Я проснулась от едва слышного хныканья. Ярослав ворочался в кроватке, его маленькие пальчики судорожно сжимали край одеяльца. В детской царил мягкий полумрак — только ночник бросал тёплый оранжевый свет на стены, где плясали тени от веток за окном.

— Тише, мой хороший, — прошептала я, поднимаясь с кровати. Тело ныло от усталости — казалось, я только что закрыла глаза.

Ярослав сморщил личико, готовясь заплакать, когда я взяла его на руки. Его тельце было напряжено, маленькие ножки судорожно поджимались к животику.

— Ой-ой, мокрый совсем, — пробормотала я, укладывая его на пеленальный столик. Руки автоматически совершали привычные движения: расстегнула ползунки, сняла наполненный подгузник, протёрла нежную кожу влажными салфетками.

— Вот так, солнышко, сейчас мама всё исправит, — шептала я, стараясь делать всё как можно бережнее. Ярослав перестал хныкать, его большие глаза, такие похожие на отцовские, внимательно следили за моими движениями.

Закончив, я прижала его к себе, ощущая тепло маленького тельца. Начала тихо напевать колыбельную, которую когда-то пела мне бабушка:

«Спи, моя радость, усни...»

Мой голос дрожал — слишком свежи были воспоминания о сегодняшней ссоре, о тех ужасных словах, что бросил мне Саша. Я качала сына, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

И вдруг — едва уловимый скрип половицы за спиной.

Я резко обернулась.

В дверном проёме, освещённый полоской света из коридора, стоял Саша. Он выглядел ужасно: растрёпанные волосы, глубокие тени под глазами, рубашка нараспашку. Казалось, он не спал всю ночь. Неужели совесть замучила? Хотя вряд ли. Саша и совесть — понятия несовместимые.

— Давай я его покачаю, — его голос звучал хрипло, будто он долго курил. — Тебе надо отдохнуть.

Моё тело мгновенно напряглось. После сегодняшней ссоры, после тех слов, что он наговорил, мне вообще не хотелось не видеть его, ни разговаривать с ним. Я крепче прижала Ярослава.

— Я справлюсь сама. Мне ничего от тебя не нужно.

Но Саша подошёл ближе, его большие ладони решительно потянулись к сыну. В его глазах читалась какая-то новая, незнакомое выражение.

— Пожалуйста, Даш. Иди отдохни. Я... я хочу побыть с ним.

Что-то в его тоне заставило меня замереть. Обычно он приказывал, а сейчас... просил. Мы встретились взглядами, я несколько секунд ещё медлила, решая, готова ли я дать ему сына.

И всё же передала Ярослава, ощущая, как дрожат мои руки. Уже несколько ночей нормально не спала. Усталость брала своё, а я боялась, что усну вот так с Яриком на руках и выроню его.

— Только не разбуди, — прошептала я, отступая к кровати. — Он только успокоился.

Саша кивнул, с поразительной нежностью приняв малыша на руки. Я села на край постели, наблюдая, как этот сильный, всегда такой уверенный в себе мужчина осторожно качает нашего сына, боясь сделать лишнее движение.

Ярослав завозился, но Саша неожиданно начал тихо напевать ту же колыбельную, что и я. Его низкий голос, обычно такой резкий, сейчас звучал непривычно мягко, почти дрожал.

Я легла, но не сводила глаз с сына. Он был таким маленьким и беззащитным.

Саша поднял голову и поймал мой взгляд. В полутьме детской наши взгляды встретились, и в его глазах не было привычной холодности — только усталость.

— Прости за сегодня, — сказал он так тихо, что я едва расслышала. — Я... Я был не прав.

Я замерла, не веря своим ушам.

— Если хочешь... мы можем съездить к твоим родителям. Вместе.

Он осторожно провёл пальцем по щеке Ярослава.

— Они должны увидеть внука.

Моё сердце бешено заколотилось. Я искала в его глазах подвох, признаки обмана. Может это просто уловка.

— Ты... ты серьёзно? — голос предательски дрогнул.

Саша кивнул, не отрывая взгляда от сына.

— Да, — кивнул он. — Если обещаешь не жаловаться и не сбегать от меня, то отвезу.

Я прикрыла глаза пытаясь справиться с разочарованием. С чего я взяла, что он вдруг всё осознал. Он всё тот же.

— И долго ты собираешься держать меня на привязи? — холодно ответила ему.

— Я тебя не держу…

— Да, я уже слышала это. Что я могу идти на все четыре стороны, только без сына. И ты прекрасно знаешь, что без сына я не уйду. Ты манипулятор и тиран.

Саша бросил на меня короткий взгляд, полный раздражения.

— Есть и другой вариант, — ответил он тихо. — Только тебе он понравится ещё меньше.

Я подняла бровь в ожидании ответа.

— Мы можем снова пожениться, и тогда ты будешь свободна ехать к родителям без меня.

Тишина в детской стала вдруг оглушительной. Даже Ярослав замер на руках у Саши, будто почувствовал напряжение между нами.

Я медленно поднялась с кровати, ощущая, как дрожь поднимается от кончиков пальцев к горлу.

— Что? — мой голос прозвучал резко, и малыш на руках у Саши вздрогнул.

Саша не спешил отвечать. Он осторожно переложил Ярослава в кроватку, поправил одеяльце, давая себе время собраться с мыслями. Когда он, наконец, повернулся ко мне, его лицо было каменным.

— Ты правильно услышала.

— Ты... ты серьёзно предлагаешь мне замужество как выход? — я задохнулась от возмущения. — Как будто это какая-то сделка?

Он сделал шаг ближе. От него пахло дымом и холодным ночным воздухом.

— Это не сделка. Это единственный способ, при котором я могу быть уверен, что ты не сбежишь с моим сыном.