Глава 16. Дамиан

Мой план по завоеванию неприступной Роузвейл строился на простой армейской доктрине: длительная осада.

Она возвела стены из своего упрямства, и я принял правила игры но, решив бить изнутри. Я срывал с нее эти ужасные платья, заставлял стонать мое имя, доказывал ей каждую ночь, что между нами не просто физиология. Я окутал ее заботой и наслаждался нашей тайной двойной жизнью, где днем она сверлила меня холодным взглядом, а ночью выгибалась в моих руках с такой искренней, отчаянной жадностью, что внутренний дракон довольно рычал, ощущая свою победу.

И я верил, что время работает на меня. Лилиан была слишком умной и не могла долго врать самой себе. Рано или поздно ее броня треснет, и она поймет, что я не просто сбрасываю напряжение, а сильно влюблен.

Постепенно, шаг за шагом, я приручу эту колючую независимую теоретичку.

Но я забыл учесть одну существенную деталь: у академии Крылатого Пламени были свои виды на мою рыжую библиотекаршу. И я оказался не единственным мужчиной, который заметил ее ум и красоту.

В тот вторник я вошел в преподавательскую столовую, чтобы перехватить чашку кофе перед заседанием. За длинным столом у окна сидела Лилиан. А возле нее, как вокруг прекрасного цветка, вились стервятники академического состава.

Молодой магистр с кафедры лекарства, стоя у ее стула, о чем-то увлеченно рассказывал, подавшись непозволительно близко. Артефактор Фэллон подливал ей чай, обнажая в улыбке свои идеальные зубы. Даже декан Фламель смотрел на нее с каким-то маслянистым одобрением. Они все вдруг осознали, что за серой броней скрывается невероятно красивая девушка.

Мои челюсти сжались так, что скрипнули зубы. Внутри грудной клетки заклокотало глухое рычание. Я хотел бы объявить всем, что она моя, но мы продолжали играть по ее правилам, где я злой ректор.

Пришлось нацепить на лицо маску холодного презрения, налить кофе и пройти мимо, бросив ледяное:

— Магистр Роузвейл, надеюсь, ваш вечерний отчет не изобилует теми же водными метафорами, что и ваш текущий флирт.

Лилиан вскинула голову, ее глаза вспыхнули привычным вызовом, но я-то видел, как дрогнули ее губы. Она подыграла мне, огрызнувшись в ответ, и стервятники вокруг нее удовлетворенно закивали, ощущая себя защитниками невинной девы от злого дракона.

А я вышел из столовой с желанием стереть половину академии в порошок.

Этим же вечером я перешел к плану Б и начал свой подкуп. Девушки же любят подарки.

Сначала я вручил ей ту самую книгу, из-за которой мы сцепились в столичной букинистической лавке в день нашего знакомства и которую я нагло выкупил у нее из-под носа.

Лилиан ахнула. Ее пальцы коснулись обложки с благоговением.

— Ты отдаешь ее мне?

— Разумеется, — проворчал я, целуя ее в плечо. — Считай это компенсацией за моральный ущерб при первой встрече.

В ту ночь она обнимала меня с такой щемящей нежностью, что я решил: тактика подарков работает.

И я начал скупать для нее вещи с одержимостью влюбленного юнца.

Красивые платья, флаконы с дорогой парфюмерией, книги в золотых переплетах, тончайшее кружевное белье, украшения...

Но моя гениальная теория вновь разбилась о жестокую практику.

Лилиан принимала подарки с довольной улыбкой, надевала эти полупрозрачные сорочки, сводя меня с ума. Но как только наступало утро… Она снимала все, аккуратно складывала в ящик моего комода и снова натягивала свою уродливую серую броню.

— Лили, почему? — не выдержал я в одно морозное утро, наблюдая, как она застегивает пуговицы на коричневом балахоне, проигнорировав роскошное темно-синее платье, которое осталось на вешалке.

Она обернулась, поправляя воротник. Ее взгляд был спокойным и до одури логичным.

— Дамиан, мы это обсуждали. У нас тайна. — Лилиан подошла к зеркалу, деловито закалывая волосы. — Если я внезапно приду на лекцию в таком платье, то Лорена Блайт сожрет меня без соли. Все сразу поймут, чьих это рук дело. Мужчины не дарят такие вещи просто так. И тем более заклятым врагам.

— Плевать я хотел на Блайт, — рыкнул я, подходя к ней сзади и обнимая за талию, глядя на наше отражение в зеркале. — Я хочу, чтобы ты носила то, что я тебе дарю. И пусть поймут, чья ты женщина.

— Включи голову, ректор, — мягко, но непреклонно она разжала мои руки. — Наш уговор работает только до тех пор, пока мы соблюдаем правила. И не наряжай меня как столичную содержанку.

Термин резанул по нервам, но Белочка уже выскользнула из покоев, оставив меня наедине с кипящей яростью.

Я не хотел, чтобы она была содержанкой, я хотел, чтобы она была моей.

Мое терпение лопнуло через несколько дней, когда я молча достал из кармана брюк маленькую коробочку и с щелчком открыл ее.

На синем бархате лежал кулон. Черный сапфир, оправленный в переплетенные нити белого золота. Украшение, стоившее целое состояние. Но для меня важнее было другое — это фамильная реликвия Рейвенхартов. Моя метка.

Лилиан замерла, ее глаза расширились.

— Драконьи боги… Дамиан, это… это же безумие. Я не могу его принять.

— Можешь, — непоколебимым тоном приказал я и, вынув кулон из коробки, сам застегнул прохладную цепочку на ее шее. Камень лег точно в ложбинку между ключицами.

— Лили, я хочу, чтобы ты его носила, — прорычал я, глядя ей прямо в глаза. — Под платье, если твоя паранойя так этого требует, но ты будешь носить мою вещь на себе. Чтобы я знал.

Лилиан не стала спорить, увидев в моих глазах непреклонность дракона, но она спрятала сапфир под глухой, высокий воротник своего платья, превратив его в еще одну тайну.

Я думал, что мне станет легче, если Рыжуля будет носить мой кулон.

Но какой смысл в знаке, если его никто не видит?

Скрывать мою любовь к Лилиан не хватало сил. Внутренний дракон ревел, требуя публичного признания. Эта двойная жизнь из игры превратилась в пытку. И я уже ненавидел серые платья, рациональность и свое положение ректора.