Утро встретило нас унылой серостью, непрекращающимся проливным дождем, барабанящим по витражным окнам, и сдвоенной лекцией по Высшим Иллюзиям. Профессор Вивальди, утонченный эльф в струящихся шелковых одеждах и с манерами избалованного оперного певца, порхал между рядами парт, раздавая задания. Сегодня мы должны были создать иллюзию безопасного, миролюбивого животного, вложив в нее исключительно позитивные эмоции.

— Помните, адепты! — звонко пел профессор, театрально взмахивая длинными руками. — Иллюзия — это кристально чистое отражение вашей души! Если вы спокойны и гармоничны, ваша иллюзия будет нести покой окружающим!

Я со вздохом опустила взгляд на свои дрожащие руки. Моя душа сейчас напоминала бурлящий алхимический котел, в котором варилось опасное зелье: страх скорого разоблачения, дикая магия Бездны и совершенно невыносимое, сводящее с ума влечение к самому опасному мужчине в этой Академии. Какой уж тут покой.

— Адептка Веспер, прошу вас! Продемонстрируйте нам вашего внутреннего питомца! — Вивальди грациозно остановился возле моей парты, обдав меня запахом лавандовой воды.

Я нервно сглотнула, прикрыла глаза и попыталась представить самого безобидного, милого и пушистого кролика, которого только видела в городском приюте. Белого, с длинными, мягкими ушками и подрагивающим розовым носиком. Потянула магию из резерва — медленно, мягко, как вчера учил Рейн, стараясь ни в коем случае не разбудить дремлющую под ключицами тьму.

На моей парте с громким, почти неприличным хлопком материализовался кролик.

Он действительно был абсолютно белым и пушистым. Вот только размером с хорошего, откормленного волкодава. Глаза «кролика» светились демоническим, пульсирующим красным светом, а когда он лениво зевнул, из его клыкастой пасти вырвалось облачко едкого фиолетового пламени, пахнущего серой. Пламя лизнуло воздух и едва не подпалило ухоженные брови профессору Вивальди.

— Ик! — пронзительно икнул эльф, отшатываясь и хватаясь за сердце.

Мой «миролюбивый» кролик тяжело встал на задние лапы, почесал ухо размером с лопату и глухо, утробно зарычал, демонстрируя аудитории два ряда острых, как бритва, акульих зубов.

Аудитория легла от хохота. Орк Грог на заднем ряду зааплодировал своими огромными ладонями, перекрывая шум:

— Вот это я понимаю, питомец! Веспер, продашь животинку для охраны тумбочки?

— Весьма... специфическое восприятие миролюбия, адептка, — нервно сглотнул профессор, дрожащими пальцами промокая бисеринки пота на лбу кружевным платком. — Три балла. Уберите это... чудовище немедленно, пока оно не откусило мне нос.

Я судорожно смахнула иллюзию, сгорая от жгучего стыда. Кролик растаял черным дымом. Контроль. Мне жизненно необходим контроль, иначе эта ворованная магия выдаст меня Инквизиции с головой.

Едва прозвенел звонок, как по всем этажам Академии разнесся гулкий, вибрирующий звук главного гонга. Вибрация отдалась в груди тяжелым эхом — это означало только одно: экстренное общее собрание в Большом Зале.

Мы с Ирис тревожно переглянулись и поспешили вслед за гудящей толпой студентов. В Большом Зале под сводчатыми потолками было шумно, как на столичном базаре. Студенты всех курсов толпились у длинных дубовых столов, строя догадки о причине внезапного сбора.

Внезапно гул стих, словно кто-то невидимой рукой повернул регулятор громкости на ноль. На возвышении перед преподавательским столом появился Дариан Рейн.

Сегодня он был облачен в официальную мантию Главы Академии: тяжелый темно-синий бархат, поглощающий свет, серебряная защитная вышивка по лацканам и та самая властная, непреклонная осанка хищника, от которой у половины первокурсниц в зале синхронно подкосились колени.

У меня колени подкосились по совершенно другой причине. Я слишком ярко вспомнила, как эти сильные, затянутые сейчас в парадную ткань руки держали меня вчера за плечи в Запретном парке.

Рейн обвел притихший зал своим фирменным, сканирующим взглядом, от которого по спине полз холодок. На крошечную долю секунды его серые глаза встретились с моими, и уголок его жестких губ едва заметно дрогнул.

— Адепты, — его голос, усиленный идеальной акустикой зала, звучал ровно, мощно и проникал, казалось, в самые мысли. — Через две недели состоится традиционный Зимний Турнир Четырех Стихий. Однако в этом году Министерство Магии приняло решение радикально усложнить правила. Турнир будет проходить в формате боевых двоек. Маг-атакующий и маг-защитник.

По залу прокатился возбужденный, испуганный шепот. Парные турниры не проводились в Академии уже лет десять из-за запредельного уровня травмоопасности.

— Участие для третьего курса и старше строго обязательно, — продолжил ректор, безжалостно рубя на корню мои жалкие надежды отсидеться на трибунах. — Списки боевых двоек формируются случайным образом с помощью Кубка Распределения. Жеребьевка состоится завтра утром. Победители получат не только сам Кубок, но и право на одно любое желание в рамках закона Империи, исполненное лично Главой Академии.

Зал взорвался оглушительными криками восторга. Любое желание от магистра Рейна! Да ради такого приза студенты были готовы перегрызть друг другу глотки на арене.

Я же побледнела так, что кожа стала похожа на мел. Участвовать в смертоносном боевом турнире с моей нестабильной, дикой магией Бездны? Да еще и в тесной связке со случайным человеком, который в первом же спарринге поймет, что мой резерв пахнет тьмой? Это был прямой билет на костер Инквизиции.

Я вскинула глаза на возвышение. Рейн смотрел прямо на меня сквозь толпу. В его холодном взгляде отчетливо читался вызов и... жесткое ожидание.

«Он знал, — с леденящим ужасом поняла я. — Он знал о турнире с самого начала и специально тянул с моим обучением контролю. Он хочет посмотреть, как я выкручусь на этот раз».

Что ж, магистр Рейн. Вы хотели шоу? Вы его получите сполна.

— Ну всё, Лекса, мы покойницы, — простонала Ирис, вцепившись в свои волосы, едва мы вышли из Большого Зала и свернули в пустой, гулкий коридор. — Боевые двойки! Это же значит, что твой напарник будет тренироваться с тобой целыми днями, бок о бок. Он мгновенно увидит, что твоя магия... с душком Бездны! А если это будет кто-то с инквизиторского факультета?! Они же спят и видят, кого бы сжечь!

— Не паникуй раньше времени, — я постаралась придать голосу уверенность, хотя внутри у самой всё скрутило в тугой, болезненный узел от дурных предчувствий. — До завтрашней жеребьевки у нас еще есть время. А ночью у меня личное свидание с... пятым томом «Анатомии демонических сущностей». И с человеком, который самолично заварил всю эту кашу. Уж я вытрясу из него уроки контроля, даже если мне придется пригрозить ему поджогом его драгоценных антикварных штор!

— Эй, девчонки! — нас догнал тяжело топающий сапогами и запыхавшийся Грог. Лицо орка буквально светилось от предвкушения хорошей, кровавой драки. — Слышали новость? Вот бы нам с тобой в одну пару попасть, Веспер! Я со своей секирой встану в авангарде, а ты из-за моей широкой спины как жахнешь своими розовыми иллюзиями-мутантами! Мы всех порвем на лоскуты! Главное, чтобы твой кролик мне нос не откусил.

Я нервно хохотнула, живо представив эту апокалиптическую картину.

— Боюсь, Грог, после моих «иллюзий» от турнирной арены останется только дымящаяся, безжизненная воронка.

Остаток дня я провела как на иголках. Ожидание ночи казалось физически невыносимым, под кожей словно копошились муравьи. Когда стрелки башенных часов наконец приблизились к полуночи, я, вооруженная злой решимостью и парочкой едких фраз, навалилась плечом и толкнула тяжелую дубовую дверь Северного архива.

Дариан Рейн сидел за массивным столом, освещенным мягким, теплым светом плавающих под потолком магических сфер. На нем не было привычного сюртука — только простая, кипенно-белая рубашка. Верхние пуговицы были расстегнуты, обнажая ключицы, а рукава небрежно закатаны до локтей, открывая сильные, мускулистые предплечья, исполосованные едва заметными, белесыми шрамами от старых битв. Он выглядел до одури неформально, хищно и... преступно привлекательно.

— Вы опоздали ровно на две минуты, адептка, — не поднимая глаз от развернутых свитков, ровным голосом произнес он.

— А вы устроили мне подставу на глазах у всей Академии! — с порога пошла в наступление я, сбросив тяжелую сумку на ближайший стул. — Турнир Четырех Стихий? Серьезно? Вы же прекрасно знаете, что моя магия может выйти из-под контроля в любую секунду! Зачем вы заставляете меня в этом участвовать?

Рейн наконец медленно отложил перо, откинулся на высокую спинку кожаного кресла и сцепил длинные пальцы в замок. Его штормовые глаза смотрели на меня с непроницаемым, пугающим спокойствием, но где-то на самом дне радужки плясали откровенные смешинки.

— Во-первых, Веспер, правила Академии для всех одни. Исключений для нерадивых, дерзких студенток с ворованной магией в Уставе не предусмотрено. А во-вторых... — он сделал короткую паузу, пробуя слова на вкус, — лучший способ научить человека плавать — это бросить его на глубину.

— На глубину, кишащую голодными акулами! — парировала я, в два шага преодолевая расстояние, упираясь ладонями в край его стола и агрессивно наклоняясь вперед. — Мой напарник не идиот, он сразу поймет, что со мной что-то не так!

— Именно поэтому, — Рейн плавно, как большая кошка, поднялся со своего места, обошел стол и оказался непозволительно близко, заставив меня судорожно сглотнуть и поспешно выпрямиться, — мы будем тренироваться. Каждую. Ночь. Вы будете переводить трактаты, чтобы понять истинную природу Бездны, а я буду учить вас не убивать случайных прохожих. Садитесь. Перевод пятой главы сам себя не напишет.

Я сердито, шумно засопела, но послушно плюхнулась на жесткий стул и придвинула к себе тяжеленный, пахнущий сыростью фолиант. Текст был написан вязким, витиеватым старым стилем, от которого рябило в глазах.

Два часа в архиве царила плотная, почти осязаемая тишина, прерываемая лишь сухим скрипом моего пера и шелестом ветхих страниц. Напряжение висело в воздухе, густое и липкое, как патока. Рейн бесшумно расхаживал между высокими стеллажами, изредка останавливаясь прямо у меня за спиной. Каждый раз, когда он оказывался так близко, мелкие волоски на моем затылке вставали дыбом от электричества, а чужая магия под ключицами начинала довольно и горячо мурчать, откликаясь на его ауру.

— Вы ошиблись в третьем абзаце, — его глубокий голос прозвучал внезапно, прямо над моим правым ухом.

Я крупно вздрогнула. Рейн наклонился над столом, опираясь одной рукой о спинку моего стула, а другой — о столешницу рядом с моим блокнотом. Я оказалась запертой в своеобразной, жаркой ловушке из его сильных рук. Терпкий, мужской запах сандала, кардамона и ночной морозной свежести мгновенно окутал меня, напрочь вытесняя запах книжной пыли.

— Руна «Кха» в данном контексте переводится не как «щекотать», а как «заживо сдирать кожу», — бархатно, гипнотизирующе произнес он. Его теплое дыхание коснулось моей кожи, шевельнув выбившуюся прядь волос на виске. — Демоны низшего порядка совершенно не отличаются чувством юмора, Алексия.

— Какая разница, — хрипло пробормотала я, отчаянно стараясь, чтобы голос не дрожал. Мой пульс сейчас мог бы легко посоперничать с боевым барабанным боем орков. — Исход всё равно один — жертве будет явно не до смеха.

— Как и вашему напарнику на турнире, если вы будете так же безалаберны и невнимательны, — Рейн не спешил отстраняться. Наоборот, он чуть повернул голову, и его точеное лицо оказалось в опасной, непозволительной близости от моего. — Скажите мне, Веспер. Если вы каким-то чудом выиграете этот турнир... какое именно желание вы попросите у Главы Академии? Свободу? Легализацию ваших фальшивых документов? Или... что-то болееличное?

Его голос понизился до обволакивающего, хриплого шепота. Я, словно под гипнозом, медленно повернула голову к нему. Наши глаза встретились. Между моими и его губами было от силы несколько жалких сантиметров.

— Я бы попросила, — выдохнула я, не в силах отвести взгляд от его губ, — чтобы Глава Академии перестал играть со мной в жестокие кошки-мышки.

Взгляд Рейна резко потемнел, превратившись из серого в грозовой. Он медленно поднял руку с подлокотника, его длинные пальцы обжигающе, невесомо скользнули по открытой коже моей шеи, заставляя магию Бездны внутри меня радостно, ослепительно вспыхнуть в венах.

Но именно в этот, раскаленный до предела момент в пустом коридоре гулко, набатом пробили главные часы на башне. Три часа ночи.

Магистр тяжело моргнул, и наваждение, окутывавшее нас, спало. Он резко выпрямился, отступая на шаг и мгновенно возвращая себе привычную, непробиваемую ледяную броню ректора.

— На сегодня достаточно, адептка. Идите спать. Завтра утром жеребьевка. Посмотрим, насколько благосклонна к вам будет судьба.

Утро наступило слишком быстро и безжалостно. Большой Зал гудел, как гигантский растревоженный улей. На возвышении, прямо по центру, перед длинным преподавательским столом, гордо стоял Кубок Распределения — массивная, тяжелая чаша, вырезанная из цельного куска черного хрусталя и объятая холодным, не обжигающим синим пламенем.

Я стояла в толпе между позеленевшей от страха Ирис и нетерпеливо переминающимся с ноги на ногу Грогом.

— Внимание! — магически усиленный голос Рейна прокатился под высокими каменными сводами, заставляя всех замолчать. Он стоял у Кубка, выглядел безупречно, строго и отстраненно, словно и не он несколько часов назад сводил меня с ума одним лишь шепотом в темном архиве. — Кубок готов назвать боевые двойки.

Пламя в хрустальной чаше вспыхнуло ярче, закрутилось спиралью, и в воздух начали со свистом вылетать светящиеся имена, сплетаясь в искрящиеся пары.

— Ирис Вэйн и... Томас Финн! — торжественно огласил магистр Вивальди.

Ирис рядом со мной шумно, со всхлипом выдохнула: Томас был крепким, спокойным парнем с факультета артефакторов. Ей повезло.

— Грог Несокрушимый и... Лира Сильвер!

Орк радостно, оглушительно заулюлюкал, потрясая кулаками, а стоящая на другом конце зала хрупкая эльфийка-целительница Лира с тихим писком обреченно закрыла лицо тонкими руками.

Имена сменяли друг друга, сгорая в воздухе. Я сжимала кулаки в карманах мантии так сильно, что ногти до боли впивались в ладони, оставляя полукруглые следы-лунки.

Вдруг гудящее пламя в Кубке резко изменило цвет. Из ровного, спокойного синего оно стало тревожно-багровым, начало плеваться искрами, а затем — на одну страшную долю секунды — полыхнуло тем самым, до боли знакомым мне плотным фиолетовым светом Бездны. По огромному залу пронесся единый, испуганный вздох сотен голосов.

Из ревущего пламени вырвалось мое имя, написанное искрящимися, почти черными рунами: «Алексия Веспер».

Оно повисло в воздухе в абсолютном, пугающем одиночестве. Второго имени не было. Кубок злобно зашипел, выбросил под потолок сноп едких черных искр, хрустнул и... полностью погас.

В Зале повисла мертвая, звенящая тишина, в которой было слышно, как кто-то на задних рядах уронил перо. Ни один древний артефакт в Академии не должен был ломаться на банальной жеребьевке.

Я в ледяной панике посмотрела на возвышение. Профессора за столом тревожно засуетились, кто-то потянулся во внутренний карман за боевой палочкой. Но Дариан Рейн спокойно поднял руку в черной перчатке, одним жестом останавливая зарождающуюся панику. Он медленно подошел к потухшему хрустальному Кубку, плавно провел над ним раскрытой ладонью и обернулся к застывшему залу.

Его острый взгляд вонзился точно в меня сквозь сотни голов, и в его глазах я отчетливо прочитала свой приговор.

— Возникла редчайшая магическая аномалия несовместимости резервов, — громко, жестко чеканя каждое слово в абсолютной тишине, произнес ректор. — Кубок не смог подобрать для адептки Веспер напарника равного потенциала среди студентов Академии.

Зал ахнул. Студенты вокруг меня инстинктивно отшатнулись на шаг назад. «Несовместимость»? Это в переводе на простой язык означало, что моя магия либо слишком ничтожна, чтобы ее учитывать, либо... слишком смертоносна для окружающих.

— Согласно тридцать четвертому, древнему пункту Устава о проведении турниров, в случае абсолютной несовместимости, студент получает напарника исключительно из числа преподавательского состава, — Рейн выдержал гениальную, театральную паузу, наслаждаясь моментом. Его красивые губы тронула та самая, едва заметная дьявольская полуулыбка, предназначенная только для меня. — Адептка Веспер. На этом Зимнем Турнире вашим напарником буду я.

Ирис рядом со мной издала странный звук лопнувшего воздушного шарика и медленно, как в замедленной съемке, осела на деревянную скамью.

А я стояла посреди расступившейся толпы, совершенно не чувствуя собственных ног. Властный ректор, мой ненавистный куратор-инквизитор, мужчина, одно присутствие которого заставляло мое сердце биться на пределе возможностей, теперь официально стал моим партнером на кровавой боевой арене.

И что-то мне интуитивно подсказывало: на этих так называемых «тренировках» мы будем сдирать друг с друга далеко не только спесь.