Глава 27. Эйдан

Я проводил Ирмину до двери ее комнаты, хотя дракон требовал схватить девушку, перекинуть через плечо, унести в свои покои, запереть на все замки, наложить сверху глухой щит и не выпускать из объятий.

Но разум, пусть и изрядно помятый нашей недавней близостью, еще подавал признаки жизни. Я понимал: если декан и студентка не выйдут из кабинета всю ночь, к утру об этом будут шептаться даже гаргульи на шпилях академии. А что случится, если она останется ночевать у меня... лучше не думать.

Мы остановились у её двери. В полумраке безлюдного коридора Ирмина выглядела потрясающе. Слегка растрепанные волосы, припухшие от моих поцелуев губы и глаза, в которых больше не было страха. Её лицо буквально светилось торжествующим лукавством. Она бросила мне вызов, сломала мою броню и теперь наслаждалась победой. А я стоял рядом и с трудом сдерживал дикое желание прямо сейчас прижать её к каменной стене.

И я не выдержал. Просто не смог уйти вот так.

Шагнул к ней, властно обхватив её лицо, и поцеловал. Глубоко, жадно, доказывая свои права на каждый её вздох. Ирмина довольно выдохнула и с готовностью ответила, крепко обвив руками мою шею. Мы отстранились друг от друга лишь тогда, когда где-то на этаже скрипнула половица.

— Доброй ночи, Ирмина, — прошептал я, с трудом отпуская ее руку.

— Спокойной ночи, магистр.

Ирмина легко провела кончиками пальцев по моей щеке и, сделав шаг назад, скрылась за дверью.

Следующий день превратился для меня в изощренную пытку.

Я сидел в кабинете, и строчки рапортов плыли перед глазами. Все попытки проанализировать скудную информацию по Чистым — древнему культу фанатиков, ненавидевших драконов, — оказывались тщетными, мысли упрямо, как намагниченные, возвращались к Ирмине. К тонкому аромату её кожи, к ее срывающемуся шепоту в этом самом кабинете, к тому, как она послушно выгибалась в моих руках. Конечно, я хотел большего, сделать ее полностью своей... но не на диване же. Она достойна лучшего варианта.

К обеду моя прославленная выдержка лопнула с оглушительным треском. Я вызвал её в деканат под официальным, притянутым за уши предлогом грубого нарушения дисциплины.

Когда Ирмина появилась в приемной, я уже дежурил у входа и сразу распахнул дверь. Как назло, мой секретарь Норрис еще не ушел на обед, и, заметив девушку, усмехнулся.

— Снова нарушение, студентка Ланарит? И когда вы только успеваете? — покачал он головой, собирая документы.

Ирмина закатила глаза, блестяще отыгрывая роль несносной девчонки:

— Магистр Тенебрис просто придирается к моему эссе по тактике. Я написала, что лучшая защита — это нападение, а он, видимо, считает это личным оскорблением.

И смотря прямо на меня, она прошла в мой кабинет. Дерзкая маска слетела с её лица ровно в ту секунду, когда замок за её спиной издал глухой щелчок.

Я не дал ей сказать ни слова, подхватил за талию, отрывая от пола, и жадно впился в её губы. Ирмина счастливо охнула, мгновенно растворяясь в поцелуе. Её язык скользнул навстречу моему, дразня, провоцируя и требуя большего.

Мы каким-то чудом миновали преграду в виде кресел и оказались возле дивана. Моя спина врезалась в книжный шкаф, Ирмина тихо застонала мне в губы, выгибаясь навстречу, и в следующий миг мы рухнули на широкую обивку кожаного дивана.

Я навис над ней, тяжело, со свистом втягивая воздух, пропитанный ее запахом. Шпильки, стягивающие её волосы, рассыпались по подушкам, и сиреневый шелк разметался по темной коже дивана, создавая убийственно прекрасный контраст.

Мои руки нетерпеливо скользнули под её мантию, лихорадочно находя то, что искали — горячую, бархатистую кожу, дрожащую от каждого моего прикосновения. Тонкая ткань её рубашки совершенно не спасала. Кровь снова вскипела, ударяя в виски тяжелым колокольным набатом.

— Эйдан, — выдохнула она, полуприкрыв глаза, когда мои пальцы уверенно расправились с первыми пуговицами.

Я был готов сорвать с неё одежду и забыть обо всем на свете, но артефакт связи на моем рабочем столе пронзительно, истерично зазвенел голосом Норриса:

— Магистр Тенебрис! Прибыл инспектор из Департамента!

Я глухо выругался сквозь стиснутые зубы, отрываясь от сладких губ. Ирмина подскочила, как ужаленная, ее щеки пылали. Времени на сборы не было: мы за считанные секунды поправили растрепанную одежду. Я упал в свое кресло, с силой приглаживая волосы и пытаясь унять бешеное дыхание, а Ирмина рухнула за столик у окна. Она схватила ручку и уткнулась в какой-то пустой бланк, с преувеличенным усердием изображая великомученицу на отработке.

Дверь распахнулась от щелчка моих пальцев. На пороге стоял высокий дракон в темной форме Департамента, от которого за версту веяло холодом и подозрительностью.

— Эйдан, с каких пор в академии такая ерунда происходит? — с порога бросил он, стряхивая невидимую пыль с рукава.

Арканис Ксантир. Еще один мой старый друг, однокурсник и лучшая ищейка столицы, от чьего взгляда не укрывалась ни одна деталь.

Его цепкий взор мгновенно просканировал комнату и зацепился за Ирмину. Он явно заметил все.

— Студентка, выйдите вон. Живо, — ледяным, не терпящим возражений тоном скомандовал Арканис.

Ирмина замерла, сжав ручку, и бросила на меня такой умоляюще-отчаянный взгляд, что мой внутренний дракон угрожающе заворочался, требуя разорвать глотку любому, кто посмеет ей приказывать.

— Она останется, Арканис, — ровно и жестко произнес я, поднимаясь навстречу другу. — Познакомься. Это Ирмина Ланарит. Младшая сестра нашего Генриха. И именно она разглядела символ на куполе.

Ксантир медленно прищурился. Он перевел оценивающий взгляд с меня на Ирмину, затем обратно на меня, и его тонкие губы тронула саркастичная, слишком догадливая усмешка.

— Сестра Генриха, значит… Получается невеста принца. Знаешь, Эйдан, для сугубо официальных отношений сурового декана и студентки вы двое выглядите слишком взбудораженными. Но, так и быть, оставим разбор твоих оригинальных педагогических методов до лучших времен.

Он насмешливо бросил на мой стол пухлую черную папку с гербом Департамента.

— Тот знак, который вы видели ночью... Это невозможно! Чистые были полностью уничтожены Короной. Уверен, что это не чья-то дурная шутка?

— Полностью, я сравнил все сделанные слепки купола. Этот символ легко угадывается. Не хватает только последних штрихов.

— Я, конечно, посмотрю, но студенты и не такое могут, сам знаешь. Я поднял все закрытые архивы перед вылетом из столицы. Последний фанатик из их культа был публично казнен полвека назад. С тех пор — абсолютная тишина. Ни одной сводки, ни одного слуха.

Ирмина, до этого сидевшая тихо, как мышка, вдруг спросила.

— В каком смысле — полвека назад?! — возмутилась она, резко вскакивая с места. Маска напуганной студентки исчезла. В её изумрудных глазах полыхала чистая боль и яростный гнев. — Мою маму убили пятнадцать лет назад! И на их мантиях был именно этот вышитый знак!

Мы с Арканисом замерли, словно в нас ударили заклятием паралича.

— Что ты сейчас сказала? — Инспектор мгновенно подобрался, резко поворачиваясь к ней. Весь его сарказм испарился без следа.

— Я не перепутаю символ Чистых ни с чем иным. Это невозможно.

— Генрих говорил, что это было похищение и шантаж, — тихо добавил я.

Ирмина прожгла меня взглядом:

— Я знаю, что я видела.

Ксантир в это время уже набрал на магофоне сообщение, и, получив ответ, прочитал вслух:

— Изабелла Ланарит погибла в результате убийства. Подозрение, что это было ритуальное убийство Чистых продвигал ее муж Гермес Ланарит, но не подтвердилось следствием. — Он поднял на нас глаза. — Вот! Я лично запрашивал справку по их активности. Нет доказанных случаев.

— Но я же видела! — Ирмина смотрела с надеждой на меня.

— Скорее всего, из-за твоих слов и было предположение. Но следствие не подтвердило, увы.

Ирмина насупилась, а я, вспомнив разговор с Генрихом, спросил:

— Ирми, а ты кому-то до нас это рассказывала?

— Нет, — обиженно буркнула она, смотря в окно, пытаясь удержать слезы.

Не обращая внимания на Ксантира и его насмешливый взгляд, я встал и подошел к своей девушке и, присев перед ней, стер слезинки.

— Я тебе верю.

— Дети мало себя контролируют, — пожал плечами Арканис, но я его перебил.

— Она вообще не говорила после этого, а потом даже заблокировала свою ипостась.

— Надо посмотреть, кто служил инспектором... — задумчиво пробормотал Ксантир. — Почему Ланарит считал, что виноваты Чистые? Если были улики, а не только воспоминания ребенка, то тогда почему следствие опровергло? Кто-то врет.

Я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок.

— Если кто-то подчищает существование Чистых, Арканис, — мрачно констатировал я, встречаясь взглядом с другом. — Тогда сейчас мы в большой... беде.

Ксантир выругался так многоэтажно и виртуозно, что Ирмина даже слегка моргнула.

— Случайности не случайны, Эйдан, — процедил инспектор, нервно расхаживая по кабинету. — Убийство заминают, а ребенок молчит. Спустя пятнадцать лет дочь убитой оказывается здесь. И тут же выжженный знак появляется на куполе академии. Тенебрис, тогда это не просто угроза или попытка прорыва, а направленный капкан. Чистые вернулись, и им нужна именно она или ее отец. Я немедленно отправляю экстренный запрос на полное вскрытие дела пятнадцатилетней давности, узнаю подробности.

Когда Арканис покинул кабинет, я медленно подошел к Ирмине. Она стояла у стола и мелко дрожала — то ли от высвободившегося гнева, то ли от жуткого осознания того, в какой эпицентр ядовитой паутины она угодила.

Меня накрыла такая волна оглушающего ужаса за эту хрупкую, но невероятно сильную девчонку, что руки сами потянулись к магии.

Я снял с указательного пальца тяжелый перстень с плетением персонального щита и надел ей, мгновенно подгоняя размер заклинанием сужения. Затем расстегнул воротник и снял боевой амулет непрерывного действия, который ни разу не снимал со времен службы на гарнизоне, и повесил его ей на шею. Следом я влил остатки резерва прямо в её мантию, вбивая в ткань печать отражения.

— Эйдан, остановись, я не стеклянная… — попыталась возразить она, трогая горячий металл амулета на своей груди.

— Молчи, — глухо рыкнул я, сжимая её плечи. — Ты не снимешь этот кулон даже в душе. Хорошо? Ни на секунду.

Позже я снова лично проводил её до комнаты. Вечерние тени в коридорах теперь не казались мне просто отсутствием света, в них виделись враги, они скрывали в себе фанатиков в масках.

Остановившись у её двери, я уже не оглядывался по сторонам, а просто прижал Ирмину к стене, игнорируя любые правила приличия, и отчаянно поцеловал. Я вдыхал её запах и клялся себе: пока я жив и в моих венах течет магия, никто к ней не прикоснется.