Глава 8

Я смотрела на наручники и чувствовала, как мир вокруг стремительно терял краски, выцветая до безликих оттенков. А может это у меня перед глазами темнело так быстро. Не уверена. Даже в том, что мне всё это не казалось. Ведь не могло же такое происходить на самом деле, да? Тот же Александр ещё мгновение назад обещал мне всё исправить, а теперь перед нами с ним застыли два амбала в форме, гремя металлом, от которого кровь в жилах застыла.

– Вы обвиняетесь в краже в особо крупных размерах!..

Я даже дышать перестала. Сердце провалилось куда-то в пятки и там отчаянно забилось, пытаясь выбраться наружу. В ушах зашумело. Перед глазами поплыло.

Кража? Я? В особо крупных? Что они такое говорили?

Да я в жизни ничего чужого не брала! В пансионе учили, что присваивать чужое – грех. Нужно довольствоваться тем, что имеешь, что…

Господи, это Миша! Наверняка именно он меня подставил! Больше попросту некому. И что он ещё придумал? Какие-то документы подделал? Счета? Кто знает, что он с помощью выданной мной доверенности сотворил, пока та была у него, он же мог…

Мысли скакали как бешеные, натыкаясь друг на друга и разлетаясь в разные стороны. Я судорожно вцепилась в руку Александра, боясь, что ноги просто откажут.

А если меня в самом деле посадят?

Ой, мамочки…

Я даже ненароком задумалась, а не сбежать ли мне, пока не поздно.

И тут…

Из-за спины старшего лейтенанта донеслись звуки музыки. Резкие, ритмичные, с откровенным танцевальным битом.

Я моргнула. Не поняла.

Второй полицейский, тот что помоложе и стоял чуть позади, вытащил непонятно откуда… бумбокс. Самый настоящий, допотопный, с двумя колонками. Поставил его на пол, и музыка грянула так, что у меня заложило уши.

– Что за… – нахмурился Александр, но договорить не успел.

Потому что старший лейтенант, тот самый, что держал наручники и только что вещал про кражу, вдруг… улыбнулся. Широко, ослепительно, совсем не по-полицейски. И начал пританцовывать.

Я застыла с открытым ртом.

Он крутанул наручники на пальце, как ковбой лассо, и продолжил свою речь, но уже совсем другим тоном – игривым, певучим, в ритм музыке:

– …за то, что вы украли наш покой и сердце, приговариваетесь к пожизненному! Пожизненному… удовольствию!

С этими словами он рванул на себе рубашку.

Пуговицы с треском разлетелись по лестничной площадке. Одна попала бабе Люде в лоб. Но та даже не поморщилась – стояла с открытым ртом, глядя на происходящее.

А происходило нечто невообразимое.

«Полицейский» скинул рубашку, обнажив накачанный торс, обильно смазанный маслом, которое блестело даже в тусклом свете подъездных лампочек. Затем принялся за брюки. Расстегнул ширинку, повёл бёдрами, и штаны упали к его ногам.

– Ох ты ж, мать честная! – выдохнула тётя Зина и схватилась за сердце.

Но отводить взгляд даже не думала.

– Матерь божья, – прошептала баба Люда, но в её голосе тоже уже слышалось не столько возмущение, сколько чисто женское любопытство.

А я… я просто зависла. Наручники, которые всего минуту назад казались орудием правосудия, теперь вращались на пальце полуголого мужика, выделывающего такие откровенные па перед нами, что моё сознание отказывалось переваривать реальность.

Это… это…

– Какого?.. – рявкнул Александр, делая шаг вперёд.

Но его никто не слушал.

Второй «полицейский» тоже разделся до пояса и теперь подтанцовывал сзади, синхронно двигая бёдрами. А первый уже избавился от форменных брюк и красовался перед нами в чём-то таком, от чего у меня глаз дёрнулся.

Ещё бы не дёрнулся!

Не каждый день видишь леопардовые стринги.

Ярко-жёлтые с чёрными пятнами. Абсолютно неприличные. Абсолютно нелепые. И настолько дикие в контексте всего произошедшего за сегодняшний день, что у меня истерический смех начал подступать к горлу, смешиваясь с остатками ужаса.

– Ой, а что у вас тут происходит? – взвизгнула еще одна соседка, вышедшая из лифта, наверняка прибежавшая на шум. – Какие мужики!

– А попка-то какая! – восхищённо выдохнула тётя Зина, забыв о своём затопленном паркете.

Баба Люда уже не сверкала глазами от злости, теперь она вся сияла совсем иначе. И блокнотик, в котором только что записывала ущерб, куда-то исчез. Вместо него в руке появился телефон, и она явно приготовилась снимать видео.

– А ну прекратите! – рявкнул Александр, но на него опять даже не посмотрели.

Стриптизёры вошли в раж. Первый, в леопардовых стрингах, присел в глубокий присяд, выделывая бёдрами такие па, что дядя Коля поперхнулся воздухом и покраснел как рак, хотя посматривал с явной завистью. Особенно в тот момент, когда второй подхватил ритм, виляя всем телом.

Не знаю как им, а мне аж жутко стыдно в моменте стало…

В первую очередь от того, что в тонких стрингах мужикам постепенно становилось довольно тесно.

Какой кошмар!

А они крутили и крутили своими бёдрами под восхищённые взгляды всех присутствующих.

Не придумала ничего лучше, как спрятать лицо на плече мужа.

– Вы что творите?! – прорвался голос Александра сквозь музыку, пока он прижимал меня к себе крепче. – Мы ничего не заказывали!

– Как не заказывали? – удивился один из фальшивых полицейских, но танец не прекратил. – А вы разве не из двести второй?

Я замерла.

Двести вторая?

– Да-да! Они оттуда! Из двести второй! – охотно подтвердила тётя Зина. – Продолжайте, мальчики, мы же смотрим!

– А вам в вашем возрасте такое вообще можно смотреть? – съязвил мой муж.

– У меня валидольчик с собой, если что, так что всё можно! – заверила его тётя Зина.

– Да и как не смотреть, если ребятки так стараются? – поддержала соседку баба Люда. – Оленька, это же твой подарок, тоже смотри! Мы все поздравляем тебя с днём рождения! Или с чем там?

– Со свадьбой! – подсказал кто-то.

– Со свадьбой! – подхватила баба Люда. – Давай, девка, веселись! Жизнь одна!

Может, и одна. Но что-то я уже не уверена, что доживу до её логического завершения с такими приключениями…

Я даже сказать не нашлась что. Открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

Слова никак не складывались в предложения. Они будто застряли где-то между горлом и лёгкими, перемешавшись с музыкой, визгами и этим совершенно абсурдным зрелищем, происходящим прямо у моей двери.

– Мы ничего не заказывали, чтоб веселиться! – снова рявкнул Александр, но его в очередной никто не услышал.

Стриптизёр в леопардовых трусах продолжали вовсю работать на публику. Один подмигнул тёте Зине, и та взвизгнула так, что у меня уши заложило. Второй спустил форменные штаны почти до колен и выпятил зад в сторону дяди Коли. Дядя Коля поперхнулся ещё раз и спрятался за бабу Люду.

А я… я всё же рискнула глянуть. Ну чисто из любопытства.

Сердце колотилось, в голове всё ещё стоял гул от пережитого, но взгляд всё равно предательски потянулся туда.

Никогда же стриптиз вживую не видела, только в фильмах. А тут такое…

Леопардовые стринги колыхались в такт музыке. Мужик был реально накачанным, с кубиками пресса и блестящей от масла кожей. Он делал какие-то па, при которых любому нормальному человеку должно было стать неловко, но женщины вокруг были в полнейшем восторге.

Я, наверное, тоже бы смотрела и дальше. Чисто из эстетического интереса. Но не успела.

Тёплая ладонь Александра накрыла мои глаза.

– И ты туда же? – процедил он сквозь зубы мне прямо в ухо.

– Нет, я просто…

Пояснить так и не успела. Куда быстрее муж схватил меня за руку и буквально втащил обратно в квартиру. Дверь с грохотом захлопнулась, отсекая музыку, крики и визги восторженных пенсионерок.

Мы остались вдвоём.

В этом аду.

Тишина, которая вдруг наступила, оказалась оглушительной. Только что за дверью гремели ритмы, визжали женщины, и вдруг – ничего. Будто вакуум. Только моё сбитое дыхание и гулко стучащее сердце, которое, кажется, решило пробить грудную клетку изнутри.

Я стояла и смотрела на закрытую дверь. Просто смотрела. На облупившуюся краску в углу, на царапину от замка, оставшуюся при вскрытии, на тонкую трещину в косяке. Почему-то именно эти мелочи впились в сознание острее всего.

За дверью всё ещё орала музыка – теперь приглушённо, словно из параллельной вселенной. Оттуда пробивались вопли тёти Зины: «Мальчики, не уходите, мы щас быстро наличку соберём!» Кто-то визжал, кто-то хлопал в ладоши. Там, за дверью, был праздник. Цирк. Представление.

А здесь…

Здесь пахло сыростью, гарью и чем-то тошнотворным, что въелось в каждую щель. Воздух стоял тяжёлый. Чужие люди в моём доме дышали моим воздухом, пили мою воду, валялись на моей постели, и от этого внутри поднималась такая волна омерзения, что хотелось вывернуться наизнанку.

На полу всё ещё хлюпала вода, смешанная с какой-то грязью, окурками и мелкими осколками. Под ногами противно чавкало, когда я переступала с места на место. Мои новые сандалии, такие красивые и светлые всего час назад, теперь были безнадёжно испорчены. Как и всё вокруг.

В груди разрастался холодный ком. Тяжёлый, колючий, он давил изнутри, мешая дышать. Я чувствовала, как дрожат губы, как подкатывает к горлу тошнота, как где-то в глубине зарождается истерика.

А потом я рассмеялась.

Нет, не так. Я заржала.

В голос, истерично, до слёз, до коликов в животе. Согнулась пополам, держась за стену, и хохотала так, что по щекам потекли слёзы. Настоящие слёзы, но уже не от горя – от дикого, неконтролируемого нервного смеха.

– Это… это… – пыталась я выдавить из себя слова, но не могла, лишь махнула рукой в сторону двери, за которой тряслись леопардовые стринги, валялась снятая полицейская форма и гремел бумбокс. – Они… А я думала, что… А они…

Это всё было настолько абсурдно, настолько дико, что мозг отказывался воспринимать это как реальность. Я хохотала и плакала одновременно. Размазывала по щекам слёзы, втягивала носом воздух и снова заходилась в истерическом смехе. Всё внутри тряслось. Руки дрожали. Ноги подкашивались.

Александр стоял рядом и молчал. Он не смеялся. Он вообще никак не реагировал. Только выглядел мрачнее тучи.

Я подняла на него глаза и замерла.

Муж был в бешенстве.

Челюсть сжата, желваки ходят, взгляд такой, что, кажется, ещё немного, и дверь загорится. Руки сжаты в кулаки, плечи напряжены.

– Мелкий гадёныш, – процедил он сквозь зубы, даже не глядя на меня. – Это ему с рук так просто не сойдёт, – адресовал явно брату.

– Ну… в сравнении со всем остальным, это было почти забавно, – вздохнула я уныло, растеряв все остатки своего истеричного веселья.

Собственный голос прозвучал тихо, жалко, как у ребёнка, который нашкодил и пытается оправдаться. Я и сама не поняла, зачем это сказала. Наверное, чтобы разрядить обстановку. Чтобы он перестал смотреть так, будто готов убивать.

Не помогло.

– Нет в этом ничего забавного, красавица, – отозвался Александр.

И вдруг резко развернулся и со всей силы пнул подвернувшийся под ноги обломок столика. Удар вышел такой силы, что деревяшка отлетела в стену и разбилась пополам с оглушительным треском. Звук эхом прокатился по пустой квартире, отразился от голых стен и ударил по ушам.

Я вздрогнула. Сердце пропустило удар. Всхлип застрял в горле.

Тишина стала ещё гуще. Ещё тяжелее. Ещё страшнее.

– Саш, ты чего? – позвала осторожно.

Хотя бы на каплю спокойнее муж выглядеть не стал. Он стоял ко мне вполоборота, тяжело дыша. Ткань натянулась на спине, готовая вот-вот треснуть.

– А ты сама ещё не поняла? – выдохнул он с шумом, наконец поворачиваясь ко мне. – Мой ублюдочный братец не просто устроил здесь разнос, как в каком-нибудь притоне, – махнул рукой на окружающее. – И стриптизёров вызвал, чтоб убедить окружающих в нашей причастности. Откуда ему было знать, когда именно мы здесь появимся, чтоб эти двое с бумбоксом припёрлись не к закрытой двери, а именно к тебе? Если даже мы сами не знали, когда приедем и приедем ли сегодня вообще, – по новой сжал кулаки, и те аж хрустнули.

Меня как холодной водой окатило.

Смех окончательно ушёл. Испарился, будто его и не было. Осталась только пустота. Холодная, липкая, противная пустота, которая заполняла каждую клеточку тела.

Михаил следил за нами? Получается, следил?..

Мысль эта была настолько чудовищной, настолько пугающей, что я физически ощутила, как по спине пробежали мурашки. Тысячи маленьких ледяных иголочек впились в кожу. Стало холодно. Очень холодно.

Я обхватила себя руками, пытаясь согреться. Не помогло.

– Больше одна ты никуда не ходишь, – заключил через паузу Александр, подтверждая все мои опасения.

В его голосе не было вопроса. Не было предложения. Это был приказ. Стальной, не терпящий возражений.

И знаете что?

Я была только за.

Потому что сама мысль о том, что Миша где-то рядом, что он наблюдает, планирует, подстраивает новые пакости – от этого хотелось забиться в самый тёмный угол и накрыться одеялом с головой. Навсегда.

Но вместо угла у меня был Александр. И этот вариант в тысячу раз лучше.

– Ладно, – выдохнул он, проводя рукой по лицу. – Будем решать проблемы по мере их поступления. По порядку.

Он достал телефон. Экран ярко вспыхнул в полумраке прихожей. Я замерла рядом, прислонилась плечом к его руке, слушая, как в трубке пошли длинные гудки. Один. Второй. Третий.

– Серёга, привет, – первым заговорил Александр, когда на том конце приняли вызов. Покосился на меня и нажал на громкую связь. – Слушай, у нас тут полный пиз… – опять покосился на меня и исправился: – …звездец.

– О, молодожёны! – раздался из динамика бодрый, до отвращения жизнерадостный и отдалённо знакомый голос. – А у вас разве не медовый месяц сейчас в самом разгаре, или ты как раз об этом?

Я невольно фыркнула. Если то, что с нами происходило, можно назвать медовым месяцем, то я пас. Александр тоже помрачнел. И не ответил. А его друг рассудил затягивающуюся паузу по своему.

– Что, всё так плохо? Не оправдал себя ваш брачный контракт? – поинтересовался уже ехидно, а я наконец осознала, почему голос этого Сергея мне показался знакомым. – Семейная жизнь совсем-совсем не зашла? Расторгать пора? Так я мигом, у меня и шаблон заявления на развод заготовлен, и соответствующее дополнительное соглашение к вашему брачному контракту, и шампанское в холодильнике, и…

– Серёга, заткнись, – беззлобно, но твёрдо оборвал его Александр. – Брак меня более чем устраивает, спасибо. А вот квартиру моей жены сегодня утром мы нашли в состоянии, близком к руинам.

На том конце повисла пауза. Такая тяжёлая, что я почти физически ощутила, как до юриста доходит смысл сказанного.

– В смысле – в руинах? – переспросил он уже без всяких шуток.

– В прямом, – Александр обвёл взглядом прихожую. – Стены испорчены, паркет вздулся, мебель уничтожена, фотографии порваны. И это не считая того, что соседей затопило так, что у них аж люстры искрили. Вода из кранов хлестала, пока стояк не перекрыли в ожидании, когда мы сможем вскрыть дверь и попасть внутрь.

Я слушала его голос и чувствовала, как внутри снова закипает отчаяние. Он перечислял это так спокойно, так буднично, будто речь шла о списке продуктов. А для меня каждое слово было как удар ножом.

Мама. Папа. Моё детство. Всё в щепки.

– Ого, – протянул Сергей, и я почти увидела, как он присвистнул. – Серьёзно. Очень серьёзно. А что с дверью?

– Замки оказались сменены. Не нами, сам понимаешь.

– Понимаю, – отозвался Сергей, а в голосе не осталось и следа от прежней игривости. – Камеры в подъезде есть?

– Всего одна, при входе, – Александр скрипнул зубами. – И та не работает. Уже неделю. Случайно, конечно.

– Ну да, ну да, – хмыкнул Сергей. – Случайности не случайны, как говорил товарищ Сталин. А свидетели?

– Соседи. Видели, что вчера вечером здесь трое были. Два мужика и девка. Консьерж тоже их видел, но камера не работала, записей нет, – Александр говорил отрывисто, чётко, будто доклад читал.

– Девка и ещё двое, говоришь? – задумчиво протянул Сергей.

– И это ещё не всё, – добавил Александр.

– Не всё? Что ещё?

– Перед дверью сейчас стриптизёры в форме полицейских развлекают соседок. Заявились, объявили, что моя жена виновна в краже в особо крупных размерах, я чуть инфаркт не поймал, – брезгливо скривился мой муж. – Хотя вряд ли, после того как эти двое начали трясти своими яйцами на потеху окружающим, стало лучше…

Вслед за хмурыми словами Александра последовала… Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина в динамике. Такая, что я даже забеспокоилась – не оборвалась ли связь?

А потом Сергей захохотал.

Он ржал так, что динамик телефона захлебывался и хрипел. Я даже представила, как мужчина там, на том конце связи, хлопает себя по коленке, вытирает слёзы и, кажется, чуть не падает со стула.

– Стриптизёры? – выдавил он сквозь смех. – В форме? Твой братец просто кладезь идей!

– Ага, настолько кладезь, что все теперь думают, будто это мы сами их вызвали в честь свадьбы, – брезгливо усмехнулся Александр.

А Сергей зашёлся в новом приступе хохота.

– Боже, я должен это увидеть! Ты хотя бы пару кадров, надеюсь, снял?

– А сам как думаешь? – в полнейшей мрачности ответил Александр.

– Это ты зря, конечно, – ничуть не проникся юрист. – Иди, исправляйся, а то операм потом ещё вычислять, кто их вызвал, будет ещё один плюсик в копилочку прегрешений самого пакостливого из Вертинских.

Вот тут мрачно пялиться в трубку мой муж перестал. Перевёл задумчивый взгляд на входную дверь. Заодно постановил:

– Съёмку у соседок позаимствую.

– Угу, так тоже сойдёт, – поддакнул Сергей, помолчал немного, а затем поинтересовался уже деловито: – Квартира застрахована?

Александр посмотрел на меня.

Я покачала головой. Медленно и обречённо.

Страховка? Какая страховка?

Я как-то думала, что со мной такого никогда не случится. Мама с папой всегда говорили: «В нашем доме ничего не случится, это же наша крепость». Вот я и выросла с этой мыслью. Наивная. Доверчивая. Дура.

– Нет, – глухо произнёс в трубку Александр.

– Плохо, – вздохнул Сергей. – Очень плохо. Без страховки придётся долго выбивать компенсацию, если вообще выбьете. А с учётом того, кто именно ваш фигурант… сами понимаете, мутное дело. Полицию вызвали?

– Нет ещё. Сначала тебе звоню.

– Понял, – в голосе Сергея послышалось одобрение. – Ладно, сейчас скину тебе номер одного моего знакомого из отдела. Хороший мужик, не продажный. Если Мишаня попробует к нему подкатить, чтобы как-то повлиять на дело, тут же загремит. Сколько лет с Николаевичем знакомы, ни разу не подводил. Звони ему, пусть приезжают, фиксируют всё как есть. Каждую царапину, каждый окурок, каждый… эм… всё, в общем, пусть фиксируют.

– Хорошо, – кивнул Александр, хотя Сергей этого видеть не мог.

– И консьержа как следует опросите, пусть даст показания, – продолжил юрист. – В идеале пусть напишет своей рукой, под подпись.

– Понял, – снова кивнул Александр.

– И соседей еще раз опросите. Чем больше свидетелей, тем лучше. Пусть расскажут, что видели, кого видели, во сколько. Опера конечно, тоже не будут бездействовать, но лучше бы всё взять на контроль. Сам знаешь, без доказательств слова – это просто слова. Их на прокурорский стол не положишь.

– Добро, – выдохнул Александр. – Спасибо.

– Не за что, – хмыкнул Сергей. – Потом сочтёмся. И Саш…

– Что?

– Я серьёзно. Перешли мне видео со стриптезёрами. Не жадничай.

Только-только переставший выглядеть мрачнее грозовой тучи муж опять помрачнел. Но, вопреки ожидаемому, ответил более чем миролюбиво:

– Начинаю понимать, почему ты до сих пор не женат.

– Э-ээ… я не в этом смысле! – мигом возмутился Сергей.

Теперь смеялся уже не он. Я тоже невольно хихикнула.

Он сбросил звонок. Повернулся ко мне. Лицо уже не такое каменное, но всё ещё напряжённое.

– Всё слышала?

Я кивнула.

– Значит, так. Сейчас я звоню этому его знакомому, вызываю полицию. Потом вместе идём к консьержу…

Он не договорил.

Потому что в этот момент зазвонил мой телефон. Резко, пронзительно, разрывая повисшую в квартире тишину. Звук неожиданно громкий – ударил по ушам, ввинтился в мозг. Я вздрогнула. Посмотрела на экран. И сердце снова провалилось куда-то вниз. В самую бездну.

Звонили из реабилитационного центра. С работы.

Экран горел холодным синим светом, высвечивая знакомое название. Оно пульсировало в такт зачастившему сердцу.

– Кто? – нахмурился Александр, заметив, как резко изменилось моё лицо.

– Работа, – прошептала одними губами.

Ничего хорошего сегодня я уже не ждала.

И не зря!

– Бери, – коротко бросил муж. – И включи громкую.

Я нажала на зелёную кнопку. Палец дрогнул, поэтому я промазал с первого раза. Но громкую связь всё же включила.

– Алло? – пискнула, как испуганный воробей.

Тонко, жалко, прерывисто.

– Ольга Марковна? – сухо и официально, как наждачная бумага, провозгласила секретарша главного врача Светлана Петровна.

От одного вида этой женщины у меня всегда поджимались губы, а сейчас от одного её голоса внутри всё оборвалось.

– Вам необходимо срочно явиться в центр. По распоряжению руководства. Вопрос не терпит отлагательств.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Воздух застревал в горле, не желая проходить дальше.

– Но… но я в отпуске, – выдавила я наконец. – У меня свадьба… я только вчера…

– Распоряжение руководства, – отчеканила секретарша, даже не дав мне договорить. – Ждём вас сегодня. До шести. Опоздание недопустимо.

На этот раз я даже рот открыть не успела. Она сбросила. А мне ничего не осталось, как стоять и смотреть на потухший экран, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Миша. Это снова Миша!

Сомнений быть не могло.

Он и туда добрался. Он всё продумал. Каждую мелочь. Каждую деталь. Каждую секунду моей жизни, чтобы превратить её в ад.

Я подняла глаза на Александра. Чувствовала, как по щеке покатилась слеза. Горячая, солёная, обжигающая. За ней вторая. Третья.

Муж на меня не смотрел. Прожигал невидящим взглядом, полным тихой ярости, гаджет в моей сжатой ладони, а его челюсть сжалась так, что, кажется, зубы сейчас посыпятся. Желваки заходили под кожей.

– Твою ж мать, – прошипел он сквозь зубы. – Этот гадёныш везде успевает.