Глава 14. Дамиан

Всю свою жизнь я учился не показывать боль, даже если внутри не осталось ничего живого. Всегда надо держать спину прямо, голос ровным, а лицо беспристрастным. Может, это и спасло меня на службе у короля.

Но в тот вечер моя система дала сбой. Защита не сработала от слов Лилиан.

Она произносила эти горькие фразы, вскинув подбородок, и с каждым ее словом внутри меня что-то с оглушительным треском ломалось. Уж лучше бы она отвесила мне звонкую пощечину.

Выйдя из библиотеки, я не помню, как дошел до своих покоев. В груди клокотал раскаленный ком боли, смешанной с яростью. Я разнес в щепки стол в гостиной, позволяя своему внутреннему дракону биться в агонии от уязвленной гордости.

Я, Дамиан Рейвенхарт, привык брать на себя ответственность и готов был бросить к ногам этой рыжей веснушчатой девчонки весь мир. Уже мысленно примерял на ее тонкий палец кольцо с гербом своего рода и хотел защищать, заботиться и сдувать с нее пылинки, несмотря на колючки.

А я ей оказался не нужен... Кто я для нее?

Это было унизительно и больно до такой степени, что мне хотелось вырвать собственное сердце голыми руками.

Ночь я пил, а на следующее утро принял решение. Если магистр Роузвейл хотела холодной дистанции и профессионализма — она их получит в избытке. Я не собирался навязываться. Моя гордость еще не протухла.

Началось с того, что я прекратил заходить на ее лекции. Зачем? Чтобы стоять в конце аудитории, смотреть на ее тонкий профиль, на то, как она увлеченно чертит формулы, и каждый раз рвать себе душу осознанием того, что эта женщина отказывается быть моей? Мазохизм чистой воды и я вычеркнул его из своего расписания.

На педсоветах я обращался исключительно к магистру Фламелю, и игнорировал ее присутствие. Наши интеллектуальные пикировки разом иссякли. Я отдавал сухие приказы, она молча их фиксировала. Идеальная, стерильная работа двух профессионалов, ненавидящих друг друга.

Единственное, что не давало мне окончательно сойти с ума, — это крошечный, почти заглушенный голос логики где-то на задворках сознания. Прокручивая в памяти сцену в библиотеке десятки раз, я вспоминал ее слезы после ночи с Войссером и рассказ о том, что он ее ранил... Могла ли Лилиан считать, что я такой же урод? Могла! Но я же не он! А еще я помнил, как она отдавалась мне на столе в кабинете, стонала мое имя... такое не подделать.

Эта девчонка не была циничной хищницей, скорее трусливой зайкой. Неужели Рыжуля лгала? Специально оттолкнула меня и воздвигла эту стену, потому что боялась поверить в наши чувства?

Но я устал пробиваться через эти стены.

Прошла неделя. Дождливый, промозглый вторник. Еще чуть-чуть и наступит зима.

В три часа дня я вызвал часть преподавательского состава факультета чаротворчества к себе в кабинет для внепланового совещания. Министерство спустило директиву: академия должна была в кратчайшие сроки адаптировать теоретические расчеты защитных куполов под новые, утяжеленные артефактные якоря, которые прислали с границы.

Педагоги тянулись в кабинет и рассаживались за столом, декан Фламель суетился с бумагами, пара магистров нервно перешептывались. Последней вошла она.

Очередное серое, глухое платье-футляр, доходящее до середины икры. Волосы жестко стянуты в шишку. Как же я ненавидел эту прическу! Лицо бледное, синяки под глазами стали еще заметнее. Лилиан села на самый дальний свободный стул, положила перед собой блокнот и начала сверлить взглядом столешницу, старательно избегая смотреть в мою сторону.

Я подавил желание подойти и встряхнуть ее.

— Коллеги, — начал я ледяным тоном. — Министерство прислало новые якоря для щитов. Мне нужно, чтобы вы к понедельнику предоставили перерасчет всех куполов над тренировочными полигонами, потому что старые не выдержат нагрузки новых артефактов.

Побледнев, декан Фламель схватился за сердце.

— Но это колоссальный объем работы! Мы не сможем… — пробормотал он, с надеждой косясь на Лилиан.

— Вы магистры или первокурсники? — рявкнул я, теряя терпение. — Вы поглощаете бюджет и сидите в теплых кабинетах! Подключайте ассистентов, делайте дополнительные смены, но к понедельнику расчеты должны лежать на моем столе!

Толпа теоретиков испуганно зароптала, но не успел я добавить еще пару ласковых, как раздался звонкий, гневный голос.

— Вы требуете невозможного, магистр Рейвенхарт! — Лилиан вскинула голову, ее голубые глаза полыхнули тем самым забытым, яростным огнем, которого я не видел целую неделю.

Она встала со стула, опираясь руками о стол.

— Новые якоря работают на принципах нестабильной альфа-маны! Если мы применим к ним стандартный алгоритм ускоренного перерасчета, то получим погрешность в двадцать процентов. Двадцать процентов, Дамиан! Это значит, что каждый пятый купол не выдержит направленного удара! Вы хотите заживо похоронить студентов ради того, чтобы вовремя отчитаться перед министерством?!

Она забылась в гневе и назвала меня по имени при всех. Я увидел, как у Фламеля отвисла челюсть, а остальные преподаватели вжались в стулья, ожидая моего взрыва.

Но внутри меня, вместо раздражения, внезапно закипело торжествующее веселье. Лилиан вылезла из своей скорлупы и начала кусаться.

Я медленно поднялся из кресла, и встал, нависая над столом. Мой голос опустился до низкого, вибрирующего рыка.

— Вы смеете оспаривать мои приказы, магистр Роузвейл? Опять истерика?

— Это не истерика, а банальная техника безопасности! То, в чем вы, как типичный солдафон, очевидно, не смыслите ни черта! — выпалила она, ее щеки загорелись ярким румянцем. — Я не подпишу этот график работ! И не возьму на себя ответственность за убийство студентов!

— Вы подпишете то, что я вам скажу! — Мой кулак с грохотом опустился на столешницу. Графин с водой подпрыгнул, звякнув о стакан. — Или вылетите из академии с волчьим билетом!

— Только попробуйте! — Лилиан не отступила ни на сантиметр, вскинув подбородок. — Я подам жалобу в Департамент и докажу, что ваш приказ преступен!

Мы снова вернулись в начало и орали друг на друга так, что звенели стекла в кабинете.

Остальные магистры сидели ни живы ни мертвы. Кто-то даже сдавленно пискнул.

— Достаточно! — рявкнул я, обрывая эту публичную порку. Я бросил взгляд на сжавшегося Фламеля. — Кафедра чаротворчества свободна. У вас есть время до понедельника. Идите работать. А вы, — серьезно посмотрел я на тяжело дышащую Лилиан. — Магистр Роузвейл. Задержитесь.

Толпа, подталкивая друг друга в спины, вылетела из моего кабинета. Я слышал, как в коридоре кто-то испуганно шепнул: «Ну все, старик Вариус ее не спасет. Теперь он ее точно уволит… или убьет».

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась с глухим щелчком, отрезая нас от остальной академии.

В кабинете только мы двое и этот проклятый стол между нами.

Лилиан стояла, сжав кулаки, ее грудь часто вздымалась под серой тканью ее монашеского платья. Она смотрела на меня с вызовом, готовая к новому раунду перепалки, желающая защищать свои формулы и графики.

Но у меня были другие планы. Сделав шаг из-за стола, я сократил расстояние между нами.

— Вы не имеете права давить на меня! И вообще не знаете ничего о макроструктурах… — начала она, но ее голос прозвучал уже менее уверенно, когда моя большая тень накрыла ее.

— Заткнись, Лили, — тихо, но жестко прервал ее я.

Когда я подошел вплотную, она инстинктивно попятилась назад, пока ее бедра не уткнулись в край стола. Того самого стола, на котором мы сгорали в огне, а она стонала мое имя. Дальше отступать было некуда.

Упершись руками о столешницу по обеим сторонам от нее, я запер белочку в ловушку. Наклонился так близко, что наши носы почти соприкоснулись.

— Вы… вы превышаете полномочия… — попыталась пискнуть она.

— Превышаю? — Я криво усмехнулся, мой взгляд скользнул по ее пересохшим, чуть приоткрытым губам. — Я всего лишь хочу воспользоваться вашей же гениальной теорией, магистр.

Лилиан судорожно сглотнула, ее глаза расширились.

— Кажется, вы недавно утверждали, что вам помог сброс напряжения? — понизив голос, я чувствовал, как мой дракон внутри скалит зубы. — Что я — всего лишь удобный способ расслабиться для молодой и здоровой женщины?

Ее щеки полыхнули еще ярче, она попыталась отвести взгляд, но я не позволил, поймав ее подбородок пальцами.

— Так вот, Роузвейл. Я внимательно изучил ваше объяснение и очень напряжен после этого совещания. А, судя по тому, с какой страстью вы на меня сейчас орали, то вы тоже.

Не дав ей возможности вымолвить ни слова, я впился в ее губы поцелуем.

Грубо, жестко и бескомпромиссно. Я забирал свое. Лилиан ахнула, попыталась упереться ладонями в мои плечи и оттолкнуть, но ее протест длился ровно долю секунды.

Ее руки, вместо того чтобы отпихивать меня, предательски скользнули вверх, сминая воротник моего пиджака, и она с отчаянным стоном ответила на поцелуй. Вся ее холодность и показушная независимость растворилась в нашей страсти.

Коротким движением пальцев я сотворил сферу Тишины, накрывая кабинет непроницаемым звуковым щитом. Любой, кто сейчас приложил бы ухо к двери, услышал бы лишь шелест перекладываемых бумаг.

А сам развернул ее спиной к себе, прижимая грудью и животом к поверхности стола. Лилиан охнула, когда холодное дерево коснулось ее через тонкую ткань.

— Дамиан… мы не можем… здесь… сейчас… — пробормотала она сбивчиво, пока я расстегивал молнию на ее сером платье-футляре одним резким движением от шеи до талии.

— Можем. И будем, — прорычал я, покрывая влажными, обжигающими поцелуями заднюю часть ее шеи, и выбивая шпильки из жесткого пучка. Рыжие волосы водопадом хлынули на ее спину.

Мои руки уверенно скользнули под ткань, задирая скучную шерстяную юбку вверх. Зафиксировав ее бедра, я прижался к ней сзади всем телом.

Лилиан выгнулась, а ее пальцы вцепились в полированный край стола, когда я, не тратя времени на долгие ласки, взял ее жестко и стремительно. Мы занимались любовью с той же бескомпромиссной яростью, с которой мы недавно кричали друг на друга в этом самом кабинете.

С ее губ сорвался громкий стон и разбился о сферу Тишины.

Лилиан — мое идеальное отражение. Она подавалась мне навстречу с такой жадностью и первобытной силой, что самоконтроль, который я так старательно выстраивал, давно рухнул к ее ногам.

Если она хочет считать наши отношения сбросом напряжения, то пусть! Но для меня это было утверждением прав собственности. Я брал ее на этом столе, показывая, что никакие слова или дурацкие объяснения не изменят того факта, что она дрожит в моих руках. Лилиан принадлежит мне, а я — ей.

Темп нарастал, превращаясь в неистовую гонку. Воздух в замкнутом пространстве сферы стал тяжелым и влажным. Лили всхлипывала мое имя, путая слоги с ругательствами и выкриками.

Я чувствовал, как Лилиан подбирается к пику, ее тело судорожно напряглось, и она сдавленно закричала, растворяясь во вспышке удовольствия. Секундой позже к ней присоединился я, испытывая такое сокрушительное облегчение, словно только что выиграл самую важную битву в своей жизни.

Замерев, мы тяжело дышали. Тишина поражала, ведь секунду назад рваные стоны эхом отражались от невидимых стен защитной сферы. Я обнял ее со спины, зарывшись лицом в разметавшиеся медные волосы, и прижал к себе так крепко, что, казалось, пытался вдавить ее в собственную грудь.

Опустив голову на столешницу, Лилиан тихо рассмеялась.

— Знаешь… ректор, — прошептала она, пытаясь восстановить дыхание. — С точки зрения профессиональной этики… это тянет на немедленное увольнение.

— У тебя контракт, подписанный старым ректором, магистр Роузвейл, — усмехнулся я, целуя ее в скулу. — Тебя нельзя уволить. Так что придется остаться и терпеть мои солдафонские методы работы. Долгие годы.

Она повернула голову и посмотрела на меня из-за плеча. В ее распахнутых голубых глазах больше не плескался страх с кубиками льда. Только капитуляция перед неизбежным.

Против этой практики у теоретической магии не было ни единого шанса.