберёшь его у меня.

— Боялась? — Он горько усмехнулся. — Ну да, я же тебя всегда обижал. Избивал и держал на цепи. Так ты своим подружкам рассказываешь?

— Нет, — я продолжала смотреть Саше в глаза, доказывая свою правду взглядом. — Нет, Саша, я ничего подобного про тебя не говорила. Да, ты был заботливым. С этим я не спорю. Но ты изменил мне. Изменил. Я не раз тебе говорила, что измена для меня всё равно что предательство. Ты знал про это. А если знал, зачем женился? Надо было тогда выбирать из тех женщин, которые изначально были готовы мириться с другими в твоей постели. Но ты выбрал меня, а потом не сдержал обещание.

Саша поднял голову, посмотрел в потолок, выдавая своё раздражение. Да, я ему это всё уже говорила и после измены, и во время развода. Мои слова он уже воспринимал как заезженную пластинку.

— Мы сейчас говорим не про мою измену, а про сына. То, что я изменил, не давало тебе никакого права скрывать ребёнка от меня. А все твои разглагольствования об измене и попытки сделать меня виноватым во всём, ни к чему не приведут. Решение я принял. Ты либо уходишь, либо остаёшься. Решать тебе.

Тишина повисла между нами, тяжёлая и неловкая.

— И как ты себе это представляешь? — мне хотелось кричать, топать ногами. Обвинить его в тирании и самодурстве, сказать, что он абьюзер и то, что он творит — это ненормально. И всё же я молчала. Закрыла глаза, чтобы удержать слёзы от обиды, которые уже подкатывали к глазам, но тело отказывалось меня слушаться. За время беременности я вообще очень часто плакала, буквально от всего. Будь это фильм-драма или ролик про спасения котёнка с дерева, я начинала плакать.

Саша вздохнул, снова сел, налил себе виски.

— Даша, прекращай. Твои слёзы ничего не изменят. Теперь ты живёшь здесь и воспитываешь сына. Или забираешь телефон и свою сумочку и уходишь. — Он сделал глоток. — Других вариантов нет.

— Ты чудовище, — прошептала я, уже не сдерживаюсь в выражениях.

— Если тебе так легче жить, считай меня чудовищем. Но за свои ошибки надо платить.