Глава 7

Утро началось… рано. Но ужасно приятно.

Я проснулась от того, что шею щекотало чужое дыхание. А затем этого участка коснулись губы. Мягко. Невесомо. Словно крылья бабочки. В противовес им очень даже твёрдо и осязаемо прижималась ко мне другая часть мужского тела за спиной. Но вместо испуга я улыбнулась и, потянувшись, прижалась к нему плотнее.

За что сразу же поплатилась. Ощущение возникло, что меня ночью долго и упорно эксплуатировали в качестве гимнаста. Особенно, нижнюю часть тела. Мышцы ныли, а между ног неприятно пекло. Зашипев, я вернулась в прежнее положение, пережидая момент.

Поцелуи замерли, а вот рука вокруг меня сжалась крепче. А затем, словно извиняюще, накрыла мой живот, ласково его погладив.

– Не напрягайся, я ничего тебе не сделаю, – прохрипел Александр. – Заказать тебе обезболивающее?

– Нет. Всё в порядке. Мне не больно. Просто неприятно. Не думала, что так будет.

Закусив губу, повернулась к нему лицом.

Александр лежал на боку. Всё ещё немного сонный, помятый и растрёпанный, с едва заметной щетиной на лице. Он улыбался. И было в этой его улыбке что-то такое, магнетическое, отчего у меня сердце с ритма сбилось и возникла острая нехватка воздуха в лёгких. Вспомнилось, что он вытворял своими губами со мной прошлым вечером, и ко всему прочему резко стало жарко. Лицу, ушам, всему телу. Что, конечно же, не осталось незамеченным.

– Ты покраснела, – прищурился муж. – О чём таком подумала?

– Ни о чём, – пискнула задушенным голосом и прижалась к нему ближе, пряча лицо у него на груди.

Мои действия сопроводил тихий смех. И куда более крепкие объятия. Ладонь переместилась с моего живота на спину и сдавила так, что на мгновение стало трудно дышать. Висок опалил горячий выдох.

– Уверена? А то мне показалось…

– Тебе показалось! – перебила я его.

Александр снова тихонько рассмеялся.

– Жаль. Очень жаль. А я уже было хотел повторить…

Не договорил. Прижался губами к моему виску, позволяя самой додумать, что в себе несло данное высказывание.

На ум не приходило ничего хорошего. То есть не так. Хорошее приходило, но всё жуть какое неприличное. И опять связанное с его ртом.

Боже, убейте меня кто-нибудь!

Хотя вряд ли успеют. Я раньше от стыда сгорю из-за собственной испорченности.

Потому что… я бы хотела повторить.

Такой кошмар!

Ужас просто.

Не пристало приличным девушкам так думать.

Но думалось!

Этому немало способствовала упирающаяся мне в бедро мужская эрекция. Александр был возбуждён и не скрывал этого. Я почувствовала влажный след на коже, когда он слегка пошевелился, чтобы принять более удобное положение.

Как кипятком ошпарило.

А ещё захотелось посмотреть. Как он выглядел. Возможно потрогать. Несмотря на твёрдость член ощущался гладким, с нежной бархатной кожей. И невероятно горячим. Он слегка подёргивался, разжигая во мне сильнейшее любопытство. Пришлось закусить губу, чтобы не ляпнуть ничего лишнего. Не пристало вчерашним девственницам проявлять инициативу. Ещё подумает, что я и правда какая-нибудь распутница, которая только и ждала, чтобы запрыгнуть на чей-нибудь член.

Ну а что? Вчера днём только собиралась для Миши ноги раздвигать, а вечером уже громко кончала на члене его брата.

Просто космическое падение в пропасть.

А если Александр думал так же?

Ох…

– Почему мне кажется, что ты опять надумываешь? – послышалось от него тихое над ухом.

Ладонь на спине тоже пришла в движение, медленно поползла вверх, пока не достигла шеи.

И это всё-таки какое-то волшебство. Одно нажатие на позвонки, и по телу пронеслась волна сильнейшего возбуждения. С губ сорвался выдох, а голова сама по себе откинулась назад. Обжигающее висок дыхание опалило шею.

– Какая же ты чувствительная, – выдохнул муж, прикусывая тонкую кожу.

– Я не знала, – призналась ему честно. – В кабинете, после росписи, впервые почувствовала. Из-за тебя.

– Да, всё из-за меня, – повторил Александр, зализывая свой укус.

Я очень старалась не реагировать, но выходило плохо. Пальцы по-прежнему давили на мышцы, и каждый нажим отдавался импульсом точно между ног. Это было жгуче-прекрасное ощущение, перекрывающее все неприятные ощущения. Но когда мужские пальцы достигли попы и тронули плоть, я всё же напряглась.

Александр тут же замер. Голубой взор столкнулся с моим.

– Не бойся, – произнёс хрипло. – Я не стану в тебя входить сегодня. Просто хочу ещё раз насладиться твоей отзывчивостью.

Внутри всё приятно сжалось в очередной раз. Лишь от одних этих слов. А следом я почувствовала, как увлажняюсь, когда его пальцы скользнули дальше и нажали на чувствительную горошинку клитора. Я со стоном подалась навстречу его касанию.

– Вот так, умничка. Расслабься. Тебе будет хорошо.

В этом я не сомневалась. Не после вчерашнего. И, наверное, я всё же испорченная. Потому что не просто вновь позволила себя соблазнить, но и сама шире раздвинула ноги, закинув верхнюю ему на бедро для удобства.

Я потом себя поругаю за такое бесстыдное поведение, сейчас мне слишком хорошо было, чтобы думать о плохом. От каждого движения пальцев, от каждого поцелуя, укуса, по телу разливалось такое удовольствие, что едва удавалось лежать спокойно.

– Красавица? – вдруг остановился Александр.

Я подняла на него мутные от желания глаза.

– Не думай. Просто наслаждайся моментом. Можно.

Его слова стали своеобразным катализатором. А новый поцелуй смешался с новым нажимом на клитор. И я и правда перестала думать о том, как правильно и нет. Отпустила себя. Позволила удовольствию завладеть телом полностью.

Не важно. Всё. Только Александр, его руки и губы.

Он целовал меня медленно, тягуче, словно растягивая удовольствие. Нежно скользил по моим складочкам, заставляя раз за разом выгибаться навстречу пронзительным ощущениям. Волны наслаждения накатывали одна за другой, с каждым разом всё ярче и сильнее. Отзывались дрожью во всём теле. Неимоверно прекрасное ощущение.

– Давай, красивая, кончи для меня, – прохрипел Александр мне в губы, ускорив кружение пальца вокруг клитора.

Давил так правильно и нужно, что голова закружилась от переизбытка ощущений.

Слишком приятно. Слишком остро. Слишком желанно.

Всё слишком.

Но я приветствовала их, снова и снова подаваясь навстречу его рукам.

Комнату наполнило наше общее тяжёлое дыхание и мои тихие стоны. Быть сдержанной больше не получалось. Возможно, потому что я и не старалась. Александр ведь сам сказал: можно. Сам говорил, отпустить себя. Я и отпустила. Упала в пучину удовольствия с головой. И нисколько о том не жалела.

Как же хорошо мне сейчас было, не передать словами.

В какой-то момент я словно воспарила над кроватью, став невесомой, а потом разлетелись на множество ярких звёздочек.

Вцепившись в мужские плечи я содрогалась в экстазе, чувствуя, как каждую мою клеточку заполняет эйфория от пережитого оргазма.

Потрясающее ощущение.

Александр прижал меня к себе ближе, продолжая ласково поглаживать мою плоть, продлевая приятные ощущения, пока я окончательно не затихла в его руках. Тихо выдохнула, ощущая себя желеподобным нечто. Мозг и вовсе отказывался фиксировать реальность.

Как же всё-таки хорошо…

– Вот теперь можно смело сказать, что утро доброе, – донеслось от мужа в поддержку моей последней мысли.

С губ сорвался смешок, и я прижалась к нему ближе. Огладила ладошками грудь и довольно выдохнула.

Пожалуй, он прав. Утро и правда доброе…

Вот только недолго продлилась моя нега. Бедра коснулась горячая эрекция, и меня накрыло запоздалым осознанием, что из нас двоих если оно у кого и доброе, то лишь у меня одной.

Замерев, я судорожно пыталась понять, что делать теперь. И надо ли.

Александр ничего не просил, будто даже не замечал своего состояния, разве что шумно дышал мне в волосы.

А я…

Я должна ему помочь, да?

Хотя бы рукой, раз иначе пока не получалось.

Или не стоило?

И не спросить. Как-то слабо я себе представляла такой вопрос. Он в мыслях отказывался формироваться, что уж говорить о том, чтобы озвучить нечто подобное вслух.

Александр тем временем обнял меня крепче, задышал тяжелее и едва заметно повёл бёдрами. Ему точно было неудобно в таком состоянии.

И я решилась.

– Можно?.. Можно я тоже тебя потрогаю? Там…

– Там?

– Да. Там, – опустила глаза туда, где всё было скрыто одеялом, но отлично ощущалось кожей. – Мне интересно, – призналась. – И я хочу… хочу, чтобы тебе тоже было хорошо.

Божечки мои, что я несла?..

Вот и взгляд Александра выражал весь спектр тех же мыслей. Он явно решил, что ему послышалось. Впрочем, зависал он тоже не долго. Медленно кивнул, не сводя с меня своего пристального взора.

– Потрогай, – хрипло выдохнул, чуть отстраняясь.

Действовал медленно и осторожно, будто опасался спугнуть. Или не будто. Лично я была уже готова в самом деле встать и бежать из нашего номера без оглядки.

Зачем я ему это предложила? Я с ума сошла? И что теперь делать? Не на попятную же идти.

Умела же я себе жизнь усложнить! Талант, не иначе.

Но, если совсем честно, мне и впрямь было интересно. И посмотреть, и потрогать. Сделать так, чтобы Александр испытал те же прекрасные ощущения, что и я совсем недавно. Хотела видеть его лицо в этот момент. Понять, как нравится ему. Поэтому, наступив на горло всем своим сомнениям, страхам и неуверенности, я потянулась к нему, чувствуя, как кончики пальцев пробивает током от соприкосновения с горячей кожей, под которой маняще перекатывались упругие мускулы.

Импульс электричества пробежал по всем нервным окончаниям, заставив меня захлебнуться собственным пульсом. Он перекрыл горло, заставляя дышать через раз и с трудом.

Как же было одновременно волнительно и желанно прикасаться к мужскому телу. И всё ещё не верилось, что я на такое решилась.

Я отчаянная, да?

Прижав ладони к широкой груди, медленно скользнула ими ниже. Тело Александра напрягалось. Дрогнули ресницы. Он будто тоже не верил, что я на такое решилась. С шумом втянул в себя воздух и далеко не сразу выдохнул.

Я и сама с трудом дышала, скользя подушечками по выпуклым мышцам пресса. Ощущение запрета и вседозволенности кружило голову.

Запястья коснулась горячая плоть, оставляя на нём свой мажущий след. Прикосновение вышло нечаянным и едва осязаемым, но я замерла, не решаясь так сразу продолжать. Широко распахнутыми глазами я смотрела на то, как налитый кровью член, слегка покачиваясь, тянется к моей руке, будто заранее чувствуя, что она здесь по его душу. И в целом так и было, но я всё равно не спешила его трогать. Он был слишком большим. И все мои мысли свернули в сторону того, каким таким образом он вчера поместился внутри меня весь.

По логике вещей во мне столько пустого пространства не было, сколько он в длину был. Толстый ещё такой, с выпуклыми венами и налитой кровью головкой, по которой стекала вязкая полупрозрачная капля предсемени.

Какой ужас!

Не вид. Сам факт, что я позволила себе такому произойти. И собиралась добровольно к нему прикоснуться. Как мне это сделать-то? От одной мысли становилось душно. В лёгких кислород резко закончился. А член снова качнулся мне навстречу, мазнув по запястью.

Как живой, ей-богу.

И смешно, и страшно.

В том плане, что у меня не хватало смелости зайти дальше. Кажется, я сильно себя переоценила.

Спасибо, Александр ничего не говорил, не давил, не смеялся над моей слабостью. Он просто лежал и ждал. Почти уверена, откажись я продолжать, он и тогда ни слова против не скажет, приняв мой выбор как единственно верный. Именно поэтому я всё же набралась храбрости и развернула ладонь так, чтобы член оказался в её захвате.

Большой, горячий, упругий – он словно был создан для моей руки. Ощущался в ней так правильно, что все сомнения испарились, как их не было. Остался один восторг.

Я обхватила его пальцами, не особо уверенная, что мне с ним делать дальше. Мои познания о сексе заканчивались вчерашним днём. А такого я и вовсе себе никогда не представляла.

Эх, надо было хоть один порно-ролик посмотреть перед свадьбой, чтобы не тупить вот так на ровном месте, понятия не имея, что теперь делать с таким впечатляющим сокровищем.

Больше по наитию, чем осознанно, провела по нему вверх-вниз. И тут же разомкнула пальцы, когда Александр шумно выдохнул, выругавшись сквозь зубы.

– Нет, – обхватил он мою ладонь, возвращая на член. – Продолжай.

– Но ты зашипел. Я подумала, тебе больно, – растерялась, не спеша продолжать.

Мужские губы сложились в кривую ухмылку.

– Наоборот, красивая. Слишком приятно. Не ожидал.

Я открыла рот, но так ничего не произнесла. За меня всё сказали вспыхнувшие смущением щёки. Прикусив губу, я обхватила его член полнее и повторила своё раннее действие.

– Охренеть, – прохрипел Александр, разворачивая бёдра, чтобы мне удобнее было продолжать.

Для этого ему пришлось сменить позу и откинуться спиной на подушку. Теперь я могла видеть его во всей красе. И надо сказать, мне нравилось то, что я видела.

Ещё больше мне нравилась его честность и открытость. Он не пытался спрятать от меня ни одной эмоции. Те легко считывались по его лицу и языку тела. По тому, как он прикрывал глаза в удовольствии, как тяжело и шумно дышал, сжав ладони в кулаки, как подавался бёдрами навстречу, когда я скользила ладонью по члену вниз.

Ему в самом деле были приятны мои действия. И это… опьяняло. Ощущение власти над его удовольствием. Контроль. От меня зависело, когда и как он кончит. Очень будоражащее чувство.

– Сожми крепче, красивая, – хрипел он.

Я исполняла, чувствуя, как постепенно меня саму начинало топить. Как-то выходило так, что доставляя удовольствие Александру, я от этого и сама не меньше возбуждалась. Между ног стало заметно влажно. Вскоре я поймала себя на том, что подмахиваю бёдрами вместе с ним.

– Быстрее, – просил Александр.

А заводило это опять меня. Я отчётливо представляла, как бы это всё происходило, если бы его член был сейчас внутри меня. И я бы крепко сжимала его не руками, а собой, пока бы он глубоко и размашисто вбивался в меня на всю длину.

Боже, как порочно!..

И приятно.

Я ускорила скольжение, во все глаза разглядывая, как налитая кровью головка истекает густым предсеменем, облегчая скольжение ладошки по увитому венами стволу.

Так засмотрелась, что не заметила, как Александр поднял руку, запустил её в мои длинные волосы и дёрнул меня вниз.

Я практически упала ему на живот. Едва успела выставить руку, чтобы избежать прямого столкновения. В нос ударил запах геля для душа, которым он мылся накануне, шампуня, исходящий от моих распущенных волос, и его возбуждения. И это было вовсе не отталкивающе, как я представляла себе всегда, слушая разговоры сокурсниц.

Вблизи капли предсемени выглядели более прозрачными. Блестели и манили растереть их. Что я и сделала. Медленно провела большим пальцем по головке, размазывая их по ней, с удивлением наблюдая, как мужская плоть дёргается в руке даже от таких невинных действий.

Я даже забыла, что надо подняться. А когда вспомнила, рука Александра не позволила, надавив на затылок.

– Оближи его, красивая, – прохрипел он. – Хочу почувствовать твой язык на нём.

Меня затрясло. Но не от гнева, как должно бы. А от того, что это веление отозвалось между ног тянущим ощущением. Я сжала бёдра, но легче не стало. Как и делать, что он говорил, не спешила. Это казалось чересчур пошлым и откровенным. Я не была уверена, что готова к такому. Даже при том, что Александр вчера проделывал со мной нечто подобное аж несколько раз. И мне это очень понравилось. Но я его и не просила, не заставляла, он сам захотел это сделать. Как и я… когда высказала желание прикоснуться к нему, решив отплатить ему ответными ласками. Правда не думала, что они должны будут зайти настолько далеко.

– Ну же, красивая, не бойся, позволь мне узнать, как горячо и влажно в твоём ротике.

Он говорил ужасно постыдные вещи! Просто отвратительные! Но почему-то внутри всё откликалось и дрожало, проливаясь новой влагой по сжатым бёдрам. И когда Александр повторно надавил на мою голову, я не сопротивлялась.

Видимо, в душе я всё-таки очень испорченная…

Прискорбное открытие.

Только задуматься я о том не успела. Губ коснулась головка члена, и я неосознанно слизала с неё влагу. И тут же замерла в очередном ужасе. Но на деле ничего прям страшного не произошло. Небо на голову не рухнуло, мир не взорвался, молния не поразила, а во рту я не ощутила никакого особого привкуса, от которого могло бы стать противно. Разве что небольшая солёность присутствовала. Самую малость.

Александр надавил сильнее, и я всё-таки раскрыла губы, позволяя члену скользнуть в рот. Послышалось тихое шипение и ругательство.

– Сука, да… вот так, моя красивая, возьми поглубже.

Господи, мне хотелось от стыда сгореть за содеянное. Но вместе с тем продолжать. Я и не думала, что такое может возбуждать. Но грубые слова заводили хлеще любых действий.

– Ещё, красивая, расслабь горло.

И я точно безумная, иначе не сказать, следовала всем его инструкциям. Вбирала его член глубже в рот до упора. Рука Александра тщательно контролировала процесс и меня. Давила, тянула назад, задавала темп, пока я не подстроилась под его желания, продолжив ласкать его уже полностью самостоятельно.

– Охеренно, красивая. Ты лучше любых фантазий.

Он всё-таки жуткий! Ужасный человек! А все эти его словечки…

Так стыдно и горячо мне ещё не было. Между ног уже не просто ныло и тянуло, там всё пылало, истекало влагой и всё больше росло ощущение пустоты внутри. Она требовала заполнить её в срочном порядке. И самым примитивным способом.

Пошевелив бёдрами, я попыталась избавиться от этого, но не вышло.

– Сейчас, красивая, подожди, – послышалось от Александра.

Он отпустил мои волосы и провёл ладонью по спине. Чувствительное тело отозвалось даже на такое простое действие волной повышенного удовольствия. А следом я со стоном приподняла бёдра вверх, когда его пальцы накрыли мою плоть и нажали на чувствительный клитор. Тело как током пронзило. Вздрогнув, я всхлипнула, не сумев сдержать эмоции. Выпустила член изо рта и с новым стоном удовольствия подалась навстречу касанию. Такому откровенному, но очень и очень нужному.

– Красивая, я обещал не входить в тебя сегодня, но ты так течёшь… – шипяще выдавил из себя Александр.

А пальцы с клитора сместились ниже, обвели по кругу мою дырочку и надавили. В моей руке дёрнулся его член, напоминая, что не одна я тут нуждалась в ласке и заботе.

И вот это точно было откровенно порочно – доставлять удовольствие друг другу столь нестандартным способом. Но он был не менее приятен, а может даже больше. Именно своей неправильностью. Когда мой рот заполнял его член, а я текла на его пальцы, как последняя простигосподи, а не вчерашняя девственица. И мне это нравилось. Нравилось ощущать, как росло напряжение в наших телах. Как мужская плоть увеличивалась в размерах, когда я ускоряла ритм. Как пальцы, ещё недавно аккуратно давившие на вход, больше не боялись причинить боль, с лёгкостью скользили во мне, имитируя поступательные движения, после чего возвращались к клитору и погружались обратно в тело.

Я больше не принадлежала себе. Я билась в предоргазме, наплевав на смущение и стыд, почти умоляя взять меня.

И Александр всё-таки сорвался. Или это я? Не уверена. В голове кипела каша из мешанины мыслей, желаний, чувств. Я не понимала, кто я и где. Я просто хотела большего.

Когда пальцы сменили член, я тоже не запомнила. Но отчётливо прочувствовала каждый его толчок внутри меня.

И нет, больно совсем не было. Лишь в самый первый момент, когда он медленно заполнял меня собой и растягивал под свой размер. Да и то небольшое жжение, которое очень скоро сменилось небывалым удовольствием. А я грешно улыбалась в моменте, наплевав на всяческое благоразумие. Мне было хорошо, и я не скрывала этого. И не боялась. Больше нет. Потому что с Александром было совсем не страшно показывать себя настоящую и делиться своими слабостями, улетая на волнах нашего общего кайфа.

Пожалуй, я начинала понимать, почему все вокруг так были помешаны на сексе.

Это было восхитительно.

Не просто приятно – до звона в ушах, до слабости в пальцах, до ощущения, будто тебя разобрали на атомы и собрали заново. Мир словно на мгновение растворился, перестал существовать, уступив место чистому, концентрированному ощущению жизни.

Но ещё лучше становилось после. Когда волна схлынула, оставив после себя мягкую, тёплую истому. В голове стало пусто-пусто, будто кто-то аккуратно стёр все тревоги, мысли, сомнения. Ни Михаила, ни прошлого, ни боли – ничего. Только покой.

В душе буйным цветом распускалось оно – счастье. Тихое. Тёплое. Настоящее. Ощущение, что именно сейчас – правильно. Что всё на своём месте.

Александр, уложив меня на себя, лениво гладил по волосам. Его ладонь двигалась неторопливо, почти рассеянно, но в каждом прикосновении ощущалась собственническая нежность. Я слышала, как в груди всё тише и спокойнее бьётся его сильное сердце. Оно больше не колотилось, как минутами ранее, а звучало размеренно, глубоко. Уверенно.

И я, прикрыв глаза, украдкой вдыхала его запах, смешанный с моим.

Да, было очень хорошо.

Неприлично хорошо.

Спокойно. Надёжно.

Вот бы так всегда…

Просыпаться без страха. Без ощущения, что тебя предадут. Без необходимости быть сильной.

Но, увы, реальность никто не отменял. О ней напомнил телефон Александра – короткой, раздражающей вибрацией, словно чужой палец бесцеремонно ткнул в хрупкий пузырь нашего уединения. Муж нехотя потянулся к тумбочке, взял мобильный и, глянув на дисплей, криво усмехнулся. Судя по выражению лица, звонил никто иной, как его брат.

– Ну что, моя красивая жёнушка, – протянул муж, сбросив очередной входящий, – ты уже решила, как именно будем оставлять моего брата без штанов? – посмотрел на меня с весельем в своих голубых глазах. – Есть какие-либо предпочтения?

В его взгляде плескалось что-то хищное, но уже не в мою сторону. И это неожиданно грело. Я невольно тоже улыбнулась, глядя на него такого. Голого, порочного и невероятно довольного собой.

Красивый он у меня!

Мысль мелькнула с неожиданной собственнической ноткой.

Именно поэтому, я поманила его пальчиком, а когда он подошёл, потянула на себя, роняя на постель рядом и отбирая телефон. Ненадолго. Внеся все нужные настройки в режим съёмки, вернула обратно.

– Сейчас, подожди, – добавила вслух, поймав удивлённый взгляд голубых глаз.

Улыбнувшись, улеглась на живот и поправила на себе одеяло так, чтобы оно прикрывало только стратегически важные части тела, кроме спины и ног. Волосы взбила и оставила лежать на лице естественной спутанностью. Как если бы я реально ещё спала. Чуть прикусила губу, чтобы скрыть улыбку.

– Сделаешь три ракурса. Вблизи, сбоку и изножья. Потом выберем лучший. И да, три ракурса – это не значит три фотки. Делай серию каждого ракурса.

– Хочешь, чтобы я отправил твою фотку брату? – нахмурился Александр.

Ему явно не понравилась такая мысль.

Смешной такой.

– Нет, конечно, – успокоила я его.

Хотя что-то мне подсказывало, что моя настоящая идея ему ещё больше не зайдёт. В иной ситуации я бы и сама ни за что не стала так делать. Но я желала проехаться по эго Михаила, как он проехался по моему. Не слезами. Не криками. А красиво. Публично.

Так что, отбросив прочь сомнения, я прикрыла глаза.

– Начинай, – сообщила, устраиваясь удобнее.

Александр и начал. Минуты две ходил вокруг кровати, меняя ракурсы. Щёлкал камерой, иногда задерживался чуть дольше, будто просто любовался, а не снимал. Я чувствовала его взгляд кожей, он скользил по позвоночнику, по лопаткам, по изгибу талии.

Когда закончил, я вновь затащила его на постель, принявшись рассматривать получившиеся кадры. Сердце колотилось не от стыда – от азарта.

Дальше дело оставалось за малым.

Выбрав нужное фото, я загрузила его на страницу Александра в известной соцсети с припиской: «Счастье любит тишину, а я свою жену… по утрам вместо кофе» .

Да, фраза ужасно банальная и пошлая, как и сама фотография. Но лица моего на ней не видно, всё сокровенное прикрыто, так что можно не бояться быть узнанной. Но вот, кому надо, те обязательно поймут.

Они и поняли. И пяти минут не прошло, как от Миши прилетело сообщение.

«Ублюдок!»

Всего одно слово, но оно пролилось бальзамом на мою изгаженную им душу.

– Спорим, он сломал телефон? – хмыкнул муж.

Я вяло улыбнулась.

Этого было мало. Я хотела, чтобы его брат не только телефон сломал, а сам сломался. Лишился своей красивой жизни, как чуть не лишил её меня. И нет, я не незаконные методы имела в виду. Наоборот.

– Я хочу его посадить.

Гадко ли это? Возможно. Но я считала, заслуженно. Таких людей надо наказывать. Ни в коем случае нельзя прощать. Потому что простит одна, забудет другая, и он, уверившись в своей безнаказанности, обязательно будет это повторять снова и снова. Так что, да. Я хотела законного возмездия. Но, к сожалению, с этим на данном этапе была проблема. Я не могла пойти в полицию. Мне тупо нечем доказать свои слова. А раз нечем, то надо их добыть. Доказательства. О том Александру и сообщила.

Муж призадумался, почесал подбородок.

– Это будет сложно. Михаил очень осторожный. То, что ты стала свидетелем их с Мариной беседы, чистая случайность. Вряд ли он ещё раз позволит себе так опростоволоситься. Тем более в нашем присутствии.

– А если спровоцировать? – предложила. – Допустим, встретиться с ним, вызвать на откровенный разговор, записать его.

Александр поморщился и качнул головой.

– Грамотный юрист может это всё легко оспорить. Мало ли, что он сказал. По факту ничего такого не сделал же. Тут надо что-то существенней записи разговора. В идеале – человека, реально уже пострадавшего от его замыслов. А ты на пострадавшую, красивая, уж прости, но точно не тянешь.

Я уныло вздохнула.

– И как тогда быть?

– Пока никак. Но… я обязательно что-нибудь придумаю, хорошо? Пусть он сперва расслабится, успокоится. Возможно, тогда вновь совершит какую-нибудь ошибку.

Ничего не оставалось как согласиться. А потом у нас возникла иная проблема.

К этому времени мы успели принять душ и начать завтракать в ожидании, когда нам принесут новую одежду взамен залитой под душем и не просохшей прежней, когда Александр неожиданно заявил:

– Ты работаешь?

Вопрос прозвучал так буднично, но в нём чувствовался интерес. Не праздный – оценивающий. Я удивилась, но честно ответила:

– Да. Но я в недельном отпуске из-за свадьбы.

Слово «свадьба» всё ещё резало слух. Оно звучало почти нереально, как будто это произошло не со мной. Муж кивнул. Прищурился.

– Где именно ты работаешь? – спросил.

– Веду запись пациентов в реабилитационном центре.

– Для алкоголиков? – насмешливо выгнул бровь.

– Для людей, переживших инсульт! – возмутилась в ответ.

Он улыбнулся. Нахально. И слишком бодро для ситуации. Что только прибавило возмущения во мне. Но он будто не заметил. Продолжил на своей волне:

– Хорошо, – кивнул собственным словам. Выдержал паузу, затем добавил уже деловито: – Постарайся к вечеру собрать все нужные тебе вещи. Много не бери, только самое необходимое. Сперва посмотришь квартиру, возможно захочешь что-то в ней изменить, убрать или добавить мебель, перекрасить стены. Потом, как определишься со всем, а мы с парнями всё сделаем, перевезём остальное.

Я аж чуть салатным листом не подавилась, который как раз запихнула в рот. Кусок застрял в горле, и я поспешно потянулась к воде.

– В смысле, перевезём? – уставилась на него в шоке.

– В прямом. Забыла? Мы женаты. А женатые люди живут вместе.

Теперь Александр улыбался знакомо порочно, а я неожиданно растерялась. Я совсем не думала о том, что нам теперь жить вместе придётся. Хотя это первое, что стоило бы изначально обсудить. Но я ж и не собиралась так далеко заходить. Лишь обезопасить себя от Михала.

– А почему у тебя, а не у меня? – поинтересовалась осторожно.

– Потому что я муж, а ты жена? – усмехнулся этот самый муж.

Звучало логично, но внутри что-то неприятно кольнуло. Как будто меня поставили перед фактом. А мне нравилось жить в моей квартире. Я не планировала с неё съезжать.

– И какая у тебя квартира? – задумалась. – Где? Сколько комнат?

– Двухкомнатная. В новостройке. Закрытая территория.

– Моя больше.

– Что? – не понял Александр мой ответ.

– В моей квартире комнат больше.

– И зачем они нам? Потом, когда забеременеешь, поищу вариант попросторнее, конечно. Но давай справимся сперва с первым этапом нашей семейной жизни.

Аж аппетит пропал при слове «забеременеешь». Я не против детей, но, по-моему, мой муж немного разошёлся в своих представлениях о нашем общем будущем. Даже не спросил, чего мне хотелось. А я, между прочим, хотела остаться жить в квартире родителей. К тому же…

– Из моей квартиры открывается красивый вид на парк и реку. И тоже охраняемая территория двора. А куда смотрят окна твоей?

Воцарилось молчание. Тяжёлое такое. Давящее. Закусив губу, я отложила вилку и взялась за стакан с водой. Сделала сразу несколько глотков.

Александр продолжал молчать. А я старательно делала вид, что не замечала этого.

Это даже спором было не назвать, но мы оба понимали, что возникшая пауза несла в себе полное несогласие с обеих сторон.

– С Михаилом вы собирались жить именно в твоей квартире? – уточнил муж.

Я согласно кивнула. Смысл скрывать?

– Его квартиру мы собирались сдавать.

– Ты предложила или он?

На этот вопрос я ответила не сразу. Но ответила. Фактически заставила себя выдавить:

– Я.

– Дай угадаю. Он сказал, что хочет большую семью, и ты предложила ему жить в твоей квартире. Она же больше, да?

Язвительный тон обескуражил и вынудил на него посмотреть.

– А что не так? – не поняла. – То есть с Мишей понятно, я опростоволосилась, признаю. Но ты же…

– Никаких «но», – перебил он меня, – мы не будем жить в твоей квартире.

– Но почему? Это же правда удобнее.

– Ты его прописывала к себе? – вновь перебил меня Александр, сверля тяжёлым взглядом.

– Что? Нет. С чего бы?

– Ну, не знаю, меня ты вот явно уже запланировала туда прописать.

– Я такого не говорила!

– Не говорила. Зато явно решила, что раз уж мой братец был не против пожить за твой счёт, то и мне будет не зазорно попользоваться твоим наследством, будто у меня самого ничего нет и я в не в состоянии обеспечить свою жену всем необходимым.

Тут я окончательно растерялась, не понимая, когда и в какой момент наша утренняя идиллия вдруг обернулась намечающимся скандалом. А Александр добил бескомпромиссным и хмурым:

– Жить мы будем у меня, красавица. Не обсуждается.

– А если я не хочу? – фыркнула.

– Тогда придётся изменить своё мнение.

– Да? И каким же образом, интересно? – съязвила.

Кажется, я начинала не на шутку заводиться.

Не завелась. Но только потому, что вместо ответа Александр вдруг взял и поцеловал меня. Это произошло так резко и в то же время так естественно, будто он просто продолжил диалог, но не словами, а действиями. Его ладонь скользнула к моей шее, пальцы мягко, но уверенно легли под линией подбородка, и он наклонился ближе.

Губы накрыли мои без предупреждения.

Тепло. Давление. Тихий вдох, который я не успела удержать.

Всё раздражение, которое секунду назад кипело внутри, словно рассыпалось искрами. Я ещё пыталась сохранить возмущённый настрой, но тело предало меня мгновенно – плечи расслабились, дыхание сбилось.

Он целовал не грубо, уверенно. С той самой мужской самоуверенностью, от которой хочется возмутиться… и прижаться ближе. Его губы двигались медленно, будто он никуда не торопился и точно знал, что я отвечу. Что не оттолкну. Как вчера.

И я не оттолкнула.

– Каким-то таким? – выдохнул шумно мне в губы.

Голос стал ниже. Глубже. Он почти касался моих губ, когда говорил, и от этого каждое слово ощущалось не только на слух – на коже.

– Если честно, как-то не очень убедительно.

Он усмехнулся. Тихо. Почти довольно.

– А так? – улыбнулся он.

И снова меня поцеловал. На этот раз медленно. Не захватывая – завоёвывая. Его ладонь спустилась ниже, к талии, притянула ближе. Он целовал глубже, мягче, позволяя губам задерживаться, позволяя дыханию смешиваться. Я чувствовала, как поцелуй становится тягучим, густым, как мёд. Как он не просто касается, будто предугадывает все мои ощущения. Распаляет их. Делает ярче. Острее. Жар начал собираться где-то внизу живота – мягкий, ленивый, но настойчивый. Я тихо выдохнула ему в губы, и он ответил тем же – чуть глубже, чуть требовательнее. Его пальцы вплелись в мои волосы, слегка оттягивая голову назад. Не больно – ощутимо. Так, чтобы я почувствовала контроль. И в этом было что-то опасно возбуждающее.

Раздражение исчезло окончательно.

Осталось только ощущение, что меня медленно расплавляют.

– Уже лучше, – протянула едва различимо.

Муж вновь улыбнулся. И честно предупредил:

– Если сейчас же не вернёшься к своему завтраку и мы отсюда в ближайшие полчаса не уедем, то вообще уже никуда сегодня не поедем. Не выпущу тебя из кровати, красивая моя.

Угроза, надо сказать, оказалась действенной!

Хоть и очень-очень соблазнительной.

Внутри всё предательски откликнулось на эту перспективу.

– Ладно, – сдалась. – Посмотрим твою квартиру. Но это не значит, что я согласилась! – добавила торопливо, когда он заулыбался уже как сытый чеширский кот. – Для начала просто посмотрим! И твою, и мою! И уже потом ещё раз обсудим. Взвесим все плюсы и минусы! Так пойдёт?

– Компромисс – это хорошо, – хмыкнул муж.

Кивнула. И, вздохнув, прижалась обратно к нему, обнимая за талию.

– Я тебе уже говорила, что порой ты жутко невыносимый тип? – проворчала негромко.

– Говорила, – подтвердил Александр. – А ещё говорила, что тебе это нравится.

– Не уверена, что это звучало именно так.

– Но я именно так запомнил.

Фыркнула. Отстранилась. Повернулась к столу.

Надо бы и правда вернуться к завтраку, пока он не приступил к осуществлению своей угрозы…

А то соблазнюсь ещё и поддамся.

А у нас, между прочим, помимо квартирного вопроса, на сегодня ещё куча дел!

Доедали мы уже в полной тишине, если не считать довольного урчания моего желудка. Я и не заметила, как сильно проголодалась за столь насыщенное утро.

Александр то и дело поглядывал на меня с лёгкой усмешкой, но молчал. Тоже сосредоточенно уничтожал содержимое своей тарелки. И в этом молчании не было неловкости – наоборот, какая-то уютная, почти домашняя тишина. Будто мы так завтракали сотню раз.

Мы допивали кофе, когда в дверь номера позвонили.

– Я открою, – коротко бросил Александр, поднимаясь.

Я проводила его взглядом и поймала себя на том, что глупо улыбаюсь. Сижу в огромном халате, с мокрыми после душа волосами, и улыбаюсь. Как ненормальная.

– Красавица, наши обновки прибыли, – вернулся муж с двумя объёмными пакетами.

Вытряхнул содержимое рядом со мной на диван, и я ахнула, глядя на купленное для меня платье. Лёгкое, свободного кроя, на тонких бретельках, с завышенной талией. В комплекте шли сандалии на плоском ходу, расшитые мелким бисером. А Александру достался лёгкий костюм идеального песочного оттенка – свободные брюки и пиджак, который муж поспешил натянуть на себя. И до чего же бессовестно красивым он в этом костюме выглядел… Светлая ткань выгодно подчёркивала загар и делала глаза ещё ярче. Мокасины того же оттенка довершали образ.

Я сглотнула.

– Нравится? – усмехнулся мужчина, заметив мой взгляд.

– Если только совсем немного, – фыркнула встречно.

Александр рассмеялся.

– Одевайся, красавица. Поехали смотреть твою квартиру, пока я всё ещё согласен с твоим компромиссом.

Дважды повторять не пришлось. Через минуту я уже крутилась перед зеркалом, довольно улыбаясь. Платье сидело идеально. Будто специально на меня шили. И дело было даже не в размере – в ощущении. В нём я чувствовала себя лёгкой, воздушной, почти невесомой. И счастливой.

– Тебе очень идёт, – выдохнул Александр за спиной.

Обнял за талию, прижался щекой к виску. Мы замерли, глядя на наше отражение. Двое в светлом. Счастливые.

Вот бы так всегда…

Но реальность, как известно, любила вносить коррективы.

Моя квартира находилась в старом, но очень уютном районе. Дом с толстыми стенами, высокими потолками и видом на парк. Мы поднялись на лифте на предпоследний этаж. И ещё из кабины я услышала этот звук. Гул. Нет, не так.

ГУЛ.

Какофония из музыки, криков и… долбёжки?

– Что там происходит? – нахмурилась я.

Александр молчал. Хмуро смотрел на столпотворение возле моей двери. Баба Люда с пятого, дядя Коля с шестого, тётя Зина с четвёртого, плюс какой-то незнакомый мужик и молодые парни с восьмого – все колотили в мою дверь кто чем. Кулаками, ногами, один парень, кажется, разводным ключом приложился.

– Открывай, падла! – орала баба Люда так, что стёкла в подъезде только чудом не дребезжали. – Ты нас всех утопишь, иродова душа! У меня уже люстра искрит! Я в прокуратуру на тебя заявлю, гнида ты этакая!

И эта женщина когда-то преподавала в филармонии.

– Совсем охренела, да? – вторил ей дядя Коля, красный как рак. – Я инвалид второй группы, мне нервничать нельзя! А у меня с потолка льёт, как из ведра! Ремонт только год назад сделал, ты понимаешь, сколько это денег?!

– Вызывайте МЧС, ломайте дверь к чёртовой матери! – визжала мелкая, но голосистая тётя Зина. – Пусть потом сама разбирается! А мы акт составим, понятые есть!

– Да там уже всё равно всё залило! – крикнул кто-то из парней. – Слышь, вырубай музон, придурошная!

Из-за двери и правда гремело так, что стены вибрировали. Тяжёлый рок, от которого закладывало уши и начинала болеть голова. А из-под двери тонкой струйкой сочилась вода. Уже не просто капала – натурально текла ручьём прямо на лестничную площадку.

Я сглотнула. Замерла. Меня будто парализовало.

– Это и есть твоя квартира, да? – мрачно заключил Александр.

– Это… это моя дверь, да, – прошептала я одними губами в полнейшем шоке от происходящего.

Но нас всё равно услышали. Тишина наступила мгновенно. Баба Люда развернулась ко мне с такой скоростью, будто у неё шарниры в спине. Её глаза налились кровью, лицо перекосило от злости.

– Ах ты ж!.. – взвизгнула она и рванула ко мне. – Вот ты где! Зараза! Я тебя сейчас придушу, тварь ты этакая!

Я дёрнулась назад, но Александр уже оказался между мной и разъярённой пенсионеркой. Заслонил собой, как стеной.

– Спокойно, – его голос прозвучал твёрдо, как сталь. – Давайте без рук. Сперва разберёмся, что к чему.

– Разберёмся?! – взвилась баба Люда, пытаясь обогнуть его. – Я тебе сейчас так разберусь, милок! Ты кто вообще такой? А ну посторонись, я ей все патлы повыдираю!

– Я Олин муж, – отрезал Александр, так и не позволив воинственной бабульке добраться до меня. – И если вы сейчас не успокоитесь, разбираться будем уже в другом месте. Вместе с теми же понятыми. Только показания они будут давать уже против вас. Вы этого хотите?

Баба Люда поперхнулась воздухом. Замерла.

– Вы уверены, что вас топит именно эта квартира? На этаж выше поднимались? Как у них? – спросил Александр спокойно, но так, что все разом притихли.

– Поднимались, конечно! Мы же не тупые! – выступил вперёд дядя Коля. – У меня уже люстра искрит! Это ж такие деньги! Я пенсию за три месяца отдам! А если вообще вся проводка сгорит, что тогда?!

– А у меня обои вздулись! – заверещала тётя Зина. – И паркет! Он весь волнами пошёл!

– У меня на кухне с потолка штукатурка обвалилась прямо в суп! – подключился незнакомый мужик. – Я сейчас жрать что буду?

Лично я даже дышать перестала, так плохо стало в моменте, стоило представить всё то, о чём шла речь. Но не муж. Он остался предельно решительным и твёрдым, как скала.

– Мы всё компенсируем, – повысил голос Александр, перекрывая нарастающий гул из голосов. – Дайте нам войти и оценить масштаб. И прекратите тянуть руки к моей жене.

Последние слова прозвучали так, что баба Люда, которая всё ещё пыталась заглянуть ему за спину и испепелить меня взглядом, резко отшатнулась.

Я наконец выдохнула. И заново вдохнула. Сердце в груди колотилось так сильно, что грозило вот-вот выпрыгнуть.

– Оля, открывай, – обернулся ко мне и кивнул на дверь муж.

Я шагнула вперёд на ватных ногах. Достала ключи. Руки тряслись так, что я с первого раза даже в скважину попасть не смогла.

Вставила. Повернула.

Ничего.

Повернула ещё раз.

Замок даже не щёлкнул. Вообще никакой реакции. Будто я тыкала ключом не пойми куда.

– Не… не открывается, – выдохнула я, чувствуя, как внутри закипает липкий, холодный ужас.

– Дай я.

Александр забрал у меня ключи. Попробовал сам. Спокойно, уверенно, с лёгким нажимом. Потом ещё раз. Потом нажал плечом, проверяя, не заклинило ли.

Ничего.

– Замок сменён, – констатировал он, и в его голосе впервые за всё время проскользнули злые нотки.

Меня будто обухом по голове ударили.

– Как… сменён? – переспросила я, чувствуя, как немеют губы. – Это же моя квартира. Я ничего не меняла. Как он может быть сменён?

– А ты у своих дружков спроси! – ядовито выплюнула баба Люда. – Которые тут вчера весь вечер табором шлындили! Я думала, это ты с женихом свадьбу справляешь, так орала, что у меня люстра дёргалась!

У меня внутри всё оборвалось.

– Каких… дружков? – прошептала я.

– А я откуда знаю? – фыркнула баба Люда. – Трое их было. Два мужика и девка. Та ещё, в короткой юбке, крашеная. Я ещё подумала – ну и компания. В приличном доме живём, а тут такое безобразие!

Крашеная. В короткой юбке.

Марина?

Господи, какая же я идиотка!

– У кого ещё были ключи, Оля? – как мысли мои прочитал Александр.

Он и так уже знал ответ, судя по лицу. Но хотел услышать от меня.

– У… Марины, – выдохнула я, чувствуя, как глаза начинает жечь. – Она забирала моё свадебное платье из ателье, домой завозила, потому что я была на работе и не успевала. Я… я забыла забрать у неё ключи обратно. И у Миши тоже запасной ключ был. Я ему давала, когда мы ещё…

Я не договорила. Ком встал в горле.

Божечки, и почему я сразу об этом не подумала?!

Александр молчал. Соседи за спиной загудели с новой силой.

– Так это твои хахали квартиру разнесли, да? – взвилась тётя Зина. – А мы теперь расхлёбывай? Да я на вас в суд подам! Всем домом подадим!

– Тишина! – рявкнул Александр.

Все заткнулись. Баба Люда только притихла, только глазами недобро сверкнула.

– Я сейчас вызову мастера, – продолжил муж, доставая телефон. – Вскроют быстро и без лишнего шума.

– А пока они едут? – подал голос дядя Коля. – У меня там вода уже по щиколотку!

– Перекройте стояк. Это первое, что стоило сделать, – коротко бросил Александр, уже набирая чей-то номер. – И составьте список ущерба. С фотографиями. Я всё оплачу.

Пока он говорил с кем-то по телефону – сухо, отрывисто, явно отдавая распоряжения, я стояла и смотрела на свою дверь. На дверь, за которой сейчас творилось нечто страшное. И чувствовала, как внутри меня что-то умирает.

Ребята Александра приехали быстро. Минут через двадцать. Двое крепких парней в рабочих комбинезонах, с чемоданчиками инструментов. Поздоровались с шефом коротко, кивнули мне и молча принялись за работу.

Соседи не расходились. Стояли стеной, буравили взглядами и перешёптывались. Баба Люда периодически выдавала очередную порцию злостных ядовитых комментариев, но уже тише, поглядывая на Александра.

– А девка-то вон какая бледная вся, – в какой-то момент услышала я шёпот тёти Зины. – Небось, и не знала ничего. А эти… охламоньё. Надо же так людей уничтожить. Я ж помню, как она за эту квартиру тряслась. Родительскую память берегла.

Я зажмурилась. Не помогло.

Последний замок поддался с мерзким скрежетом. Дверь распахнулась.

И первое, что ударило в нос – смрад.

Запах перегара, табачного дыма, пота, дешёвых духов и ещё чего-то кислого, тошнотворного, от чего у меня желудок моментально скрутило. Баба Люда тоже попятилась, зажав нос.

– Матерь божья… – выдохнула она. – Да тут же дышать нечем!

А я шагнула внутрь.

И замерла.

Это была не моя квартира. Не та, в которой я выросла, в которой пахло мамиными пирогами и папиным одеколоном, в которой каждая вещь дышала своей историей.

Это был притон. Грязный, вонючий, чужой.

Я медленно шла по коридору, и каждый шаг отдавался в груди тупой болью.

Стены. Мои светлые, нежно-фисташковые стены, которые мы с мамой когда-то красили вместе – теперь были исполосованы чем-то острым. Глубокие борозды, царапины, дыры. Местами обои висели клочьями, местами на них красовались надписи, от которых у меня потемнело в глазах.

Пол. Дорогой паркет, который папа укладывал своими руками, когда я была ещё маленькой. Я помню, как сидела в углу и смотрела, как он ловко стучит молотком, укладывая дощечку за дощечкой. Теперь паркет вздулся от воды. Вздулся и потрескался. В некоторых местах доски и вовсе вырваны, валялись кусками, перепачканные чем-то липким.

Из кухни и ванной больше не хлестала вода. Но до того как общедомовой стояк перекрыли, по мокрым пятнам было превосходно видно, как вода прежде била фонтаном прямо в стены, в потолок, заливая всё вокруг. Вся эта грязь накладывалась на грохот музыки.

Я заставила себя идти дальше. В гостиную.

Здесь было ещё хуже.

Диван, на котором мы с мамой когда-то смотрели фильмы, обнимались и ели мороженое по выходным, будто вспарывали ножом. Из дыр торчал поролон, валялся на полу кусками. Журнальный столик разбит вдребезги. Стеклянные осколки усыпали всё вокруг, хрустели под ногами. Книги, мои любимые книги, которые собирал ещё папа – растерзанные, с вырванными страницами, валялись вперемешку с окурками и пустыми бутылками.

Я перевела взгляд дальше. И меня затрясло.

В углу валялся чулок. Чужой, дешёвый, сетчатый, с подтёками. Рядом – женские трусики. Ярко-красные, кружевные. Ещё дальше – мужские боксеры. У двери, ведущей в спальню, кто-то забыл ремень. Кожаный, с тяжёлой пряжкой. А прямо у моих ног, в луже воды, плавал использованный презерватив.

Меня затошнило.

Едва сдержала рвотный порыв.

Пошла дальше, в спальню. Споткнулась о разбитый светильник, едва не упала. Вошла внутрь и замерла.

Кровать, моя кровать, на которой я спала с детства – разворочена. Матрас изрезан, пружины торчали наружу. Подушки распороты, перья по всей комнате, осели на лужах, на разбитых фоторамках, на осколках моей любимой вазы.

А на полу, в самом центре – фотографии.

Мама. Папа. Я маленькая. Мы вместе. Все снимки, которые я бережно хранила все эти годы, которые пережили смерть родителей, переезды, пансион – кто-то не просто порвал. Их растоптали. Смешали с окурками, бутылками, с этим чёртовым пером.

Я опустилась на корточки. Дрожащими пальцами подняла один обрывок. Мама. Улыбающаяся. Молодая, красивая. И чей-то след от подошвы прямо на её лице.

– Нет… – выдохнула я. – Только не это… пожалуйста…

Я зажала обрывок в кулаке. Потом ещё один подобрала. Папа. Тоже с улыбкой. Тоже растоптан.

– Не надо… не надо, пожалуйста…

Слёзы хлынули градом. Я даже не пыталась их сдерживать. Просто сидела на корточках посреди этого кошмара, в луже воды, вперемешку с перьями и окурками, и выла. В голос. Как раненый зверь.

Всё. Всё, что у меня было. Вся память. Всё, что напоминало о том, что у меня когда-то была семья. Уничтожено. Чужими руками. Чужой злобой. Чужим желанием сделать больно. И ведь даже не я первая начала.

– Оля.

Александр присел рядом. Не обнял, не прижал к себе. Просто положил ладонь на мои сжатые кулаки. И это прикосновение было нужнее любых объятий.

– Оля, посмотри на меня.

Я помотала головой. Не могла.

– Красавица, – его голос стал тише, но от этого только твёрже. – Посмотри на меня. Пожалуйста.

Я подняла глаза.

Он смотрел спокойно. Серьёзно. Без жалости, от которой хочется провалиться сквозь землю, без брезгливости, без осуждения. Просто смотрел. И в его взгляде было что-то такое, от чего боль отступила. Хотя бы на миллиметр.

– Мы всё исправим, – сказал муж. – Ты слышишь? Всё.

– Как? – всхлипнула я, размазывая по щекам слёзы. – Тут же… тут же всё… это же память… мама, папа… их больше нет! А этих фотографий… их не вернуть! Никто их не вернёт!

– Я не верну тебе фотографии, – перебил он честно. – Это да. Я не волшебник. Но всё остальное – стены, пол, мебель, вещи – это просто вещи. Их можно заменить, починить, отремонтировать. Ты же у меня умная, красивая, сильная. И ты не одна. Помнишь, да?

Шмыгнула носом. Кивнула.

– Умница, – он провёл большим пальцем по моей мокрой щеке, стирая слёзы. – А теперь вставай. Нам нужно оценить ущерб и поговорить с соседями. Им сейчас не легче, чем тебе.

Я кивнула. Сглотнула. Заставила себя подняться. Взгляд то и дело возвращался к погрому, цеплялся за всякие мелочи. Вон там, у стены, валяется чей-то носок. А на подоконнике – пустая пачка от таблеток, какие-то блистеры. Рядом с разбитым торшером – моя детская кружка, которую мне бабушка дарила на годик. Разбитая вдребезги.

В груди всё сжалось от отчаяния.

Разве можно так? Разве можно быть настолько жестокими?

Да его посадить мало за такое! И её! Обоих!

– В подъезде есть камера? – спросил Александр, когда мы вышли обратно на лестничную площадку.

Я покачала головой.

– Только на входе. На этажах нет.

– Хорошо, – кивнул он.

– Что хорошего? – вскинулась я, чувствуя, как внутри закипает новая волна отчаяния. – По-моему, всё просто ужасно. Хуже некуда. Камеры нет, квартиру разнесли, фотографии уничтожили, соседи теперь меня ненавидят, воды полно, ремонт…

– По камере на входе можно будет узнать, кто сюда приходил, – перебил он мою истерику спокойно и терпеливо. – И когда. Это даст нам зацепку. А дальше будем думать.

Я выдохнула.

Ну да. Он прав.

– Пойду поговорю с консьержем, – сказала я, вытирая остатки слёз.

– Я с тобой.

– Нет, – остановила я его. – Разберись с соседями, ладно? А то они все за нами тоже пойдут. Я быстро.

Он помедлил секунду, но кивнул.

Я спустилась на первый этаж на ватных ногах. Консьерж Василий Леонидович сидел в своём закутке и читал газету, делая вид, что ничего не происходит. Хотя мимо его будки, наверное, весь дом уже не раз пробежал с проклятиями в мой адрес.

– Василий Леонидович, – позвала я, просовывая голову в окошко. – У меня в квартире погром кто-то устроил, можно записи камеры за вчера и сегодня посмотреть?

Василий Леонидович тяжело вздохнул. Отложил газету. Почесал затылок.

– Так не работает она, Оленька.

У меня сердце ухнуло вниз.

– Что? Как не работает?

– А вот так. Уж неделю как сломана. Обещали прислать техников, да всё никак. Я ж и докладную писал, и в управляющую компанию звонил, и участковому говорил. Глухо. Так и висит мёртвым грузом. Я уж и табличку повесил, что не работает, чтоб люди знали.

Я закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Выдохнула.

Конечно. А как иначе? Миша явно продумал всё до мелочей. Знал, что она сломана. Или специально удостоверился, что не работает, прежде чем идти сюда с Мариной и кем-то ещё.

Вернулась на свой этаж я в итоге ни с чем. Баба Люда уже не сверкала глазами, а что-то подсчитывала в блокнотике, тётя Зина кивала, дядя Коля довольно потирал руки, поглядывая на моего мужа уже с уважением.

– …завтра приедет мой замерщик, прикинет фронт работ, и в течение недели всё сделаем, – говорил ему Александр. – Запишите мой номер, если что – звоните.

Дядя Коля старательно записывал. А муж обернулся на меня. По моему кислому лицу сразу всё понял.

– Камера не работает? – констатировал он.

Я кивнула. Внутри было пусто. Ни злости, ни обиды не осталось, одна только выматывающая, липкая усталость.

– Ничего, красавица, – подошёл и обнял меня за плечи муж. – Прорвёмся. А пока…

Он не договорил. Створки лифта снова открылись. Из кабины вышли двое. Здоровенные, под два метра ростом, в форме. Полицейской. На поясах у каждого висела внушительная кобура, рация.

Соседи разом замолчали. Баба Люда выронила блокнот.

Я замерла. Сердце пропустило удар в очередном нехорошем предчувствии.

Они направились прямо к нам. Не к соседям. Не к двери моей квартиры. К нам с мужем. Вернее, ко мне.

– Ольга Марковна? – пробасил тот, что постарше, с нашивками старшего лейтенанта.

Я сглотнула. Кивнула. Язык присох к нёбу, а во рту пересохло, едва мужчина вытащил наручники. Металл противно звякнул, а бугай сурово заключил:

– Вы обвиняетесь в краже в особо крупных размерах!..