Глава 4. Дамиан

Теперь я вспоминал службу на границе с долей приятной ностальгии. Конечно, там тоже совсем не курорт, но зато все было предельно ясно: вот ты с отрядом, а вот враги, которых нужно уничтожить. Никаких полутонов. Только свой — чужой. Если кто-то пытался тебя убить, то делал это открыто. Работа во дворце оказалась противоположностью, может поэтому она закончилась для меня спустя два месяца. Но из-за этого факту я совершенно не расстроился.

А вот в академии Крылатого Пламени меня собирались убивать медленно, изощренно и исключительно с помощью бюрократии. От этого болела голова и хотелось все вокруг спалить, как гнездо ядовитых пауков.

Я сидел в массивном кожаном кресле ректора, расстегнув верхние пуговицы на рубашке, и мрачно смотрел на стопку документов, возвышавшуюся на столе. Требования на закупку слез мантикоры для алхимиков, отчеты о повреждениях полигона после тренировки боевого факультета, сметы на ремонт общежитий, докладные записки, векселя, учебные планы… Бесконечное море бумаги, грозившее утопить меня с головой. И в которых я не понимал и половины.

Мой внутренний дракон сходил с ума от необходимости сидеть в четырех стенах кабинета, сдерживать ярость и вникать в то, почему факультету лекарей нужна пыльца орхидей определенного сорта. Но я не мог себе позволить бросить все и улететь вдаль. Хотя раз в день такое желание возникало. Прекрасно понимал: одно неверное решение или не подписанная вовремя бумага, и мои враги при дворе получат легальный повод для моего отстранения. И не спасет больше титул лорда. Сожрут и не подавятся.

Поэтому мне приходилось меняться под систему. Ломать свои привычки, учиться читать между строк в речах магистров и играть в эти столичные игры.

Август быстро подошел к концу, и настало время вступительных экзаменов. В одно мгновение появились толпы абитуриентов, их взволнованных родителей — академия походила на растревоженный улей. Преподаватели, давно знакомые с этим процессом, сновали по стеночке и не отсвечивали. А ко мне пытались подойти и договориться про деточек все знакомые и знакомые знакомых.

Но даже в этом хаосе я находил время, чтобы немного усложнить жизнь одной конкретной рыжей занозе.

После нашей стычки в круглом зале Лилиан Роузвейл больше не позволяла себе публичных криков. Мы перешли на новый уровень боевых действий — холодная война, сдобренная ядом и сарказмом. Каждая наша встреча на планерках превращалась в словесную дуэль, за которой остальной коллектив наблюдал, затаив дыхание. Да я и сам с нетерпением ждал, что будет дальше.

Во время экзаменов я лично проверял расписание и якобы случайно ставил ее теоретикам самые неудобные аудитории. Например, ту, что находилась прямо над главным тренировочным залом. Я рассчитывал, что рев драконов и взрывы боевых пульсаров если и не сорвут ей письменный экзамен, то доставят проблем. Вот такое мелкое хулиганство от ректора.

В тот день я не сдержался и сам спустился проверить, как она справляется, предвкушая увидеть ее раздраженной и сдающейся. Но Роузвейл лишь смерила меня убийственным взглядом сквозь стекло двери. Ее аудитория была накрыта плотным слоем звукоизолирующих плетений, что внутри стояла идеальная тишина, несмотря на то, что этажом ниже абитуриенты разносили в щепки мишени под контролем магистра Горна. Она смогла выстроить многоуровневый купол без единого артефакта, на чистой силе и идеальном знании формул. Не зря она хотела заполучить тот трактат, Лилиан могла его использовать в своей работе...

Магистр Роузвейл оказалась безумно хороша в чаротворчестве, и этот факт бесил меня еще больше. Я не привык ошибаться в людях, а миленькая библиотекарша оказалась профессионалом.

Но сейчас моя главная задача состояла не в том, чтобы воевать с одной упрямой девчонкой. Мне нужно было перераспределить бюджет. Ректор Вариус оставил мне много проблем: защитные артефакты академии устарели, а барьеры требовали вливания огромных средств. Стало понятно, почему его попросили на пенсию... Я сидел ночами, сводя дебет с кредитом, и решение напрашивалось само собой.

Я решил дать больше платных образовательных услуг и урезать квоты на поступление.

Боевики Тенебриса получили дополнительные пятнадцать бюджетных мест. Лекари — пять. А факультет чаротворчества лишился половины. Я руководствовался железной логикой: государству нужны солдаты и целители, а не те, кто будет пять лет протирать мантии в библиотеках за счет казны. Тех, кто готов платить за теорию из своего кармана — милости просим. Бесплатно я это спонсировать не собирался, у академии просто не имелось столько денег.

Приказ опубликовали на информационной доске в главном холле в шесть вечера, а уже в полночь двери моего кабинета едва не слетели с петель под яростью одной хрупкой девушки.

Я сидел за столом, массируя виски и пытаясь сфокусироваться на очередном документе. За окном хлестал сильный ливень, барабаня по стеклам. В кабинете горел камин, отбрасывая резкие тени на стены.

А в дверном проеме стояла Лилиан. Она тяжело дышала, ее мокрые рыжие волосы липли к щекам. Серое шерстяное платье потемнело от дождя. Она, очевидно, бежала сюда прямо с улицы, даже не удосужившись накинуть защитный купол.

В ее голубых глазах бушевал такой шторм, что на секунду мне показалось — она сейчас бросит в меня убивающее проклятие. И освободит от мучений над сметами.

— Вы с ума сошли?! — закричала она, и ее голос сорвался, эхом отразившись от высоких сводов кабинета.

Она быстрыми шагами пересекла помещение и оперлась обеими руками о стол, нависая надо мной. От нее пахло дождем и едва уловимым ароматом яблок. Вкусно.

— И вам доброй ночи, магистр Роузвейл, — ответил я, медленно откинувшись в кресле и скрестив руки на груди. — Вас не учили стучаться?

— Плевать я хотела на манеры, когда вы уничтожаете мой факультет! — выплюнула она, сверкая глазами. — Сократить бюджетные места наполовину? Вы понимаете, что натворили?

— Просветите меня.

— Вы отрезали путь талантливым детям из бедных семей! Тем, у кого светлые головы и дар к чарам, но нет золота, чтобы оплатить вашу коммерческую квоту!

Девушку трясло от негодования.

— Я оптимизировал расходы, — спокойно ответил я, хотя ее близость заставляла моего дракона заинтересованно приподнять голову. — Бесплатное образование — это инвестиция государства, а она должна приносить пользу. Я не вижу пользы в том, чтобы плодить теоретиков, когда на границе не хватает практиков.

— Да без теоретиков ваши границ даже не будет! — Лилиан ударила ладонью по столу. — Кто, по-вашему, рассчитывает кривизну защитных куполов над заставами? Боевики со своими дубинами? Нет! Это делают чаротворцы!

— И для этого не нужно выпускать их сотнями! Десятка гениев в год вполне достаточно для всей страны. Остальные — просто балласт.

— Балласт?! — Она задохнулась от возмущения, ее щеки вспыхнули красными пятнами. И не дождавшись моего ответа, продолжила: — Одна абитуриентка сегодня сдала матриографию на высший балл! Но она сирота, лорд Рейвенхарт! И из-за вашего приказа девочка не проходит по конкурсу, потому что места отданы тем, кто умеет кидать пульсары! Вы ломаете судьбы ради своих параноидальных военных идей!

Я резко подался вперед, опираясь локтями о стол. Мое лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее.

— Я защищаю эту страну, Роузвейл, — прорычал я, глядя прямо в ее расширенные, полные ярости глаза. — И я принимаю непопулярные решения, потому что кто-то должен это делать. Ваша идеалистическая картина мира неприменима к реальности. У нас дефицит бюджета на ремонт защитного барьера самой академии. Откуда мне взять деньги на ваших талантливых сирот? Из своего кармана?

— Да хоть бы и так! — в отчаянии бросила она. Лилиан явно была на грани истерики от усталости и обиды за своих подопечных. — Вы же лорд! И получаете жалование ректора, которое в десять раз превышает мою ставку. Но предпочитаете закупить новые тренировочные манекены для Тенебриса, вместо того чтобы дать шанс умным детям. Вы грубый и ограниченный солдафон, который не видит дальше своего носа!

Она выпрямилась, тяжело дыша. Ее грудь вздымалась под мокрой тканью платья. Между нами повисла густая тишина, нарушаемая только шумом дождя за окном.

— Вы сказали все, что хотели, магистр? — Мой голос был обманчиво равнодушен, хотя внутри все кипело. И не только от злости. Ее преданность делу, готовность врываться к ректору посреди ночи ради какой-то безвестной сироты — это вызывало невольное уважение. Ведь не каждый так сможет.

— Все, — глухо ответила Лилиан. Она вдруг осунулась и опустила голову. Видимо, ярость схлынула, уступив место горькому разочарованию. — Вы пришли сюда ломать. Мне жаль. Завтра я сообщу абитуриентам, что академия Крылатого Пламени больше не ценит ум. Ей нужны только мускулы... Доброй ночи.

Она развернулась и пошла на выход. Я не отрываясь смотрел ей вслед, чувствуя совершенно неуместный укол совести. Дверь закрылась с тихим щелчком, а я громко выругался сквозь зубы. От переизбытка эмоций сгреб со стола стопку отчетов и швырнул их в стену. Бумаги разлетелись по ковру. Как меня все это бесит! Они меня бесят!

Сирота с высшим баллом по матриографии и идеалистка Роузвейл с ее огромными, полными слез и злости глазами.

Но и проигнорировать этот разговор я не смог. Открыв верхний ящик стола, я достал чистый бланк с гербом академии и быстро написал новый приказ о возвращении факультету чаротворчества их бюджетных мест. А деньги нашел из представительских расходов ректората, отменил большую половину закупок и перекроил смету на ремонт своего кабинета. Обойдусь как-нибудь.

Чтобы приказ вступил в силу, я приложил к бумаге личную магическую печать.

Я убеждал себя, что сдался не из-за слов Лилиан. Я вообще не сдался, а проявил стратегическую гибкость. В конце концов, мне не нужны жалобы в министерство о том, что ректор дискриминирует талантливых магов ради боевиков. Да, именно так! Чистая стратегия и ни капли жалости к рыжей веснушчатой Белочке.

Уже утром состоялось торжественное зачисление первокурсников, и эта сирота получила свой бюджет. Я посмотрел ее документы, Роузвейл была права, когда говорила о ее таланте.

Вечером организовали традиционный праздник.

Большой зал украсили иллюзорными звездами, под потолком парили светящиеся сферы в цветах факультетов, играл невидимый оркестр, а столы ломились от угощений. Студенты веселились, преподаватели чинно общались между собой, попивая легкое вино.

А я от всей души ненавидел подобные мероприятия. Шум, толпа, необходимость улыбаться людям — все это было не для меня. Отработав официальную часть и произнеся приветственную речь первокурсникам, я сбежал с помоста и скрылся в тени одной из боковых галерей, которые опоясывали зал. Отсюда, из полумрака, опираясь на холодные каменные перила, я мог наблюдать за происходящим, оставаясь незамеченным.

Мой взгляд помимо воли скользил по толпе, выискивая знакомую фигуру. Роузвейл пряталась не хуже меня. Я заметил ее только спустя полчаса.

Девушка стояла у одной из колонн, вдали от танцующих. И снова она выделялась. Пока все остальные преподавательницы блистали открытыми плечами и глубокими декольте, Лилиан была закована в очередную модификацию своей брони. Темно-бордовое платье, длинные рукава, юбка в пол, глухой воротник. Рыжие волосы снова безжалостно скручены на затылке. Она выглядела строгой, недоступной и бесконечно одинокой среди этого праздника жизни.

Задумавшись, я отвлекся и внезапно понял, что Роузвейл решительно идет в мою сторону.

Она поднялась по ступеням галереи и остановилась в нескольких шагах от меня. Темный коридор скрывал нас от чужих глаз, лишь отблески света из зала ложились на ее лицо, подчеркивая золотистые веснушки.

— Лорд Рейвенхарт. — Ее голос прозвучал тихо, но твердо.

— Вы заблудились, магистр? — Я отпил из своего бокала, не меняя расслабленной позы. — Танцы в другой стороне.

Она проигнорировала мою шпильку. Сделала глубокий вдох, словно собираясь броситься в ледяную воду.

— Я видела новые списки зачисленных, — произнесла она, глядя мне в глаза. — Все поступили. И та девочка тоже.

— Мои поздравления, — пожал плечами я. — Надеюсь, они оправдают оказанное им доверие государства. И вложенные бюджетные средства.

Лилиан сглотнула. Я видел, как тяжело ей даются следующие слова. Все же благодарить того, кого ненавидишь — пытка.

— Я… я хотела сказать спасибо. За то, что вернули места. Это справедливое решение.

— Не льстите себе, Роузвейл. — Я изогнул бровь, не собираясь облегчать ей задачу. — Я сделал это не ради ваших красивых глаз. Просто пересмотрел смету, сугубо экономический расчет.

Она поджала губы, но в глазах мелькнула смешинка. Белочка раскусила мою ложь, но позволила мне сохранить лицо.

— Как скажете, ректор. Исключительно сухой расчет. Но еще раз — спасибо.

Лилиан слегка кивнула и уже собиралась развернуться, чтобы уйти, но мой язык сработал быстрее мозга. Меня непреодолимо тянуло вывести ее из этого идеального, контролируемого равновесия.

— Роузвейл, ответьте мне на один вопрос, — бросил я ей в спину.

Она остановилась и удивленно обернулась.

— Слушаю.

Я окинул ее оценивающим взглядом с ног до головы.

— Почему даже на празднике вы выглядите так, словно собрались на поминки? Ваши коллеги, — кивнул я в сторону зала, где Лорена Блайт в полупрозрачном лазурном платье весело смеялась, кокетничая с замдеканом лекарей, — одеты торжественно. Вы же прячетесь в этих старушечьих балахонах. Вы реально кого-то хороните или это своеобразный протест против моей политики?

Ее глаза вспыхнули праведным гневом. Наше вежливое перемирие, продлившееся ровно полторы минуты, с треском рухнуло.

— Мой внешний вид, магистр Рейвенхарт, продиктован требованиями профессиональной этики! — зашипела она, делая шаг ко мне. — Я преподаватель и прихожу сюда учить студентов, а не искать себе мужа, в отличие от некоторых.

— Работа работе рознь, — хмыкнул я, отставляя бокал на каменный парапет. — Застегнувшись на все пуговицы, вы не добавите себе авторитета, а только подчеркиваете свою неуверенность. Комплексуете из-за внешности? Зря. У вас неплохая фигура… под этими слоями ткани. Наверное.

Я знал, что бью ниже пояса, но вид ее пылающих щек доставлял мне удовольствие. За последнее время у меня немного радости было в жизни.

— Вы невыносимый, наглый и самоуверенный хам! — Она сжала кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на визг. — Мой авторитет держится на моих знаниях! А что про мою внешность, то это вас совершенно не касается! Если вам так нравятся выставленные напоказ декольте, присоединяйтесь к Блайт. Она как раз весь вечер ищет вас глазами!

— Ищу, лорд Рейвенхарт, в самом деле ищу! — раздался внезапно высокий, щебечущий голос у нас за спиной.

Мы оба вздрогнули и обернулись. В галерею, обдав нас тяжелым облаком цветочного парфюма, впорхнула Лорена Блайт. Ее лазурное платье действительно не оставляло простора для воображения, а губы были изогнуты в призывной улыбке. Она проигнорировала Лилиан так виртуозно, словно той вообще не заметила.

— Лорд Дамиан, — промурлыкала Лорена, подходя вплотную и кладя свою ухоженную руку с длинными ногтями мне на предплечье. — Вы так быстро покинули нас. Оркестр заиграл венский вальс, а я осталась абсолютно одна. Не составите мне компанию? Вы обещали уделять внимание всему коллективу.

Лилиан стояла рядом. Ее лицо превратилось в непроницаемую, брезгливую маску. Она сделала шаг назад, явно собираясь сбежать и оставить меня на растерзание этой гарпии.

Быстрая оценка диспозиции привела к неутешительным выводам: если я станцую с Блайт, то Роузвейл будет считать меня абсолютно предсказуемым мужланом, который ведется на дешевые фокусы. А еще… я просто не хотел танцевать с Лореной, а от ее духов тошнило.

И я принял внезапное, но тактически верное решение.

— Боюсь, вы опоздали, Лорена. — Я аккуратно, но твердо скинул руку Блайт со своего локтя и расплылся в вежливой, абсолютно фальшивой улыбке. — Я уже ангажирован.

— Вот как? — разочарованно протянула Блайт, хлопая длинными ресницами. — И кем же?

Я шагнул в сторону, в мгновение ока оказываясь рядом с Лилиан. Прежде чем она успела сообразить, что происходит, я властно перехватил ее за талию. Ощущение было сродни удару тока — под плотной тканью ее старушечьего платья оказалось податливое, горячее женское тело.

— Магистр Роузвейл как раз любезно согласилась со мной станцевать. — Я посмотрел на опешившую Лилиан сверху вниз. Ее глаза были размером с блюдца, а рот приоткрылся от возмущения. — Не так ли, Лилиан?

— Я… что?! Нет, я не… лорд Рейв… — забормотала она, пытаясь вырваться из моей хватки.

— Тихо, — обжигающе шепнул я ей на ухо, усиливая нажим на талию. — Хочешь, чтобы я прямо сейчас при ней обсудил бюджет твоего факультета на следующий квартал?

Слова сработали, и Роузвейл застыла, ее глаза гневно сузились, но сопротивление прекратилось.

— Мы идем танцевать, — громко и бодро возвестил я для Блайт, лицо которой пошло красными пятнами от негодования. — Прошу извинить нас, Лорена. Приятного вечера.

Не давая Лилиан опомниться, я потянул ее за собой из тени галереи прямо на ярко освещенный центр большого зала. Оркестр действительно играл плавный вальс. Студенты и коллеги уступали нам дорогу, с удивлением глазея на невероятную картину: танец непримиримых врагов.

Я развернул ее к себе, положил одну руку ей на талию, а второй перехватил ее маленькую, дрожащую от злости ладонь.

— Если вы сейчас же меня не отпустите, то я устрою скандал, — прошипела Лилиан сквозь стиснутые зубы, глядя мне в галстук.

— Не устроите, — усмехнулся я, уверенно ведя ее в танце.

Шаг, поворот, шаг. Она двигалась на удивление легко и грациозно.

— Вы меня совсем не знаете!

— Не знаю, но вряд ли теоретики любят устраивать сцены на публике. Терпите, магистр Роузвейл. Считайте это… внеплановой практикой выживания на вражеской территории.

Она, наконец, вскинула голову. Ее голубые глаза сверкали, на щеках горел румянец, а дыхание было прерывистым. И в этот момент, кружа ее по залу под перешептывания толпы, я с неожиданной ясностью осознал, что мне нравится смотреть в ее глаза и ощущать ее тело под своей ладонью.

— Только один танец, — тихо прошептала Лилиан.

Мне пришлось согласиться со справедливым условием.