Я проснулась от тихого хныканья.

Темнота комнаты была мягкой, разбавленной лишь слабым светом ночника. Ярослав ворочался в кроватке, его плач нарастал — сначала недовольное кряхтение, потом жалобные всхлипы. Я уже собиралась встать, как вдруг заметила тень у кроватки.

Саша.

Он стоял, склонившись над сыном, и осторожно, почти с робостью, взял его на руки. Мой инстинкт тут же взвился — тело напряглось, пальцы впились в простыню. Что он делает?

Но Саша не замечал моего взгляда. Он прижал Ярослава к себе, начал медленно покачивать, и вдруг... запел.

Тихо, сбивчиво, словно вспоминая слова.

«Спи, моя радость, усни...»

Голос у него был низкий, чуть хрипловатый, но в этой полутьме он звучал... тепло. Сын тихо плакал, но под напев Саши успокаивался, цеплялся крошечными пальчиками за его рубашку.

В груди что-то дрогнуло.

Я не шевелилась, не дышала, будто боялась спугнуть этот странный момент. Саша казался другим — не тем холодным тираном, что днём диктовал мне условия, а просто… отцом. Усталым, неспящим, но терпеливым.

Я видела Сашу злым, холодным, даже жестоким в последние дни. Но этого — этого я не ожидала. Он качал нашего сына, как будто ничего дороже на свете для него не было, и в его движениях не было ни капли той жесткости, с которой он обращался со мной.

И в этот момент он обернулся.

Наши взгляды встретились.

Его лицо тут же окаменело.

Всё — тепло, тишина, это родное чувство — исчезло в один миг.

— Покорми, — бросил он, подходя к кровати и протягивая мне Ярослава.

Я автоматически протянула руки, и он передал мне сына. Малыш тут же заёрзал, тычась личиком в мой халат, хныча от голода.

Я медлила.

Саша не уходил.

Он стоял над нами, скрестив руки, и ждал.

— Выйди, — тихо попросила я.

— Корми, — всё так же равнодушно ответил он.

— Я не могу… при тебе.

— Можешь. Или мне помочь? — В его голосе появились нотки опасности.

Ярослав же, чувствуя близость молока, начал беспокоиться сильнее, тыкался личиком в мою грудь, хныкал.

— Тише, тише, Ярик... — прошептала я, гладя его по спинке.

— Его зовут Миша, — резко оборвал Саша. — И если ты сейчас не покормишь его, я сам тебе помогу.

В его голосе была сталь.

Я сжала зубы, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу.

— Ты что, издеваешься? — прошипела я. — Тебе сложно выйти, чтобы не смущать меня?

— Чем же? Я видел тебя и в более откровенных позах, не вижу причин для смущения, — Саша усмехнулся.

Его усмешка и напоминание о том, как мы занимались когда-то сексом заставили мои щёки вспыхнуть огнём.

Ярослав зашелся в плаче.

Мне хотелось кричать, швырнуть в Сашу подушку, выгнать его вон. Но сын плакал, его маленькое тельце дрожало от крика и надрыва.

Я резко откинула край халата, приложила Ярослава к груди. Он тут же притих, начал жадно есть.

Саша не уходил.

Он стоял и смотрел. Не с похабным интересом, нет — его взгляд был... изучающим. Будто он пытался запомнить этот момент.

— Ты доволен? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Посмотрела на него со всей злостью, которая разрывала мою грудную клетку.

Он не ответил. Просто развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой.

А я лежала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а на глаза снова накатывают слёзы. Как же я ненавидела его сейчас. А когда-то всё было по-другому.

Три года назад.

Мы с Сашей только поженились. Я проснулась от того, что кто-то щекотал мне нос. Открыла глаза — а он лежал рядом, подпирал голову рукой и смотрел на меня с такой нежностью, что сразу захотелось утонуть в этих глазах.

— Чего? — хрипло спросила я, заспанная.

— Просто смотрю, — улыбнулся он.

В этот момент телефон на тумбочке взорвался тревожными сообщениями. Саша схватил его, и его лицо сразу изменилось — стало сосредоточенным, жёстким.

— Пожар на складе, — коротко бросил он, уже вскакивая с кровати.

Я знала, что это значит. Его бизнес, его ответственность.

— Ты поедешь? — спросила я, уже зная ответ.

— Конечно.

Он оделся за минуту, на ходу поцеловал меня в лоб.

— Не жди к ужину.

И ушёл.

А я сидела на кровати, слушала, как хлопнула входная дверь, и чувствовала... гордость.

Тот день я запомнила навсегда.

Саша вернулся глубокой ночью. Я не спала, ждала. Когда он вошёл, от него пахло гарью, на руке краснел ожог, но он даже не морщился.

— Всё нормально? — спросила я.

— Нормально, — он сел на диван, устало провёл рукой по лицу. — Люди целы, это главное.

Я принесла аптечку, начала обрабатывать ожог. Он не жаловался, только смотрел на меня.

— Ты герой, — сказала я.

Он фыркнул:

— Просто сделал, что должен.

Но я видела в его глазах — ему было важно, что я так думаю.

Вспомнился наш первый совместный отпуск, когда Саша повёз меня в Альпы — «чтобы ты научилась стоять на лыжах, а не падать на ровном месте», смеялся он.

Я действительно падала. Постоянно. На подъёмнике, на склоне, даже у входа в кафе — мои ноги предательски разъезжались, а Саша лишь крепче сжимал мою руку, не давая упасть.

— Ты же моя неваляшка, — поддразнивал он, поправляя мою шапку. — Как такую неуклюжую жену в люди показывать?

— На каблуках я стою лучше, чем на лыжах, — огрызалась я в ответ, но внутри таяла от его улыбки.

А потом был тот злополучный красный склон.

Я упросила Сашу свозить меня туда — «ну просто посмотреть!». Он колебался, но в итоге согласился.

И вот я стою на краю обрыва, а внизу — головокружительный спуск.

— Саш… я передумала.

— Трусиха, — он засмеялся, подал руку, но моя соскользнула, и лыжи понесли меня вниз со склона.

Я закричала.

Ветер свистел в ушах, слёзы замерзали на щеках, а я мчалась вниз, совершенно не контролируя движение. Где-то сзади слышала, что Саша едет за мной. Он что-то кричал, но я не могла разобрать, только слышала голос, полный тревоги.

И вдруг — резкий поворот.

Я не успела среагировать.

Меня вынесло прямо в сугроб.

Лыжи отстегнулись, палки улетели бог знает куда, а я лежала, уткнувшись лицом в снег, и думала только о том, как бы не заплакать от досады.

— Ну что, чемпионка? — Саша подъехал ко мне, даже не запыхавшись.

Я хотела рассердиться, но он уже наклонился, подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила.

— Пусти! Сама дойду!

— Не дойдёшь, — он крепче прижал меня к себе. — Ты же моя неваляшка, куда ты без меня.

— Ты… чудовище! — я зарылась лицом в его куртку, но злость уже таяла.

— Твоё чудовище, — он поцеловал меня в макушку.

Тогда он был другим.

Сильным. Надёжным.

Моим.

Я гордилась им. Гордилась, когда он выигрывал тендеры, когда его хвалили коллеги, когда он одним взглядом заставлял официантов суетиться вокруг нашего столика.

Он был моим мужем.

А теперь…

Теперь он стоял надо мной и приказывал кормить нашего сына, как будто я — всего лишь сосуд, инкубатор, а не мать его сына, не его бывшая жена. Для него я стала обманщицей. И это было несправедливо.