Глава 5. Лилиан

В сентябре осень резко вступила в свои права, окрасив деревья академического парка в багрянец и золото, но для факультета чаротворчества наступил ледниковый период.

Ведь работа под руководством нового ректора оказалась именно такой, как я и предполагала в самом начале — невыносимой.

Рейвенхарт больше не пытался уволить меня напрямую, он выбрал куда более изощренную тактику. Ведь в контракте нигде не было указано, в каких именно условиях я должна преподавать. И дракон пользовался этой лазейкой с пугающей методичностью.

Он решил довести меня до увольнения. Дракон частенько патрулировал коридоры, а его массивная фигура в неизменном черном костюме могла материализоваться в любой аудитории в самый неподходящий момент. Мог так целые семинары простоять на галерке, скрестив руки на груди, и смотреть. Не перебивал, не кричал, а просто давил своей тяжелой аурой, ожидая, когда преподаватель собьется, а студенты потеряют нить лекции.

Но особенно щедро он одаривал своим вниманием меня.

Началось все с расписания. В понедельник утром я обнаружила, что мою лекцию по структурному анализу магических потоков для третьего курса перенесли из светлой, просторной аудитории в западной башне в южную оранжерею. Как вообще можно вести теоретическую магию в таких условиях?!

Когда я вошла туда, мне в лицо ударил горячий воздух, пахнущий перегноем и цветущими тропическими растениями. Студенты сидели на шатких скамеечках, пытаясь отогнать от себя мошек и истекая потом. От сильной влажности мгновенно крошился мел и не писал по доске, а бумага шла волнами.

Это был открытый вызов. Рейвенхарт хотел, чтобы я сорвалась, отменила занятие или прибежала к нему в кабинет скандалить.

Но я глубоко вздохнула, расстегнула верхнюю пуговицу своего плотного жакета, стерла испарину со лба и улыбнулась.

— Что ж, коллеги, — бодро произнесла я, выходя в центр оранжереи. — План меняется. Сегодня будет практическое занятие, мы изучим влияние агрессивной биологической среды на нестабильные плетения.

К тому моменту, когда двери оранжереи бесшумно открылись и на пороге возник Дамиан, видимо ожидающий увидеть хаос, разброд и шатание, мои студенты были в полном восторге. Я разбила их на несколько групп, и они с энтузиазмом вытягивали магию из плотоядных лиан, рассчитывая матрицу прямо в воздухе с помощью светящихся нитей пульсаров. Я стояла в центре этого сложного геометрического узора, руководя процессом, и даже нашла в этом плюсы.

Наши взгляды встретились сквозь хитросплетение сияющих формул.

Он изогнул бровь, явно разочарованный отсутствием паники, а я склонила голову в легком издевательском поклоне.

— Ищете свежие помидоры для обеда, ректор? — громко поинтересовалась я, заставив студентов замолчать и испуганно обернуться на начальство. — Боюсь, здесь только теория. Абсолютно несъедобно.

— Проверяю, не задушили ли сорняки тягу к знаниям, магистр Роузвейл, — парировал он ледяным тоном, проходя вдоль рядов. — Вижу, вы нашли применение даже грязи. Похвально.

— Истинная наука работает в любых условиях, — с сахарной улыбкой ответила я. — В отличие от грубой силы, которая в вязкой почве имеет свойство буксовать.

Его глаза опасно сузились. Мои студенты, присутствующие на лекции, затаили дыхание.

— Не поскользнитесь на своих же формулах, Роузвейл, — бросил он и покинул оранжерею.

Наши пикировки превратились в изящное фехтование, а каждое слово было отточено, как скальпель. Дамиан урезал лимит на пергамент — я начала использовать ментальные доски. Он поставил мне окна в расписании по четыре часа, надеясь вымотать ожиданием — за это время я написала новую научную статью. Рейвенхарт пытался загнать меня в угол, но я с маниакальным удовольствием доказывала ему, что мой мозг работает быстрее, чем он успевает отдавать приказы.

Это было похоже на шахматную партию, и, к своему ужасу, я осознала, что она начинает приносить мне странное удовольствие. В отличие от поведения женской половины коллектива.

Я сидела в преподавательской столовой, ковыряя вилкой салат, и с искренним отвращением наблюдала, как за соседним столом обедал ректор, к сожалению не в гордом одиночестве.

Лорена Блайт, магистр стихий, ассистентка Мириам и новенькая лаборантка с кафедры артефакторики сбились вокруг него в стайку, щебеча так громко, что у меня звенело в ушах. Они смеялись над каждой его, даже самой несмешной, репликой, наклонялись слишком близко, демонстрируя вырезы своих платьев, и стреляли глазками.

— Вы сегодня так вымотались на полигоне, ректор, — ворковала Лорена, практически ложась грудью на стол. — Может, вам нужен успокаивающий настой? Я сама собирала травы.

Дамиан отпил кофе, его лицо оставалось непроницаемым, но я-то видела, как чуть дернулся уголок его губ. Ему это нравилось? Конечно, какому мужчине с зашкаливающим эго не понравится такое обожание?

Внутри меня закипело глухое, иррациональное раздражение. Где их гордость? Мы же академическая элита! Как можно строить глазки хаму, который открыто считает женщин второсортными магами, чье единственное призвание — варить борщи?

Я с такой силой воткнула вилку в лист салата, что зубцы оставили царапину на фарфоре.

— Тише, Лилиан, ты так тарелку проткнешь, — усмехнулся сидевший напротив профессор Фламель. — Что, тоже попала под обаяние нашего сурового ректора?

— Я похожа на самоубийцу или на идиотку? — прошипела я. — Меня просто оскорбляет вид этой ярмарки тщеславия.

Но где-то на задворках сознания, в самой темной и тщательно запертой комнате моего разума, билась другая мысль. Память тела оказалась предательской штукой.

Каждую ночь, засыпая в своей холодной постели, я против воли вспоминала праздник поступления. Тот момент в темной галерее, когда его рука легла мне на талию и как жар его тела пробивался сквозь плотную ткань платья.

У меня не было отношений уже очень давно. Вся моя жизнь состояла из книг, формул и доказательств. И то, как мое тело отреагировало на дракона в ту минуту — дрожь в коленях, внезапная нехватка кислорода, глухой стук сердца где-то в горле — повергло меня в панику.

«Это просто биология, — убеждала я себя, остервенело пережевывая салат и глядя, как Дамиан кивает Лорене. — Простая физиологическая реакция здоровой самки на доминирующего самца с высоким уровнем тестостерона. Эволюционный баг. Синдром выживания. Ничего общего с симпатией».

Рейвенхарт внезапно поднял глаза от своей чашки и посмотрел прямо на меня. Сквозь весь зал. Он словно прочитал мои мысли. Щеки мгновенно вспыхнули, и я поспешно отвела взгляд. Не выдержав, я извинилась перед Фламелем и сбежала из столовой.

Хватит с меня на сегодня физиологии!

Этим же вечером я спустилась в архив. Мне нужно было найти старые выписки по бюджету трехлетней давности, чтобы доказать Рейвенхарту, что закупка кристаллов маны для моего факультета не является блажью, а прописана в уставе.

Архив находился на минус первом этаже, представляя собой лабиринт из стеллажей, уходящих под сводчатые потолки. Магические светильники здесь реагировали на движение, загораясь тусклым желтоватым светом.

Подходя к нужной секции, я услышала голоса. Обычно в такой поздний час архив был пуст.

Я замерла, инстинктивно набросив на себя легкий простейший полог незаметности. Шаги приблизились, и из-за соседнего стеллажа вырулили двое. Черный силуэт Дамиана Рейвенхарта я узнала бы даже во тьме, а вторым был декан боевиков, Эйдан Тенебрис.

Они остановились неподалеку, не замечая меня в густой тени.

— …это бессмысленно, Дамиан, — говорил Тенебрис, перелистывая какую-то толстую папку. — Ты требуешь от Совета урезать еще десяток статей расхода. Они начнут сопротивляться. Вариус годами выстраивал эту систему, она работающая.

— Система Вариуса прогнила, — устало, без привычного металлического лязга в голосе ответил Рейвенхарт, и потер переносицу. В этот момент он не казался несокрушимым тираном, а смертельно уставшим мужчиной.

— Может, и так. Но зачем ты прешь напролом? — закрыл папку Эйдан. — Ты настраиваешь против себя теоретиков. Роузвейл скоро заклинание вызова кхара на твоей двери нарисует... А я же тебе говорил, что она умная и с ней можно договориться.

При упоминании моего имени я затаила дыхание. Забавно, что декан боевиков на моей стороне, но с другой стороны, несмотря на противостояние наших факультетов, я его тоже уважала как преподавателя. Дамиан же издал короткий смешок.

— Она не просто умная, Эйдан, а гениальная, но у меня нет времени на дипломатию и долгие переговоры с этими тепличными учеными. Ты сам знаешь, зачем меня сюда прислали и что мне грозит.

— Знаю, — хмыкнул Тенебрис. — Советник короля спит и видит, как ты оступишься.

— Вот именно! — Голос Дамиана снова стал жестким. — Меня сослали сюда в надежде, что я провалюсь. Это завуалированная казнь. Если академия под моим руководством покажет падение рейтинга или дефицит бюджета, меня отдадут под трибунал за халатность. Я не могу продолжать политику Вариуса, мне нужно быстро превратить эту прорву, жрущую деньги, в рентабельную и работающую машину. Иначе я труп.

Я забыла, как дышать. Пылинки танцевали в луче магического света, а мир в моей голове стремительно переворачивался.

Во-первых, черный дракон считает меня гениальной, а во-вторых, для него работа в академии — ссылка и подстава.

Они стояли здесь, спорили о сметах, а я внезапно увидела всю изнанку происходящего. Рейвенхарт не просто самодур, ненавидящий женщин и науку, а загнанный в угол волк, которого бросили в болото интриг, бумаг и финансов. Для него это все чужеродно его природе. Дамиан разрушал наши уютные теоретические кафедры не из слепой злобы, а в попытке выжить. И единственный доступный ему способ — это взять академию под военный контроль и выбить результат силой.

Тенебрис похлопал его по плечу.

— Мы справимся. Но мой тебе совет: ослабь хватку на Лилиан. Она не из тех, кто ломается, а ты тратишь на нее ресурсы.

— Это уже дело принципа, — тихо отозвался Дамиан. — Ладно, идем. Мне еще отчеты для министерства подписывать до рассвета.

Мужчины собрали папки и направились к выходу, звук их шагов быстро стих на лестнице.

Я осталась стоять между стеллажами, медленно опуская полог незаметности. Сердце колотилось так громко, что казалось, бьется о ребра.

Должность ректора — это ловушка. Его хотят уничтожить, подложив под бюрократический каток.

Устало прислонившись спиной к деревянным полкам, я думала. Внезапно едкое чувство жалости, сродни сочувствию к раненому, но все еще опасному хищнику, затопило грудь. Он был один против всей столичной машины, пытающийся удержаться на плаву. Это объясняло его грубость, отчаяние и ночные бдения над документами.

Но следом за жалостью пришло совершенно иное осознание. Ясное и понятное.

Я выпрямилась. В темноте архива мои губы сами собой изогнулись в безжалостной усмешке.

Рейвенхарт играет на чужом поле и не понимает, как работают академические интриги, уставы и министерские проверки, поэтому и режет все под корень. А вот я — понимаю и знаю здесь каждый винтик.

Если он продолжит давить мой факультет, не прекратит эту войну, то мне не нужно изобретать сложные заклинания, чтобы его уничтожить. А достаточно просто использовать правила против него. Бумаги, отчеты, стандарты обучения — все то, в чем он плавает и не разбирается. Тенебрис во всем помочь не сможет. Одного составленного коллективного иска в Совет будет достаточно, чтобы ускорить падение Дамиана, которое так ждут его враги при дворе.

Я могла победить ректора Рейвенхарта и вернуть свою спокойную жизнь. Ключ к его низложению теперь лежал в моих руках.

Вопрос был лишь в одном: почему мысль о его трибунале и поражении вызывала во мне не торжество, а щемящую тоску?

«Физиология, — сердито одернула я саму себя, подхватывая папку с выписками и направляясь к выходу. — Просто дурацкая физиология».