Глава 15. Эйдан

Вкус ее сладких губ все еще преследовал меня, сводя с ума.

Я сидел в своем кабинете, глубоко за полночь, механически перебирая отчеты патрулей, но перед глазами раз за разом вспыхивала одна и та же картина. Песчаный пляж. Море. И Ирмина, лежащая подо мной, с разметавшимися сиреневыми волосами... Я не смог сдержаться, мой хваленый контроль дал сбой, столкнувшись с лавандовой катастрофой.

Я едва не перешел черту. Еще секунда, и еще один ее сладкий стон с моим именем — и я брал бы ее прямо там, на песке, наплевав на честь, долг, устав академии и гнев короля. Мой внутренний зверь, почуяв пару, был готов разорвать в клочья любого, кто посмел бы встать между нами.

Но я — человек и могу контролировать ситуацию.

Должен держать себя в руках и выжечь эту слабость из сердца. Ирмина — драконица из старшего рода, официально обещанная принцу. Я добился результата, и ее светло-фиолетовая чешуя, сверкающая на солнце, была прекраснее всего, что я видел в жизни. Пришлось оттолкнуть, разрушить момент, соврать. Пусть лучше злится и ненавидит, чем совершит непоправимую ошибку.

Так будет безопаснее для нее самой.

Резкий, требовательный звонок магофона разорвал тишину кабинета, выдергивая меня из водоворота мыслей. Кристалл засветился пульсирующим зеленым светом — закрытый правительственный канал.

Я нажал на руну приема, и над столом появилось лицо лорда Ланарита, первого советника короля и отца моей головной боли.

— Доброй ночи, магистр Тенебрис! — Его голос звучал сухо, но в глазах пряталась тревога. — Надеюсь, я не оторвал вас от важных дел?

— Никак нет, милорд. Работаю с документами, — надевая маску идеального декана, ответил я. С Гермесом Ланаритом по-другому было нельзя, он первый откусит мне голову, если почувствует слабость.

— Как моя дочь? — Ланарит не стал ходить вокруг да около. — Мне докладывали о вашей нестандартной методике на полигоне. Она все еще сопротивляется?

Вспомнив ее грациозный полет над морем и как Ирмина рычала на меня, отстаивая свое право на небо, я солгал одному из могущественных людей королевства.

— Студентка Ланарит демонстрирует поразительное упрямство, милорд. — Мой голос был ровным, без единой заминки. — Она по-прежнему отказывается признавать свою драконью суть. Я увеличиваю физические нагрузки, но блок стоит крепко.

Зачем я это сделал? Чтобы дать ей время. Свободу, пусть и короткую. Если Ланарит узнает, что Ирмина обернулась, то немедленно отзовет ее в столицу для подготовки к свадьбе с принцем. А я не был готов отдать ее. По крайней мере, пока она не научится защищать себя сама.

— Упрямство — это в нашей крови, Эйдан. — Лорд тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Хорошо. Продолжайте в том же духе. У меня есть новости от Его Величества. Принц выразил желание лично познакомиться со своей невестой и прибудет в академию через две недели.

Мои пальцы под столом сжались в кулаки с такой силой, что когти прорвали кожу на ладонях.

— Спасибо за информацию, — процедил я. — Но должен предупредить. Обстановка у границ купола нестабильная, я подавал прошение о временном закрытии академии.

— Вы имеете в виду те мелкие стычки с лесной нечистью? — Ланарит отмахнулся. — Не раздувайте из мухи слона, Тенебрис. Вы прекрасно справляетесь. Совет не согласен с вашими выводами.

— Это не мелкие стычки! — Я подался вперед, опираясь руками о стол. Изображение чуть дрогнуло. — Кто-то методично ищет пробоину в нашем щите. Последние замеры показали магию уровня архиличей. Дикий лес взбудоражен, и я настаиваю на том, чтобы распустить хотя бы первокурсников по домам до выяснения обстоятельств. Это дети, милорд. Они не готовы к осаде! А сюда необходимо прислать два легиона королевской гвардии.

Лицо Ланарита потемнело.

— Распустить академию? Поднять панику в столице из-за того, что вам почудился архилич? Исключено. Король не одобрит переброску гвардии от границ из-за параноидальных страхов, Эйдан. Ваш долг — защищать купол своими силами.

Кристалл мигнул и погас.

— Идиоты, — прорычал я, сметая одним ударом стопку отчетов на пол. — Самовлюбленные, слепые идиоты.

Сидят в своих золотых дворцах и думают, что война далеко и их не коснется. Если щит падет, эти студенты станут пушечным мясом.

Я подошел к окну. Вдалеке, над темной кромкой Дикого леса, слабо мерцало призрачное сияние. Я чувствовал врага, но не мог убедить совет. И теперь у меня было ровно две недели до приезда этого изнеженного куска дерьма, который называет себя наследным принцем. Две недели, чтобы сделать Ирмину неуязвимой от него, потому что свита принца может раскусить ее, Ланарит тотчас узнает, что дочь обрела звериную ипостась и обучение Ирмины подойдет к концу.

Следующие несколько дней прошли в режиме холодной войны.

Я старательно избегал оставаться с Ирминой наедине. На общих лекциях я держался подчеркнуто строго, придирался к каждой мелочи и снимал баллы за малейшую провинность. Я заставлял ее бегать до кровавых мозолей, уклоняться от боевых пульсаров и блокировать удары.

Она отвечала мне взаимностью. Ее взгляд, когда мы пересекались в коридорах, сочился таким концентрированным презрением, что в нем можно было задохнуться. Девушка перестала язвить в открытую, перейдя на холодную вежливость, которая бесила меня еще больше.

— Ваша стойка, Ланарит, напоминает паралич умирающей цапли, — бросил я ей на тренировке по рукопашному бою, проходя мимо.

— Благодарю за столь поэтичное сравнение, магистр Тенебрис. — Она даже не повернула головы, продолжая наносить четкие, выверенные удары по манекену. — Я обязательно упомяну о ваших глубоких познаниях в орнитологии в письме к отцу. Уверена, он будет в восторге от того, на что идут налоги короны.

И так каждый день. Искры летели во все стороны. Студенты старались не дышать, когда мы оказывались рядом. А я наблюдал за ней, как одержимый. Как она поправляет выбившуюся сиреневую прядь, морщит носик, когда Лоуренс отвешивает ей очередной приторный комплимент и смеется над шутками Гарда в столовой, позволяя этому щенку прикасаться к ее руке.

Я ревновал так сильно, что у меня сводило скулы. Но я держал лицо.

Развязка наступила в конце недели.

Из-за нападений на купол я стал лично проводить поздний обход общежитий. Хотел убедиться, что все на месте после отбоя и никто не сбежал за границу купола.

Подойдя к комнате девчонок, где жила Ирмина с подружками, я уловил странный магический фон. Слабый, но явно неучтенный. Опять запрещенный артефакт? Остановившись у двери, я прислушался и заклинанием просканировал комнату. Соседки Ирмины уже спали — их дыхание было ровным, а вот сама Ланарит...

С помощью простого заклинания я приоткрыл дверь. Хоть и не сильно правильно врываться в девичью спальню ночью, но я был уверен, что Ирмина нарушает устав академии. Из-под одного задернутого полога пробивался тусклый свет, и доносился приглушенный шепот, полный возмущения.

— …и представляешь, этот старый сапог сегодня заставил нас три часа отрабатывать нижний блок! У меня синяки на предплечьях размером с яблоко!

— Ой, да не ной ты, — ответил ей знакомый скрипучий голосок. — Этот твой блондинчик дело делает. Зато когда на тебя кинется болотный вурдалак, ты ему этот блок прямо в челюсть и впечатаешь. А синяки пройдут. Лучше скажи, он на тебя сегодня смотрел?

Я замер, чувствуя, как кровь отливает от лица. Зеркало Игзюрб. Она украла артефакт из архива.

— Смотрел он, как же, — фыркнула Ирмина, и в ее голосе прозвучала жгучая обида. — Он смотрит на меня исключительно как на инвентарь. А я, дура, на что-то надеюсь... Все, спать хочу. Отстань, Вернон.

— Ну-ну, инвентарь… Да он тебя скоро взглядом просверлит. Спокойной ночи, ящерка.

Свет под пологом погас.

Меня накрыла волна глухого, собственнического гнева. Мало того, что она нарушила прямой приказ и украла ценный артефакт, так эта болтливая стекляшка еще и дает ей советы по личной жизни!

Я бесшумно вошел в комнату и, подойдя к ее кровати, одним резким движением откинул полог и сунул руку под ее подушку.

Ирмина вскрикнула от неожиданности, распахивая глаза, но я уже выудил артефакт.

— Какого демона?! — прошипела она, пытаясь выхватить у меня зеркало. Взъерошенная и в короткой пижаме, девушка выглядела до одури соблазнительно.

— Нарушение устава, глава третья: хищение имущества академии, — ледяным тоном произнес я, отступая на шаг и крепко держа артефакт в руке. — Минус пятьдесят баллов, студентка.

— Отдай! Это моя вещь! — Ирмина попыталась вскочить, но одеяло запуталось в ногах.

От шума ее соседки зашевелились, и мы синхронно замерли и дождались, когда они затихнут.

— Это артефакт государственной важности, Ланарит. А не игрушка для ночных сплетен. — Я смерил ее строгим взглядом сверху вниз. — И я бы порекомендовал вам, Ирмина, поменьше обсуждать мои методы работы со столетним куском стекла и побольше спать. Завтра на рассвете у вас индивидуальная полоса препятствий.

— Ненавижу вас, Тенебрис, — с чувством выдохнула она, падая обратно на подушку и отворачиваясь к стене.

— Взаимно, Ланарит, — солгал я, разворачиваясь к выходу.

Я вышел в темный коридор, крепко сжимая в руке прохладный металл зеркала. Внутренности скручивались в тугой узел от осознания, что она обсуждала меня и наши отношения.

Надо быть холодным, но, боги свидетели, это стоило мне колоссальных усилий. И я не был уверен, что продержусь до приезда принца, не сорвавшись.