Глава 3. Лилиан

Всю неделю до начала семестра я жила с ощущением, что мир внезапно сошел с ума и терпит крушение, а мне забыли выдать спасательный круг.

Каждое утро я просыпалась, смотрела в потолок своей скромной спальни и надеялась, что все произошедшее — лишь дурной, затянувшийся сон. Что я приду в ректорат, а за столом будет чинно восседать мудрый и спокойный магистр Вариус.

Но жестокая реальность раз за разом била меня по голове кувалдой, которая носила имя Дамиана Рейвенхарта. Отныне ректора академии Крылатого Пламени.

С того самого памятного педсовета, когда этот неотесанный хам из книжного магазина обжег меня своей издевательской улыбочкой, столичная академия превратилась в армейский плац. Всю неделю наш новоиспеченный руководитель проводил установочные встречи — с каждым факультетом по отдельности. Слухи разлетались по коридорам быстрее, чем заклинания левитации.

И картина, которая вырисовывалась, мне совершенно не нравилась.

Боевой факультет пал первым. Впрочем, я не была удивлена: драконы всегда найдут общий язык между собой, особенно если дело касается того, как эффективнее что-нибудь разрушить. Эйдан Тенебрис, декан боевиков, после закрытой встречи с Рейвенхартом выглядел до отвращения довольным. Еще бы! Им пообещали увеличение полигонных часов, новую заградительную защиту для спаррингов и абсолютный карт-бланш на жесткие методы тренировок. Два тестостероновых хищника, мерящиеся размахом крыльев, просто спелись!

Артефакторы тоже вышли со своего собрания воодушевленными. Рейвенхарт прозрачно намекнул на спонсирование их лабораторий, но с одним условием: если они будут производить и тестировать сугубо боевые и защитные артефакты. Лекари разделились на два лагеря: полевых медиков ректор обласкал вниманием, а вот специалистов по траволечению вежливо попросил пересмотреть приоритеты.

И наконец, настал наш черед. Пятница. Три часа дня. Факультет чаротворчества собирался в круглом зале на втором этаже Южной башни.

Я сидела в первом ряду, нервно выстукивая ритм пальцами по полированной столешнице. Мое глубокое, темно-зеленое платье, как всегда, было застегнуто под самое горло, а волосы стянуты в тугой узел. Настоящий солдат перед решающей битвой.

В отличие от моих коллег-женщин.

— Вы видели, как он вчера прошел по внутреннему двору? — с придыханием шептала Лорена Блайт, преподавательница стихийных плетений, поправляя глубокое декольте и обильно поливая себя цветочными духами. — Какая стать! Какие плечи!

— И глаза, — вторила ей молодая ассистентка Мириам. — Такие синие, как сапфиры. Говорят, он герой приграничья… Настоящий мужчина.

Я закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственный мозг.

— Леди, умоляю, — не выдержала я, поворачиваясь к этим восторженным девицам. — Мы преподаватели ведущего магического вуза страны или стайка весенних кошек? Этот настоящий мужчина не имеет ни малейшего представления об академической этике. Важнее то, что он скажет о наших учебных планах, а не ширина его плеч.

Лорена обиженно поджала накрашенные губы:

— Ой, Лилиан, ты вечно видишь во всем только графики да схемы. Тебе всего двадцать шесть лет, а ведешь себя как старая дева! Неудивительно, что ты не можешь оценить такую… мужскую харизму.

Я стиснула зубы, собираясь выдать ей лекцию об уважении, но в этот момент массивные двери круглого зала с грохотом распахнулись, и щебетание мгновенно стихло.

Ректор Дамиан Рейвенхарт вошел в аудиторию, как завоеватель входит во взятый город. На нем не было обязательной академической мантии — только черный, идеально скроенный костюм, который подчеркивал его пугающие габариты, да тонкая водолазка, облегающая стальные мускулы. Он небрежно кивнул декану нашего факультета, сухощавому магистру Фламелю, ленивой походкой прошел к трибуне и оперся на нее обеими руками, обводя нас тяжелым взглядом своих невыносимо-синих глаз.

На секунду дольше он задержался на мне. Губы Рейвенхарта дрогнули в едва заметной, насмешливой полуулыбке. Внутри меня все закипело от одного только воспоминания о книжной лавке.

— Добрый день, коллеги! — Его глубокий баритон резанул по тишине зала. — Не будем тратить время на пространные расшаркивания. Я изучил отчеты о работе факультета чаротворчества за последние три года. И, признаться честно, я в недоумении.

Он выдержал паузу. Сердце у меня тревожно екнуло.

— Ваш факультет поглощает треть бюджета всей академии, — продолжил Дамиан, отбивая каждое слово, словно ритм боевого барабана. — Вы сидите в башне, перебираете старые свитки, рисуете сложнейшие пентаграммы и пишете труды о нестабильных потоках маны в многомерных пространствах. Вы тратите месяцы на то, чтобы изобрести чары, которые заставят иллюзорную бабочку махать крыльями в ритме вальса.

Профессор Фламель побледнел и попытался вставить слово:

— Ректор, это тонкое искусство матриографии, оно требует…

— Оно требует слишком много времени! — резко оборвал декана Рейвенхарт, и его голос ударил по ушам, усиленный драконьим рыком. — Академия должна выпускать магов, способных защитить себя и государство, а не строителей воздушных замков.

Он обвел нас презрительным взглядом.

— Начиная с этого семестра, моя политика такова: теория идет под нож. Практика, боевые навыки, скорость чар и выживание — вот что важно. Все научные изыскания, не имеющие немедленного практического применения, будут лишены государственного финансирования. Ваши часы на лекциях сокращаются вдвое. Освободившееся время студенты лучше проведут на полигоне с боевиками.

В зале повисла звенящая тишина. Женщины, еще минуту назад пускавшие слюни на его плечи, теперь сидели с побелевшими лицами. Профессор Фламель схватился за сердце.

Рейвенхарт только что одним взмахом руки уничтожил дело всей нашей жизни. Он стирал в порошок фундаментальную магическую науку, заменяя ее кулачными боями.

Я не помню, как вскочила на ноги, но стул с грохотом отлетел назад.

— Это абсурд! — Мой голос прозвенел под сводами зала, привлекая всеобщее внимание.

Дамиан медленно повернулся ко мне. Темная бровь взлетела вверх.

— Магистр Роузвейл, кажется? — Его тон был опасно мягким, но в глазах плясали огни. — У вас есть возражения?

— У меня есть здравый смысл, ректор! — выпалила я, не собираясь сдавать позиции. — То, что вы предлагаете, это откат в Темные века. Вы хотите плодить магов, которые умеют пускать огнешары, но не понимают природы огня?

Я вышла из-за парты, расправив плечи, и встретила его взгляд.

— Без фундаментальной теории ваши драгоценные боевики рано или поздно взорвут сами себя. Любое заклинание или магический щит, которые они используют, — это результат работы сотен теоретиков! Сокращать часы теории, чтобы бросить детей на полигон — это все равно, что отрывать птице крылья, заставляя ее быстрее бегать! Вы превращаете элитную академию в примитивную казарму!

В зале кто-то восхищенно, но испуганно пискнул. Рейвенхарт выпрямился. Его лицо стало непроницаемым, челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки. Я задела его за живое.

— Вы закончили, Роузвейл? — ледяным тоном спросил он.

— Нет, магистр Рейвенхарт, не закончила. Лишение нас финансирования приведет к стагнации магического резерва страны. Вы, как военный человек…

— Вот именно. Как военный человек. — Он сделал несколько шагов в мою сторону и остановился прямо у первого ряда, возвышаясь надо мной. — Я привык к дисциплине и терпеть не могу, когда подчиненные впадают в истерику на моих совещаниях.

— Истерику?! — Я задохнулась от гнева. — Я оперирую голыми фактами!

Дамиан снисходительно усмехнулся:

— Вы оперируете эмоциями, девочка. Как и положено вашему полу.

Эти слова упали в абсолютную тишину зала. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, а затем с удвоенной силой бросается в щеки.

— Прошу прощения? — тихо, с обманчивой лаской переспросила я, чувствуя, как на кончиках моих пальцев начинают искрить крошечные разряды магии.

Дамиан всем своим видом демонстрировал превосходство.

— Женский ум склонен усложнять то, что должно работать просто, — процедил он громко, чтобы слышали все. — Вам нравится витать в облаках и играть с формулами, создавая видимость великих дел. Но когда дело доходит до реальной угрозы, такие теоретики лишь путаются под ногами. Скажу прямо, для всех магистров в юбках, академия не территория для игр. На вашем месте, Роузвейл, я бы поменьше кричал, а побольше улыбался и задумался о замужестве. И о борщах. Возможно, там ваш талант структурировать ингредиенты найдет более благородное применение.

Кто-то из магов старой закалки на задних рядах неловко хихикнул. У меня перед глазами вспыхнула красная пелена. Этот ископаемый сексист из первобытных пещер только что посмел плюнуть на все мои бессонные ночи над древними манускриптами, на статус магистра и на интеллект… из-за того, что я родилась женщиной?!

— Впечатляюще, ректор Рейвенхарт! — Мой голос вдруг зазвучал удивительно спокойно. Я вздернула подбородок, глядя ему прямо в синие глаза. — Это очень сильная позиция человека, который имеет только одно выдающееся качество — грубая физическая сила.

В глазах Дамиана мелькнуло предупреждение, но меня уже было не остановить.

— Скажите, ректор! — Я сделала шаг вперед. — Когда вы предлагаете мне заняться борщами, то таким образом признаете, что моих интеллектуальных способностей в области кулинарии опасаетесь меньше, чем здесь, на кафедре? Или это просто единственная сфера, где вы чувствуете себя в безопасности в обществе женщины, которая превосходит вас в интеллекте?

— Осторожнее, Роузвейл, — прорычал он так тихо, что это услышала только я.

Но мне было плевать.

— Вы утверждаете, что женский ум склонен усложнять, — вновь повысила голос я на весь зал. — Замечательно! Тогда простая мужская логика, вероятно, подскажет вам, что, отключив защитный купол над полигоном, который, к слову, создала женщина-теоретик двести лет назад, вы получите гору трупов при первом же срыве боевого студенческого заклинания. Хотите готовить пушечное мясо? Пожалуйста. Но не смейте обесценивать труд тех, кто шьет для этого мяса магические бронежилеты!

Развернувшись к магистру Фламелю, который сидел ни жив ни мертв, я бросила:

— Я отказываюсь присутствовать на обсуждении, где мой пол является аргументом против квалификации! Мое расписание останется прежним. Доброго дня, коллеги.

И я пошла к выходу. Зал молчал так, словно все они умерли.

— Вы никуда не пойдете, Роузвейл! — грохнул за спиной голос Дамиана. В нем прозвенела сталь и рокот оборачивающегося дракона.

Не дойдя до дверей пару шагов, я медленно обернулась.

— Разве?

— Вы останетесь здесь! — Ректор тяжело дышал, его ноздри раздувались, а глаза стали невозможно темными. Потом он повернулся к остальным. — Собрание окончено. Все свободны. Кафедра переходит на новый график с понедельника. Возражения не принимаются. А вы, магистр… Задержитесь.

Преподаватели, ассистенты и лаборанты повскакивали со своих мест, как ошпаренные. Никто не хотел находиться в одном помещении с разгневанным донельзя драконом. Даже влюбленные дурочки эвакуировались за считанные секунды, забыв про широкие плечи ректора.

Через минуту тяжелые двери захлопнулись. Мы остались одни в пустом, гулком зале. Я стояла у выхода, Дамиан — у трибуны.

Он медленно, по-звериному мягко, двинулся в мою сторону.

— Ты хоть понимаешь, что сейчас наделала, рыжая? — Его голос понизился до рычащего шепота. — Ты публично бросила вызов моему авторитету.

— Вы публично меня оскорбили, — отпарировала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Я не отступила ни на шаг, хотя инстинкт самосохранения вопил, что нужно бежать в укрытие. — И не смейте мне тыкать. Мы в стенах академии!

Дамиан подошел вплотную. Он был настолько высоким и широким, что полностью застил мне свет из окна. Я держалась за свою злость, как за спасательный круг.

— Кем ты себя возомнила? — Мужчина навис надо мной. — Думаешь, что если выучила пару сотен заумных терминов, то можешь открывать рот на старшего по должности? Я ломаю таких самоуверенных девиц за несколько тренировок.

— Попробуйте, — прошипела я, глядя в это невыносимо красивое, но такое высокомерное лицо. — Только здесь не казарма, лорд Рейвенхарт. И я не ваш солдат.

— Вот именно. Ты здесь вообще никто! — Он жестко усмехнулся. — Я предупреждал тебя в магазине, что реальность принадлежит тем, кто берет свое. Моя реальность такова: мне не нужны скандальные, неуправляемые теоретики, возомнившие себя незаменимыми. Собирай свои графики, Роузвейл. Ты уволена!

Слова прозвучали, как удар кнута. Мое сердце замерло, а потом забилось с бешеной скоростью. Он увольняет меня? Вот так просто? Всю мою жизнь, все старания, ночи без сна, кровь и пот, потраченные на этот статус… стереть одним словом этого мужлана?!

Паника сковала горло на долю секунды, но затем в мозгу ярко вспыхнул образ плотного пергамента с гербовой печатью, который лежал в моем столе.

Я медленно подняла на него взгляд. На губах у меня заиграла победная улыбка.

— Вы, кажется, забыли изучить не только учебные планы факультета, ректор, но и кадровые документы.

Дракон чуть нахмурился, не понимая резкой смены моего настроения.

— О чем ты?

— Неделю назад, — сладко пропела я, — ровно за день до того, как вы свалились на наши головы, многоуважаемый лорд Вариус подписал со мной новый контракт. Должность магистра. Договор скреплен магической печатью, одобрен министерством и рассчитан на пять лет.

Глаза Дамиана сузились.

— Любой контракт можно разорвать. Оформим по статье за несоблюдение субординации.

— Увы и ах, — развела руками я, искренне наслаждаясь его замешательством. — Это специальная форма найма высшего преподавательского состава. Меня можно уволить только в трех случаях: если я умру, совершу государственную измену или сама по собственному желанию, в твердом уме и памяти, разорву документ и покину территорию. Субординация и личное неприятие нового начальства в этот список не входят.

В его синих глазах вспыхнуло осознание, что он попал в ловушку старого ректора. Вариус знал, что его преемник начнет рубить сплеча, и защитил тех, кого считал сокровищем академии.

— Так что вам придется меня терпеть, лорд Рейвенхарт. Я не брошу своих студентов и буду вести свою дисциплину в соответствии с утвержденным стандартом министерства. И если вы попытаетесь урезать мне часы, я лично подам жалобу в Совет. Посмотрим, как они отнесутся к тому, что боевик разрушает фундаментальную науку.

Дамиан резко выдохнул. Его лицо было бледным от ярости.

— Это война, Роузвейл. Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? Я сделаю твою жизнь в этих стенах невыносимой. Сама прибежишь ко мне, умоляя разорвать эту бумажку.

Взявшись за ручку двери, я бросила на него последний взгляд через плечо.

— Вы плохо знаете теоретиков, ректор. Мы умеем выживать в любых условиях.

Издевательски поклонившись, я вышла из зала, предварительно громко хлопнув дверью, и быстрым шагом направилась по коридору. Внутри меня все тряслось от адреналина, ноги стали ватными, но спина оставалась прямой. Я только что объявила открытую войну новому ректору.

Мне было невероятно страшно. Но еще хотелось доказать этому невыносимому, наглому, широкоплечему хаму, что рыжие мыши иногда могут очень больно кусаться. И если он думает, что сломает Лилиан Роузвейл, то его ждут большие сюрпризы.