Глава 9. Эйдан

Первые недели прошли весело, проблем с первокурсниками хватало и без Ирмины. Но постепенно она перестала срывать уроки и просто тихо отсиживалась на задних партах. У меня на занятиях драконица так уставала, что сил на показывания своего характера у нее не оставалось. И за последние дни ничего не происходило. Немного расслабившись, я решил отпустить вожжи и дать какое-нибудь интересное упражнение. На следующий день я приказал настроить автоматические пушки для тренировки на малом полигоне. Задача элементарная — отработка уклонения от легких световых шаров. Сферы были безвредные, поэтому не покалечат этих цыплят.

Ирмина стояла в строю вместе с однокурсниками и выглядела подозрительно довольной. Это сразу смутило, но я не придал значения.

— Итак, — скомандовал я, прохаживаясь вдоль шеренги. — Ваша задача — реакция. Пушки стреляют хаотично. Начали!

Я активировал пульт и механизмы с тихим гудением пришли в движение. Первый залп.

Вместо мягких белых вспышек в воздух вылетели упругие шарики. Они с противным свистом врезались в щиты первокурсников, в землю, в манекены и… оглушительно лопались, разбрызгивая во все стороны густую краску.

Полигон мгновенно превратился в палитру сумасшедшего художника. Неоново-зеленый, кислотно-розовый и ядовито-желтый цвета пятнами покрыли лица и форму моих студентов. Одни визжали, а другие ругались.

Два снаряда угодили в стену рядом со мной, художественно забрызгав мою черную преподавательскую мантию ярко-зелеными и красными кляксами.

Я медленно стер каплю краски со щеки и посмотрел в центр образовавшегося хаоса.

Ирмина Ланарит стояла абсолютно чистая, вовремя накрывшаяся зонтичным щитом. На ее лице сияла восторженная и совершенно искренняя улыбка. Она гордо выступила вперед, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Ой, магистр Тенебрис! — громко заявила она, перекрывая стоны испачканных первокурсников. — Кажется, я перепутала коробки на складе инвентаря. И случайно, совершенно случайно зарядила пушки красящими бомбочками для фестивалей. Представляете, какая вопиющая некомпетентность! Это же саботаж учебного процесса! За такое точно отчисляют, правда?

Она смотрела на меня в ожидании приговора.

Выдохнув, я медленно подошел к ней. Зеленая краска капала с моего предплечья на песок. Студенты вокруг притихли, ожидая, что сейчас я испепелю эту наглую девчонку на месте.

Остановившись в шаге от нее, я наклонился так, чтобы быть на одном уровне с ее глазами. Ирмина напряглась, а я предвкушающе улыбнулся.

— Отчисляют, Ланарит? За такую мелочь? — тихо произнес я. — На факультете боевой магии за креативность не отчисляют. Ее поощряют.

Она непонимающе захлопала ресницами, чуть-чуть скривив пухлые губки.

— Вы любите интересные задания? Прекрасно. В академии хранится около двух тысяч старинных артефактов. Они пылились веками, и с этого дня, Ланарит, и до конца месяца, каждый вечер после занятий вы будете полировать их вручную. Без магии. Тряпочкой и специальной пастой. В этом году инвентаризация пройдет под вашим чутким руководством.

— Что?! — Драконица возмущенно ахнула, ее глаза расширились. — Вручную?! Две тысячи артефактов?! Но… я же сорвала урок!

— Вы преподали своим однокурсникам отличный урок, студентка! — Я обвел взглядом разноцветный строй. — Враг никогда не будет делать то, что вы ожидаете. А теперь все в душ. А вы, Ланарит, должны вечером сиять среди артефактов так же ярко, как моя мантия.

Круто развернувшись, я зашагал прочь с полигона. Студенты молчали, только моя личная сиреневая катастрофа что-то возмущенно бубнила себе под нос.

Хотела войну? Держи! Но я начинаю получать от этой войны извращенное удовольствие.

Глубоко вдыхая свежий утренний воздух, я позволил себе короткую ухмылку, когда отошел от полигона и никто меня бы не увидел. Ирмина Ланарит была избалованной, упрямой и совершенно невыносимой драконицей. Но в ней была искра, которой не хватало большинству моих послушных студентов. Это привлекало.

Весь остальной день прошел как обычно: лекции, совещание у ректора и разбор отчетов о происшествиях. Не появилось никаких новых зацепок по нападению на купол. Тот, кто проверял нашу защиту, затаился. Нам оставалось только ждать.

Ближе к вечеру, когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая башни академии в багровые тона, я поймал себя на том, что часто поглядываю на часы.

Скоро настало время персональной отработки одной вредной драконицы.

В архиве артефактов ее ждало две тысячи предметов. Зачарованное оружие, защитные амулеты и всякие безделушки. Все это бесценное наследие действительно нуждалось в чистке.

Спустя час, я пошел на проверку. Этого времени достаточно, чтобы она устала, но еще не могла уйти.

Когда я бесшумно спускался по каменной лестнице в архив, то ожидал услышать всхлипывания, гневные бормотания или жалобы отцу по магофону.

Но в подвальном помещении раздавался только тихий звук трения сукна о металл. Это удивило меня и, остановившись у тяжелой дубовой двери, я заглянул внутрь через небольшую щель.

Небрежно закатав рукава мантии до локтей, Ирмина устроилась прямо на каменном полу. Вокруг нее уже выросли две кучки, одна из тусклых артефактов, а другая — начищенная до блеска.

Сейчас Ланарит ожесточенно терла старый серебряный кубок-отравитель, прикусив нижнюю губу от усердия.

— Ненавижу, — шептала она себе под нос, с силой втирая пасту в руны. — Ненавижу этого белобрысого садиста. Не отчисляют за креативность, как же! Враг не будет стрелять, чем ожидаете… Да чтобы тебе в штаны эту краску засунули, Тенебрис. Я тебе натру эти железки. Я тебе так их натру, что ты в них свое самодовольное лицо увидишь и ослепнешь от счастья.

Я невольно усмехнулся, прислонившись плечом к дверному косяку. Ее ругательства звучали почти как музыка.

Ирмина отложила кубок в сторону, потерла затекшую поясницу и потянулась к следующему предмету. В ее руки попало небольшое, овальное зеркало в тяжелой почерневшей оправе из бронзового сплава.

Как только ее пальцы коснулись артефакта, так вокруг зеркала вспыхнул тусклый золотой ореол. Она замерла, не отрывая взгляда от гладкой поверхности.

— Эй! Отпусти немедленно! — сварливый голос раздался прямо из пустоты.

Я распахнул дверь и шагнул в архив.

Ирмина вздрогнула и выронила зеркало. Оно со звоном покатилось по полу.

— Ланарит, вы что, не умеете читать опись? — резко спросил я, подходя ближе. — Там черным по белому написано: «Зеркало Игзюрб. Чистить только в перчатках».

Она подскочила на ноги, судорожно вытирая испачканные пастой руки об юбку. В ее глазах промелькнул испуг, но она тут же вскинула подбородок, принимая свою любимую воинственную позу.

— Там ничего не написано! Ящичек был пустой, а эта штука валялась на дне! — возмутилась девушка, указывая на откатившийся артефакт. — И оно говорит!

— Естественно, я говорю, бестолковая ты ящерица! — Зеркало вновь подало голос, и на его мутной поверхности проступили очертания недовольного лица. — И ты могла бы тереть меня понежнее! Чуть амальгаму не содрала вместе с грязью!

Ирмина смотрела на говорящий артефакт так, словно у него выросли ноги.

— Оно живое? — Она недоверчиво бросила взгляд на меня. — Заколдованный принц?

— Это отпечаток сознания сумасшедшего артефактора Вернона, который жил триста лет назад, — тяжело вздохнув, я подобрал зеркало с пола. — Если потереть его голыми руками, он просыпается и начинает комментировать все вокруг до тех пор, пока магия не иссякнет. А болтать он может сутками.

— О, Эйдан! — радостно скрипнуло зеркало. — Снова ты! А это кто с тобой? Какая милая, но совершенно невоспитанная девица. Советую тебе присмотреться к ее технике полировки: она трет металл так же агрессивно, как ты пытаешься скрыть свою симпатию к ней!

В воздухе повисла неловкая тишина.

Ирмина медленно, очень медленно перевела взгляд с болтливого куска стекла на мое лицо. Ее зеленые глаза расширились, а на щеках предательски вспыхнул румянец, яркий даже под пятном серой пасты.

— Симпатию? — переспросила она севшим голосом.

Мой внутренний дракон утробно зарычал, готовый расплавить этот проклятый артефакт на месте.

— Это зеркало сломано, — ледяным тоном заявил я, не глядя на нее, и быстро забросил болтливого Вернона в специальный экранированный ящик с рунами подавления звука. Изнутри донесся обиженный писк, но я захлопнул крышку.

Только после этого я повернулся к Ирмине. Она стояла так близко, что я хорошо чувствовал запах полироли, пыли и ее привычный аромат клубники. И я видел, как в ее глазах пляшут веселые, торжествующие искорки.

— Значит, симпатию пытаетесь скрыть, магистр? — Ее губы растянулись в той самой издевательской улыбке.

— Вы начинаете видеть то, чего нет, Ланарит. — Я сделал шаг к ней, намереваясь заставить ее отступить, но она даже не шелохнулась. — На сегодня отработка окончена. Свободны.

— Как скажете, декан Тенебрис, — мурлыкнула она, наклоняясь и подбирая свои вещи. Проходя мимо меня к выходу, Ирмина на секунду задержалась у моего плеча и тихо, почти интимно прошептала: — Спокойной ночи. Постарайтесь не думать обо мне слишком сильно, а то зеркало Игзюрб еще лопнет от напряжения.

Дверь архива закрылась за ней.

Я остался стоять посреди пыльных стеллажей в одиночестве. Демоны. Она определенно сведет меня с ума раньше, чем я заставлю ее выпустить крылья. И самое страшное — это то, что старый стеклянный болтун сказал абсолютную правду.

Остаток вечера прошел в глухом напряжении. Вернувшись в пустой кабинет, я первым делом достал магофон.

Мне нужно было набрать всего один номер. Моему давнему другу еще по временам учебы в академии и, по иронии судьбы, родному брату Ирмины — Генриху Ланариту.

Спустя минуту над ним заклубился серебристый туман, формируя проекцию знакомого дракона. Генрих продолжил военную карьеру и сейчас командовал Южным гарнизоном.

— Тенебрис! — Генрих удивленно вскинул брови, откладывая бумаги. — Как дела в альма-матер? Педагогика и бумажная волокита еще не доконали? Или симпатичные студенточки спасают от уныния?

— Хуже, Ланарит. Симпатичные студенточки планомерно выедают мне мозги. Особенно одна конкретная особа… — Я тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. — Нам надо поговорить о твоей сестре.

Лицо друга мгновенно утратило веселье, сменившись собранностью.

— Об Ирми? Отец все-таки отправил ее в академию? Бездна… прости, Эйдан, это я однажды в сердцах бросил ему, что только ты сможешь выбить из нее эту дурь со страхом оборота. Но я был уверен, что это будет крайней мерой.

— Крайняя мера наступила, Генрих. И она себя калечит, — процедил я, присаживаясь за стол. — Невозможно с ее уровнем резерва вечно держать дракона на цепи. Она умрет раньше, чем научится безопасно блокировать такие объемы магии.

— Честно говоря, я думал, ради свадьбы она как-нибудь преодолеет свой страх и развернет крылья, — Генрих невесело усмехнулся, потирая переносицу. — Мотивация у нее сейчас должна быть больше, чем обычно. Хотя, если честно, вообще не понимаю, что она в нем нашла. Принц Лериан кроме блестящей короны из себя абсолютно ничего не представляет.

Я замер. Каждое его слово казалось дурной шуткой.

— Нашла? Ради свадьбы? — Мой голос стал обманчиво тихим, почти шепотом. — Генрих, твоя сестра всеми правдами и неправдами пытается избежать этого брака. Это буквально одна из главных причин, почему она скорее сожжет себя заживо неконтролируемой магией, чем полетит.

Брат Ирмины поперхнулся воздухом и резко подался вперед, едва не смахнув проекцию рукавом мундира.

— Что за бред ты несешь, Эйдан?! Отец говорил, что она без ума от счастья!

— Твой отец — лжец, — жестко отрезал я, глядя прямо в глаза другу. — Она ненавидит Лериана, Генрих. Закипает от одной мысли о нем. Но ее желания в вашей семье никого не волнуют.

В глазах Генриха вспыхнуло неподдельное, яростное неверие, которое быстро, как солома в огне, сменилось глухой, отчаянной злостью на самого себя. Он грязно выругался и с силой провел рукой по своим коротким русым волосам.

— Драконьи боги… Я же просто не знал… Эйдан! Ведь все девчонки в ее возрасте мечтают замуж за принцев. Платье там красивое, цветочки всякие… Ирми же любит такое… Правда?

Друг поднял растерянный взгляд на меня. Я уже понял, что зла своей младшей сестре он точно не желал, просто жил свою жизнь. Он оказался классическим старшим братом, который ничего не знал о том, что происходит с девочкой запертой в золотой клетке.

— Про платья и цветочки я не знаю, но по опыту она больше любит дерзить мне, срывать занятия и методично избивать старшекурсников на спаррингах. — Я невольно усмехнулся, вспоминая ее зеленые, горящие вызовом глаза. — Но сейчас не об этом. Скажи мне, пожалуйста, почему Ирмина не научилась обращаться в подростковом возрасте? От этого зависит, что мне делать дальше.

Генрих отвел глаза и замолчал. Изображение в магофоне слегка замерцало, передавая его тяжелый, полный старой боли вздох. Потом он потянулся куда-то за пределы видимости и, судя по звуку, выпел чего-то крепкого.

— Это из-за матери, Эйдан, — наконец произнес он глухо. — Ты же знаешь, что нашу маму убили, когда я еще учился в школе?

Я молча кивнул. Знал же, мог и сам сложить два плюс два.

— Отец тогда стремительно рвался к власти по головам конкурентов, — с горечью продолжил Генрих. — Его хотели припугнуть. Они похитили маму и Ирми. Отца пытались шантажировать, но переговоры сорвались. В итоге маму убили, скорее всего, прямо на глазах у Ирмины. Может, еще что... Ее удалось отбить, но она вернулась домой сломанной, замкнулась в себе. Месяцами вообще не разговаривала.

Он сжал кулак так, что побелели костяшки.

— Я учился и пытался сам пережить это горе. А она… она осталась совсем одна. Отец с головой ушел в политику и поиск убийц. Я до сих пор не знаю, что конкретно она тогда пережила. Каким же эгоистичным дураком я был… Жалел себя, упивался своей потерей, а о маленькой девочке, которая видела смерть матери, не думал вообще никто.

— Тогда самое время подумать сейчас. Ирмине нужна помощь.

— Мне поговорить с отцом? — Генрих напрягся, готовый сорваться в столицу.

— Брось. Вряд ли после стольких лет интриг он вдруг откажется от идеи породниться с королевской семьей и посадить дочь на трон, — покачал я головой. — Разговоры с Гермесом бесполезны. Но Ирмине пригодится любая поддержка, чтобы с ней ни случилось.

Генрих решительно кивнул:

— Я разберусь с гарнизоном, оформлю отпуск и прилечу в академию. А ты сможешь пробудить ее дракона? Снять блок?

— Я попытаюсь, — вздохнул я. — Но твоя сестра — чертовски крепкий орешек, Ланарит. И пока что на поле ментальных боев побеждает она.

Генрих вдруг коротко, хрипло рассмеялся, и в его глазах промелькнула искра былого, студенческого озорства. Он внимательно, издевательски прищурился, глядя на меня через проекцию.

— Эйдан, а ведь Ирми выросла и стала очень красивой, правда?

Твою мать! Сердце пропустило удар от его слов.

— И умнее тебя! Отвали, Ланарит. Жду тебя в академии, — рыкнул я и резко закончил разговор.

Магофон потух, погрузив все вокруг во мрак. Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Впервые за эти безумные сутки грудь мне стало чуть легче дышать. Ирмина больше не была одна в своей войне, и на ее стороне теперь стоял родной брат. Я переживал за нее.