Мои пальцы впились в край кровати, чтобы не дать рукам дрожать. В горле стоял ком — то ли от ярости, то ли от горькой обиды. Его сын. Всегда только его. Как будто это не я носила его девять месяцев, и не я рожала его несколько часов, будто не под мои колыбельные Ярик засыпал каждую ночь.

— Ты вообще слышишь себя? — прошипела я, стараясь не разбудить малыша. — Я не вещь, которую можно «вернуть» через загс. И он — не твоя собственность.

Саша сжал челюсть, и в свете ночника тень от его профиля стала резкой, почти чужой.

— Я не говорил, что собственность. Но он — моя кровь. И ты знаешь, что закон на моей стороне.

Холод пробежал по спине. Закон. Это слово звучало как приговор. Сколько раз я листала форумы, читала истории матерей, которые годами не могли отвоевать своё право на детей, даже просто чтобы видеться с ними. Когда есть деньги и связи можно добиться чего угодно.

— Ты… — голос сломался. Я вдохнула глубже, заставила себя говорить чётко. — Ты используешь его как рычаг. Чтобы привязать меня.

Он не отрицал. Просто стоял, тяжело дыша, будто после драки.

— А что, если я скажу «нет»? — бросила я вызов.

— Ты знаешь, что будет, — его пальцы сжались в кулаки. — Но если выйдешь за меня… Я дам тебе свободу.

Горький смешок вырвался у меня сам собой.

— Я должна запереть себя в клетке, чтобы получить свободу? Это даже звучит абсурдно. Нет, Саша, я не выйду за тебя.

Я опустила взгляд и покачала головой, а когда подняла её, Саши в спальне уже не было.

Я не понимала его. Никогда не понимала. Зачем он женился на мне, если не любил? Зачем изменил, если всё же я была дорога ему? Зачем пытался сейчас привязать к себе?

Голова гудела от усталости. Хотелось сдавить её, сжать, чтобы это гудение прекратилось.

Мама всегда говорила: утро вечера мудренее, лучше ляг поспи, если не знаешь что делать. Я так и поступила. Закрыла глаза и провалилась в сон.

*** ***

Родительский дом встретил нас тишиной, запахом пирогов и мяты. Я стояла в прихожей, неуверенно переминаясь, всё ещё чувствуя ноющую слабость в теле. Рука автоматически потянулась поправить слинг, в котором мирно сопел крошечный Ярик, такой маленький, что его даже не было видно под сложенной в несколько раз тканью.

— Доченька… — Мама осторожно обняла меня, будто боялась повредить, а потом сразу заглянула в слинг. Её глаза наполнились слезами. — Он... он такой маленький, совсем как ты в роддоме. Такие же пухлые щёчки...

Её пальцы дрожали, когда она принимала свёрток, но движения были уверенными, материнский опыт отпечатался в памяти на долгие годы. Через минуту она уже баюкала Ярика как своего родного.

— Что же ты не позвонила? Не сказала, что приедете? — она метнула колючий взгляд в сторону Саши, но промолчала.

Она была на моей стороне и поддерживала всё это время, поэтому увидеть нас вместе для мамы было очень непросто.

Саша замер у порога, с высоко поднятой головой, руки в карманах. Отец первым нарушил неловкое молчание:

— Ну, проходи, — кивнул он Саше, но в его голосе не было прежней теплоты.

Мама же демонстративно развернулась и унесла Ярика на спальню, даже не поздоровавшись.

— Вы... что, снова вместе? — спросил отец прямо, глядя то на меня, то на Сашу.

Я опустила глаза. Всё ещё болел шов после родов, всё ещё ныло внизу живота, а в груди предательски кольнуло — молоко прибывало в ответ на плач Ярика. Но дома мне было всё равно легче. Не зря же говорят, дома даже стены помогают.

— Да, — спокойно ответил Саша. Я резко подняла голову. — Мы... попробуем ещё раз. Сыну нужен отец.

Мама вернулась с пустыми руками — видимо, оставила внука в колыбели, которую они с отцом купили ещё до родов.

— Попробуете? — её голос дрожал от гнева. — После того как ты таскался с другими? Я вообще не понимаю, чем ты думаешь, Дарья. Ладно он, бессовестный. Но ты то должна понимать, что счастья у вас не будет. Он поиграется в отца и опять пойдёт налево…

— Хватит, — резко перебил её Саша, а я даже не успела ничего ответить. — Я в вашу семью не лезу, и вы в нашу не лезьте. Мы сами разберёмся с Дашей.

Мама стояла, бледная, сжав кулаки, а отец нахмурился, но молчал, словно ждал, что Саша сейчас одумается и извинится.

«Мы сами разберёмся с Дашей» — звучало так, будто я была его собственностью, а не человеком, способным принимать решения.

— Мам, пап... — голос мой дрогнул, но я взяла себя в руки. — Давайте не сейчас. Я... я просто хотела, чтобы вы увидели Ярика.

Отец тяжело вздохнул и кивнул, а мама упрямо сжала губы, но не стала спорить, видимо, понимая, как я устала.

— Ладно, — она махнула рукой в сторону кухни. — Идём, я покормлю тебя. Выглядишь как тень.

Саша неловко переступил с ноги на ногу, явно чувствуя себя лишним.

— Я... подожду в машине, — сказал он и быстро вышел, хлопнув дверью.

Тишина.

— Ну и что это было? — мама схватила меня за руку, как в детстве, когда я пыталась улизнуть от наказания. — Ты серьёзно вернулась к нему? После всего?

Я опустилась на стул, вдруг осознав, как дрожат колени.

— Нет. Нет, мам, я... — слова застряли в горле.

Мама побледнела.

— Он что, угрожает тебе? Угрожает забрать ребёнка?

— Да... — я закрыла глаза. — У него связи. Деньги. А я...

— Ты его мать! — мама почти крикнула, но тут же осеклась, услышав лёгкое похныкивание из соседней комнаты.

— И что? — я горько усмехнулась. — Разве это кого-то останавливало?

Отец, до этого молчавший, резко встал.

— Так не пойдёт.

Он вышел в коридор, и через секунду я услышала, как щёлкает зажигалка — он закурил на крыльце, хотя бросил пять лет назад.

Мама села напротив меня, её глаза заблестели.

— Дочка, слушай меня внимательно. Если он давит на тебя — мы найдём выход. У меня есть знакомый юрист, я поговорю с ней. Или хочешь, ты с ней поговоришь. Но это ненормально. Нельзя спускать ему всё с рук. Ты не должна прощать.