Глава 15. Лилиан

Все пошло совершенно не по плану.

С точки зрения логики и здравого смысла, после того знаменательного разгрома на ректорском столе, мы должны были либо обсудить наши странные отношения, либо разойтись, сделав вид, что это просто еще один досадный сбой.

Но мы выбрали третий, самый безумный вариант, который не поддавался описанию ни в одном учебнике по психологии. Мы начали вести двойную жизнь.

Академия Крылатого Пламени продолжала наблюдать за нашим противостоянием с замиранием сердца. Для всего преподавательского состава, студентов и для сплетниц из бухгалтерии ректор Дамиан Рейвенхарт и магистр Лилиан Роузвейл оставались непримиримыми врагами. Два полюса. Огонь и лед. Грубая практика и тонкая теория.

— Магистр Роузвейл, — процедил Дамиан на очередном утреннем педсовете, скрестив руки на груди и обдав меня ледяным взглядом, от которого у декана Фламеля затряслись поджилки. — Ваш отчет о потоках вероятности больше похож на поэзию, чем на серьезный документ. Если вы не предоставите мне четкую математическую выкладку к пятнице, я лично урежу вам часы на факультативах.

— Ректор, — невозмутимо отпарировала я, вздернув подбородок. Мое темно-зеленое платье, как всегда, было застегнуто на все пуговицы, скрывая свежие синяки на шее, оставленные его зубами прошлой ночью. — Если бы вы соизволили прочитать отчет дальше первой страницы, то вы бы заметили, что выкладка приведена в приложении. Но я понимаю, что длинные тексты утомляют, поэтому для вас я буду использовать крупный шрифт и цветные пометки.

По залу прокатился сдавленный гул. Тенебрис, сидевший неподалеку, спрятал ухмылку за кашлем. Лорена Блайт посмотрела на меня с явным сочувствием, как на смертницу.

Дамиан сузил глаза, его челюсть сжалась. Воздух в зале на секунду потяжелел.

— Вы напрашиваетесь на взыскание, Лилиан, — угрожающе бросил он.

— Я стою на страже научного подхода, Дамиан, — в тон ему ответила я.

Идиллия ненависти была разыграна по нотам. Никто в этой комнате, ни один самый сильный эмпат не догадался бы, что происходило между нами за закрытыми дверями.

А там творилось сумасшествие.

Как только щелкал замок в кабинете ректора или в его спальне, мы оставались наедине, то вражда превращалась в пепел. Сарказм переплавлялся в жгучую, неконтролируемую страсть, которая накрывала нас с головой. Мы не разговаривали, а сдирали одежду так, словно кислород в комнате заканчивался, и единственным способом выжить было полностью раствориться друг в друге.

Секс получался прекрасным: дикий, жадный, доводящий до звенящей пустоты в голове. Дамиан вел себя ненасытно, а мое тело отзывалось на каждое его прикосновение с такой готовностью, от которой мне самой становилось страшно.

Так прошло две недели, и я, как обычно, стараясь не привлекать внимания, проскользнула в его кабинет поздно вечером.

Дамиан стоял у окна, глядя на освещенный фонарями внутренний двор. Он был без пиджака, рукава черной рубашки закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья. Я тихонько подошла сзади и обняла его за талию, прижимаясь щекой к широкой спине.

Он мгновенно расслабился, накрыл мои руки своими и тяжело, с облегчением выдохнул.

В этот момент, глядя на его поникшие плечи, я прекрасно осознавала, что за непробиваемой броней и за маской холодного цинизма скрывался смертельно уставший воин. Мужчина, которого со всех сторон обложили интригами, ожидая одной-единственной его ошибки. Он работал сутками, вытягивая академию из финансовой ямы, прикрывая спины своих подчиненных, и не просил за это ни благодарности, ни признания.

Мое сердце сжалось от странной, щемящей боли, которая не имела ничего общего с физиологией.

— Опять бюджетные комитеты? — тихо спросила я, целуя его меж лопаток сквозь тонкую ткань рубашки.

— Хуже. Утверждение меню для первокурсников-драконов, — проворчал он, поворачиваясь ко мне. Его синие глаза, еще секунду назад тяжелые и усталые, мгновенно потемнели, едва он встретился со мной взглядом. — И я слышал, что мой любимый преподаватель опять подрывает мой авторитет перед деканами. Добавишь картинки в отчет, Роузвейл? Серьезно?

Он обхватил меня за талию, притягивая вплотную, и хищно усмехнулся.

— Ты сам напросился, ректор, — выдохнула я, чувствуя, как его губы уже касаются моей шеи, заставляя колени дрожать.

Мой взгляд внезапно зацепился за массивный кожаный диван черного цвета, который еще вчера стоял в углу приемной, а теперь красовался прямо напротив камина в его кабинете. Роскошный, широкий и абсолютно неуместный здесь.

— Дамиан… — Я попыталась сосредоточиться, пока он расстегивал пуговицы моего платья. — А откуда здесь… это? Вчера его не было.

Дракон оторвался от моей шеи, бросил короткий взгляд на диван и вернул свое внимание к моим губам.

— Ректорские привилегии. Обновление интерьера, — пробормотал он, стягивая ткань с моих плеч.

Я уперлась руками в его грудь, останавливая наступательные действия, и подозрительно прищурилась. Лицо Дамиана оставалось невозмутимым, но в уголках губ плясала откровенная смешинка.

— Ты притащил сюда трехметрового монстра из кожи только для того, чтобы нам не приходилось каждый раз… заниматься любовью на столе с отчетами? — выдала я, чувствуя, как краска заливает лицо от осознания собственной догадки. Мой голос сорвался на возмущенный писк. — Дамиан! Это же рабочее место! А если кто-то из Совета зайдет?

Он расхохотался. Это был тот самый редкий, искренний, глубокий смех, который я обожала больше всего на свете.

— Белочка, мой стол хорош, но твоей спине нужен комфорт! — Он без усилий подхватил меня на руки как пушинку. — К тому же теоретики должны тестировать новые… локации. Иначе они теряют квалификацию. И я намерен продемонстрировать тебе его преимущества прямо сейчас.

Дамиан бросил меня на прохладную, мягкую кожу дивана и навис сверху, накрывая мои губы таким горячим, собственническим поцелуем, что все мысли о Совете, отчетах и субординации испарились в ту же секунду.

Диван действительно оказался значительно удобнее стола.

Вот такое было наше тайное убежище. Наш маленький, сумасшедший мир, отгороженный от всей остальной столицы.

Мы не говорили о будущем и не обсуждали, к чему все это приведет. Негласно приняли правила игры: я по-прежнему утверждала, что это просто секс, а он не пытался вытянуть из меня признаний в любви, удовлетворяясь тем, что я была рядом, кричала его имя и принадлежала только ему.

Я убеждала себя, что все под контролем. Что я, взрослая и рациональная Лилиан Роузвейл, просто получаю удовольствие от близости с красивым и сильным драконом. Что мое сердце находится в безопасности.

Но кому я врала?

Сама я прекрасно понимала, что влюблена, когда ловила себя на том, что жду его появления на лекции больше, чем окончания семестра. А вместо проверки контрольных рисовала на полях блокнота чернильные профили с резкими скулами. А еще я постоянно улыбалась, как дура, чувствуя во время педсоветов, как он на меня смотрит.

Так получилось, что я без памяти влюбилась в своего ректора. Отчаянно, безвозвратно и абсолютно нерационально. В его тяжелый взгляд, сарказм и в тщательно скрываемую нежность, с которой он укрывал меня одеялом после наших безумных ночей.

Но признаться ему в этом? Ни за что! Гордость и страх быть отвергнутой и выкинутой, как это сделал Войссер, сковывали мне язык. Он лорд и дракон, а я всего лишь человек.

Поэтому я буду играть в эту двойную игру до конца. По ночам наслаждаться его телом, а днем прилюдно огрызаться и обманывать всех. Правда, в первую очередь — саму себя.

Лишь бы этот семестр никогда не заканчивался.