Артефакт Истины в моих руках внезапно потяжелел, словно кусок раскаленного кузнечного свинца. Радостные, победные крики на трибунах оборвались на самой высокой, звенящей ноте, сменившись гробовой, удушливой тишиной. Воздух мгновенно пропитался запахом горелого металла, озона и чужого, липкого страха.

Я стояла, парализованная ледяным ужасом, не в силах отвести взгляд от темного, бездонного зева боевого посоха, направленного точно мне в грудь.

— Алексия Веспер! — голос предводителя Инквизиторов, высокого, болезненно истощенного мужчины с фанатичным блеском в бесцветных глазах, разнесся над стадионом, как похоронный набат. — Именем Святого Ордена вы обвиняетесь в незаконном присвоении магического дара, злостном сокрытии происхождения и использовании скверны Бездны. Бросьте артефакт и сдайтесь добровольно, иначе мы применим силу!

Краем глаза я заметила, как Ирис на трибуне судорожно зажала рот ладонями, чтобы не закричать, а Грог с глухим рычанием перехватил тяжелую секиру, готовый в любую секунду спрыгнуть на песок арены и в одиночку рубить служителей Ордена в капусту.

Тьма внутри меня заклокотала, поднимаясь едкой желчью, отвечая на прямую угрозу. Мои пальцы побелели, до хруста в суставах впиваясь в Артефакт Истины, с которого уже начали срываться шипящие фиолетовые искры. Если мне суждено сгореть на костре Инквизиции, я хотя бы заберу парочку этих фанатиков в рясах с собой!

Но прежде чем я успела выпустить дикую магию, произошло два события.

Во-первых, чья-то мощная ледяная магия мягко, но бескомпромиссно и властно окутала мои трясущиеся запястья, мгновенно гася искры Бездны.

А во-вторых, Дариан Рейн шагнул вперед.

Он двигался неспешно, почти лениво, но в каждом его выверенном шаге сквозила такая смертоносная, звериная грация, что вооруженные Инквизиторы невольно отступили на полшага. Ректор встал ровно между мной и нацеленным на меня посохом, полностью, как щитом, закрыв меня своей широкой спиной.

— Вы находитесь на суверенной территории Академии Магии, Верховный Инквизитор Кроу, — голос Рейна звучал обманчиво тихо, но этот шепот заставил мелко дрожать камни под нашими ногами. Воздух вокруг него начал стремительно покрываться тонкой, потрескивающей коркой инея. — И вы грубо прервали официальное мероприятие Министерства.

— Эта девчонка — опасная преступница, Рейн! — рявкнул Кроу, хотя древко его посоха заметно дрогнуло. — У нас есть неопровержимые аппаратные данные о всплеске темной энергии в этом секторе. Вы не имеете права ее защищать! Отойдите!

— Я имею право на всё в стенах моей Академии, — Рейн чуть склонил голову набок, и его серые глаза полыхнули расплавленным серебром. — А вот вы, кажется, забыли Устав. Статья сорок два, параграф третий: «Ни один участник Зимнего Турнира не может быть подвергнут аресту, суду или допросу до момента официального закрытия игр».

По застывшим трибунам прокатился потрясенный шепот. Профессор Вивальди, бледный как мел, судорожно закивал, подтверждая слова ректора, нервно теребя кружевную манжету.

— Это возмутительный абсурд! — вытянутое лицо Кроу пошло уродливыми красными пятнами. — Она — живая носительница Бездны! Устав Турнира не распространяется на еретиков!

— Она — официальная участница, державшая в руках Артефакт Истины в момент вашего эффектного, но абсолютно незаконного появления, — ледяным, режущим тоном парировал Дариан. — Если вы попытаетесь забрать ее силой прямо сейчас, вы нарушите Имперский Договор о неприкосновенности Турниров. Вы готовы лично отвечать перед Императором за срыв вековой традиции, Кроу?

Инквизитор скрипнул зубами так громко, что звук разнесся над ареной. Он переводил полный ядовитой ненависти взгляд с непроницаемого лица Рейна на меня, испуганно выглядывающую из-за его плеча. Тишина затягивалась, звеня от колоссального магического напряжения.

— Турнир заканчивается через три дня, — наконец прошипел Кроу, с неохотой опуская посох. — Как только прозвучит финальный гонг, мы заберем ее. И если вы попытаетесь спрятать девчонку, Рейн, Орден предъявит обвинение в государственном пособничестве и вам.

— Увидимся на закрытии, Кроу, — сухо, как выстрел, отозвался ректор.

Инквизиторы синхронно развернулись, взметнув полами серых ряс, и шагнули обратно в пульсирующий портал, который схлопнулся за ними с тошнотворным, чавкающим звуком, оставив после себя запах серы.

У меня мгновенно подогнулись ватные колени. Я бы точно рухнула на истоптанный песок арены, если бы Рейн не развернулся с молниеносной скоростью и не подхватил меня под локоть. Его длинные пальцы впились в мою руку почти до синяков.

— Держать лицо, Веспер, — едва шевеля напряженными губами, приказал он. Для тысяч зрителей на трибунах это выглядело так, словно заботливый напарник просто поддерживает уставшую после тяжелого испытания студентку. — Улыбайся. Ты только что с триумфом выиграла первый тур.

Я отчаянно попыталась растянуть непослушные губы в улыбке, но получилось, скорее всего, болезненное, жалкое подобие оскала.

— Сегодня ночью, — предельно тихо добавил он, неохотно отпуская мою руку и отстраняясь. — В моей личной лаборатории в Северной башне. Убедись, что за тобой нет хвоста.

Остаток дня прошел как в вязком тумане, куда более плотном, чем в Лабиринте Искаженных Истин. Студенты в коридорах обходили меня по широкой, почтительной дуге. Если раньше я была просто странной, немного дерзкой первокурсницей, то теперь я стала ходячей бомбой замедленного действия, за которой пришла сама святая Инквизиция.

Только верные друзья не отвернулись. Ирис отпаивала меня горячим ромашковым чаем в нашей комнате, бормоча проклятия, а Грог, притащив свой походный спальный мешок, демонстративно улегся поперек нашего порога, мрачно заявив, что «всякие там в серых рясах пройдут только через его хладный, зеленый труп».

— Лекса, это конец, — всхлипывала Ирис, меряя шагами крошечную комнату. — Три дня! У нас есть всего три жалких дня, чтобы сделать тебе новые документы, изменить внешность и тайно переправить контрабандистами на другой континент! Я могу заложить свою коллекцию редких артефактов...

— Успокойся, Ирис, — я благодарно сжала ее дрожащую руку, хотя внутри меня саму трясло от паники, словно в лихорадке. — Никто никуда не бежит. Рейн что-то придумал. Он велел тайно прийти ночью.

— Ректор... — Ирис замерла, шмыгнула носом, и в ее глазах мелькнуло искреннее благоговение. — Боги, Лекса, как он тебя защищал! Он же практически в открытую пошел против Ордена! Если это не любовь, то я — лысая эльфийская принцесса!

Я грустно, надломленно усмехнулась.

— Или он просто не хочет портить идеальную статистику своей Академии публичным арестом студентки.

Но в глубине души я точно знала, что дело далеко не в статистике. Я кожей помнила обжигающий жар его рук, его мощную ментальную поддержку в Лабиринте и то, как он смотрел на Инквизиторов — словно дикий зверь, готовый разорвать их голыми руками, если они сделают хоть полшага ко мне.

Дождавшись, пока Ирис, сморенная переживаниями, уснет, а Грог захрапит так, что задрожат оконные стекла, я перешагнула через спящего орка и выскользнула в темный коридор. Накинув на себя сложнейшее заклинание невидимости (которое от страха теперь работало безупречно, без всяких предательских фиолетовых искр), я бесшумной тенью заскользила к винтовой лестнице Северной башни.

Личная алхимическая лаборатория ректора находилась на самом верхнем, запретном этаже. Массивная дубовая дверь была не заперта. Я скользнула внутрь и замерла на пороге, пораженная.

Огромное круглое помещение было плотно заставлено сложными, булькающими алхимическими аппаратами, мерцающими накопительными кристаллами и стопками древних, пыльных фолиантов. Посередине, тяжело опираясь о массивный стол, заваленный картами и схемами, стоял Дариан. Он уже снял свой душный парадный камзол и остался в простой белоснежной рубашке, рукава которой были небрежно закатаны до локтей.

— Ты пришла, — он резко поднял голову. В приглушенном свете магических сфер его аристократичное лицо казалось осунувшимся, а под глазами залегли темные, усталые тени.

— Вы рисковали своей карьерой, должностью и свободой сегодня на арене, — вместо приветствия на выдохе сказала я, медленно подходя ближе. — Зачем, Дариан? Вы могли просто отдать меня им на растерзание. Вы ведь сами говорили, что Инквизиция — это не те люди, с которыми стоит открыто ссориться.

Рейн медленно выпрямился, плавно обошел стол и остановился всего в шаге от меня.

— Я говорил много чего, Алексия, — его голос был непривычно хриплым, глубоко уставшим, но в нем звучала звенящая, стальная непреклонность. — Но я никогда не отдаю то, что по праву принадлежит мне. А ты... — он сделал последний шаг, сокращая расстояние между нами до обжигающего минимума, — ты моя напарница. Моя студентка. И моя... самая большая проблема.

Он поднял руку, и его длинные пальцы осторожно, почти невесомо, словно боясь обжечься, коснулись моей щеки. От этого простого, интимного жеста вся моя выдержка, которую я по крупицам собирала весь этот адский день, мгновенно рассыпалась в прах.

— У меня всего три дня, — жалко прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие, предательские слезы. — Они убьют меня, Дариан. Заберут магию, выпотрошат душу и сожгут тело.

— Не убьют, — жестко отрезал он, словно припечатал. Его рука властно скользнула на мой затылок, притягивая меня к себе.

Я уткнулась лицом в его твердую грудь, жадно вдыхая родной, успокаивающий запах кардамона и сандала. Его руки крепко, собственнически обняли меня, надежно укрывая от всего враждебного мира.

— Я этого не позволю. Я не для того ночами учил тебя контролировать Бездну, чтобы потом просто отдать каким-то слепым фанатикам.

Мы простояли так, замерев, несколько долгих, необходимых минут. Я слушала мерный, ровный стук его сердца под тонкой тканью рубашки и постепенно успокаивалась. Рядом с ним всё казалось не таким уж безнадежным.

— Так какой у нас план? — наконец тихо спросила я, неохотно отстраняясь, но не выходя из кольца его рук. — Надеюсь, он включает в себя что-то более надежное, чем «всю жизнь прятаться под мантией ректора»?

Рейн коротко усмехнулся, и эта мимолетная улыбка мгновенно стерла усталость с его лица, сделав его чертовски привлекательным.

— План абсолютно безрассудный, смертельно опасный и напрямую нарушает еще с десяток строгих имперских законов, — с каким-то диким предвкушением произнес он, подходя к столу и разворачивая одну из сложных схем. — Инквизиция пришла по прямой наводке. Артефакт Истины в Лабиринте срезонировал с твоей темной магией, и кто-то из экзаменационной комиссии немедленно послал им магический сигнал.

— Предатель среди профессоров? — ахнула я, прикрыв рот рукой.

— Именно. И пока мы не найдем его и не докажем это, мы не сможем снять с тебя официальные обвинения, — Рейн жестко ткнул пальцем в пергамент. — Но есть один верный способ обмануть поисковые амулеты Инквизиции. Ритуал Слияния Аур. Древняя, забытая магия крови.

Я нервно, с трудом сглотнула.

— Звучит как что-то из запрещенного раздела «Как навсегда потерять душу за три простых шага». Что конкретно это значит?

Дариан поднял на меня потемневший, абсолютно нечитаемый взгляд.

— Это значит, Алексия, что мы должны связать наши магические ядра. Напрямую. Если ритуал пройдет успешно, моя плотная магия полностью перекроет твою Бездну. Для поисковиков Инквизиции ты будешь читаться как маг льда и воздуха высшего порядка. Никакой скверны. Ты станешь мной.

— А побочные эффекты? — с глубоким подозрением прищурилась я.

— Мы будем постоянно чувствовать яркие эмоции друг друга. Находиться в непрерывном ментальном контакте. И... — он сделал тяжелую паузу, — физически мы тоже не сможем отдаляться друг от друга более чем на сто метров. В течение всех трех дней до конца турнира.

— То есть... мы будем неразлучны? Вообще? Везде? — я почувствовала, как мои щеки заливает горячий, предательский румянец.

— Днем и ночью, Веспер, — его губы дрогнули в дьявольской усмешке. — Так что настоятельно советую привыкнуть к моему обществу. Ритуал начнем прямо сейчас. Снимай мантию. И постарайся не спалить мне лабораторию, если тебе вдруг станет... слишком горячо.

Я замерла на месте, чувствуя, как внутри всё болезненно сжалось от странной, пьянящей смеси ужаса, предвкушения и девичьего возмущения.

— Прямо здесь? В лаборатории? — мой голос прозвучал на октаву тоньше, чем мне хотелось бы. — А нельзя было выбрать ритуал, где мы просто символически обмениваемся кровью из пальца или там... танцуем под луной в чем-то более приличном, чем моя нижняя боевая рубашка?

Рейн насмешливо и грациозно приподнял бровь, не спеша отходить от стола.

— Времени на романтические танцы нет, адептка. Ищейки Кроу уже прочесывают нижние архивы Академии в поисках улик против тебя. Ритуал требует прямого, обширного контакта с кожей в зонах наибольшего потока магии. Если ты предпочтешь сгореть на костре из-за своего внезапного пуританства — твоё право. Но я не сторонник такой зрелищной и глупой казни.

Я сердито, шумно выдохнула, резким движением срывая с плеч тяжелую ткань мантии. Оставаться в одной тонкой, облегающей тренировочной майке перед собственным ректором — это было почти так же смущающе, как быть пойманной Инквизицией за незаконным зельеварением, но выбора мне действительно не оставили.

— Делайте, что должны, магистр, — буркнула я, чувствуя, как щеки пылают огнем.

Дариан подошел вплотную. Его хваленая невозмутимость начинала трещать по швам — я отчетливо видела, как ходят желваки на его скулах и как неестественно, до судороги напряжены его плечи. Он достал из стеклянного шкафа крошечный серебряный ритуальный кинжал и флакон с ихором — густой, переливающейся золотом жидкостью.

— Сядь на стул. И постарайся не двигаться, — приказал он, уже даже не пытаясь скрыть легкую хрипотцу в голосе.

Я послушно, на негнущихся ногах опустилась на стул. Рейн встал прямо за моей спиной. Его пальцы, прохладные и пугающе твердые, коснулись моих запястий, и в этот момент воздух в лаборатории сгустился и поплыл. Он начал чертить сложные руны прямо на моей коже, используя мою кровь и зачарованный ихор.

Ощущения были невероятными: там, где касались его пальцы, кожу обжигало огнем, а там, где ложилась магическая влажная вязь — по телу разливался спасительный ледяной холод. Это был странный, болезненный симбиоз, напоминавший прикосновение самой Бездны к чистому, мертвому горному льду.

— Сейчас будет... необычно, — прошептал Дариан прямо мне на ухо. Его горячее дыхание заставило кожу покрыться табуном мурашек. — Сконцентрируйся только на моем голосе. Не на магии. На мне.

Он сделал крошечный, точный надрез на моем запястье и такой же — на своем. Намертво сцепил наши окровавленные руки, и мир перед глазами взорвался белым светом.

Я больше не чувствовала спасительных границ между собой и ним. Его древнее, мощное сознание хлынуло в мое, как горная река в узкое русло. Я каждой клеточкой почувствовала его ледяную сдержанность, его скрытую, клокочущую ярость по отношению к Инквизиторам, его глубоко спрятанную, почти болезненную потребность защитить меня любой ценой, и... что-то еще.

Смутное, неясное, обжигающее желание, которое он так тщательно, годами прятал за непроницаемой маской ректора. Оно выбило из меня дух, словно сильный удар под ребра.

— Черт... — выдохнула я, судорожно, до боли вцепившись в его предплечья.

Рейн глухо охнул, когда его с головой накрыла ответная волна моих эмоций: мой животный страх за сестру, моя дикая, необузданная жажда свободы и то самое пугающее меня саму тягучее чувство, от которого при его виде всё внутри сладко переворачивалось.

Наши магические ядра со звоном сцепились. Моя тьма Бездны, доселе хаотичная и непредсказуемая, вдруг вытянулась в идеально ровную, покорную холодную линию, полностью подчиняясь его воле. Я чувствовала, как его аура прорастает в мои каналы, как она меняет саму структуру моей энергии. Это было интимнее, чем любой, даже самый откровенный поцелуй. Это было полное обнажение самой сути души.

Когда мы наконец разомкнули руки, тяжело дыша, я обессиленно осела на пол, чувствуя себя так, словно из меня выкачали всю воду.

Рейн выглядел не лучше. Он тяжело уперся руками в стол, судорожно хватая ртом воздух; его всегда идеальные волосы растрепались, а в потемневших глазах всё ещё плясали остаточные серебряные искры нашей сцепки.

— Получилось, — хрипло, с трудом произнес он, глядя на наши запястья, где кровавые руны медленно впитывались в кожу, оставляя лишь едва заметные, как старые шрамы, бледные полоски. — Теперь ты — моя полная магическая копия, Веспер. Ни один инквизитор в Империи не почует в тебе тьму, пока я жив и нахожусь рядом.

Он подошел ко мне и одним сильным, но бережным рывком помог подняться. Его руки дрожали от перенапряжения, но объятия были каменными.

— А побочный эффект? — тихо спросила я, уткнувшись лбом в его ключицу. — Мы всё ещё... чувствуем друг друга?

— Да, — он коротко, нервно усмехнулся. — И боюсь, что теперь мы будем знать о тайных мыслях друг друга куда больше, чем планировали.

Он нежно погладил меня по волосам, и я тут же почувствовала, как по нашему новому ментальному каналу передается волна его огромного облегчения и... нечто горячее, почти осязаемое, что он явно хотел бы спрятать, но теперь физически не мог.

— Теперь тебе пора идти, — сказал он, внезапно отстраняясь и возвращая себе маску ректора. — Если нас найдут здесь вместе после комендантского часа, никакая магия крови нас не спасет от грязных сплетен. Иди, Веспер. И помни: я чувствую, если ты начнешь паниковать.

Я кивнула, на ходу подхватывая с пола свою мантию. Когда я уже взялась за ручку двери, он вдруг добавил:

— И, Алексия?

Я обернулась.

— Завтра на Турнире нам придется быть очень, очень убедительными. Никаких драм, никаких странных, долгих взглядов. Веди себя абсолютно как обычно.

— А как обычно — это как? — я прищурилась, чувствуя, как его насмешливое ментальное «не дождешься» эхом, щекоткой отзывается в моей голове.

— Как строптивая студентка, которая мечтает меня отравить, — он едва заметно подмигнул. — Увидимся на арене, напарница.

Я вышла в холодный коридор, и стоило мне закрыть тяжелую дверь, как я осознала ужасную, парализующую вещь: сто метров. Он сказал — не более ста метров. А значит, я четко чувствовала ритм его сердцебиения, даже когда отходила к лестнице. Это было не просто заклинание защиты. Это была клетка.

Золотая, невидимая клетка, из которой мне, кажется, совсем не хотелось выбираться.