Марк

Я лежал на спине, тяжело дыша, и чувствовал себя так, словно только что голыми руками возвел Эмпайр-стейт-билдинг.

Абсолютный, звенящий, тотальный триумф.

Мой мозг плавился от передозировки эндорфинов и адреналина.

Моя женщина, моя упрямая, колючая сибирская белка, только что рассыпалась на атомы прямо в моих руках, оставив на этих гребаных простынях всю свою напускную европейскую сдержанность. Я взломал её систему. Снес все её несущие стены и доказал, кому она принадлежит на самом деле.

Я повернул голову, собираясь притянуть её к себе, зарыться носом в её влажные волосы и сказать какую-нибудь самодовольную пошлость, но… замер.

Аня лежала, отвернувшись, подтянув колени к груди. Ее плечи мелко, судорожно вздрагивали.

В тишине спальни, сквозь шум дождя за окном, я отчетливо услышал тихий, сдавленный всхлип.

Она плакала.

Весь мой животный восторг мгновенно испарился, сменившись ледяным, парализующим ужасом.

Твою мать. Перегнул. Слишком сильно надавил, слишком жестко взял, довел её до предела, и теперь её психика просто не выдержала.

Я мгновенно подскочил на локтях, пододвигаясь к ней вплотную.

Осторожно, боясь напугать еще больше, обхватил ее за вздрагивающие плечи и перевернул на спину. Аня тут же закрыла лицо обеими руками. По ее щекам, из-под пальцев, текли слезы.

Мое сердце оборвалось.

— Маленькая моя, ну ты чего? — мой голос дрогнул, потеряв всю властность. Я мягко убрал прилипшие пряди с её лба, начал судорожно, покрывать поцелуями ее мокрые щеки, виски, искусанные губы. — Прости… ну сказала бы стоп, я бы остановился. Клянусь, я бы сразу остановился.

Аня вдруг резко, почти грубо убрала руки от лица.

Она посмотрела на меня. В её покрасневших, блестящих от слез глазах не было ни капли страха или травмы. Там плескалось такое искреннее, доведенное до абсолюта возмущение, что я даже моргнул.

— Ты… идиот с манией величия, — всхлипнув, выплюнула она. — Я, блять, говорила стоп!

Я нахмурился. Мозг лихорадочно попытался отмотать пленку назад.

— Да?

Говорила? Серьезно? Видимо, у меня забрало упало настолько глухо, что я просто оглох ко всему, кроме звуков её стонов и собственного пульса.

Она сжала кулак и несильно, но ощутимо ударила меня по плечу.

— Ну прости, — я виновато погладил её по бедру, чувствуя себя полным кретином. — Я больше так не буду. Прости. Переклинило.

Аня шумно выдохнула. Она вытерла тыльной стороной ладони слезы с щек, шмыгнула носом и вдруг посмотрела на меня абсолютно трезвым, потемневшим взглядом.

— Эй, нет. Ты это… запомни, что делал, — она снова шмыгнула носом, но её губы тронула легкая, шальная улыбка. — Через месяцок повторишь. Когда я ходить начну.

В спальне повисла тишина.

Мой мозг просто закоротило. Я уставился на нее, переваривая услышанное.

Понравилось?

Моей белке понравилось, когда я связал ей руки и довел до потери сознания⁈

Да знал бы я о таких её скрытых талантах раньше, ни за что бы не строил из себя благородного моралиста все те годы!

Глухой, рокочущий смех вырвался из моей груди. Я сгреб ее в охапку, притягивая к себе и уткнулся носом в её макушку.

— Если позволишь, я и не только это повторю, — пообещал хрипло, чувствуя, как внутри снова начинает закипать кровь от одной только мысли о том, на что она еще согласна.

Аня тихо, расслабленно рассмеялась, утыкаясь мне в ключицу.

Мы пролежали так минут пять. Я гладил её по спине, наслаждаясь ощущением её теплой, обнаженной кожи, пока Аня вдруг не пошевелилась. Она приподнялась на локте и посмотрела на меня с легким прищуром.

— Ну, и раз ты заставил меня сдать подругу… — её тон стал более деловым. — Скажи, что хоть собираешься делать теперь?

Я знал, что этот разговор неизбежен. Масштаб пиздеца с Ритой и ее беременностью был грандиозным.

Я пожал плечами, небрежно закинув руку за голову.

— Да ничего.

Аня моргнула.

— В смысле «ничего»?

— Задолбали, — спокойно и абсолютно честно констатировал я, глядя в потолок. — Сами пусть разбираются. Взрослая девочка уже. Сама наворотила — сама пусть и расхлебывает.

Мне было плевать.

Прямо сейчас, лежа в этой постели с женщиной, которую я люблю, я вдруг понял, что моя мания всё контролировать — это просто пустая трата времени. Марго выбрала свой путь. Она хотела самостоятельности? Она ее получила. Пусть разводится, рожает, делает что хочет. Я поддержу ее деньгами, если надо, но лезть в этот змеиный клубок и снова тратить свои нервы я не собирался.

У меня есть своя жизнь.

Аня вскочила, подтягивая простыню к груди, и посмотрела на меня как на умалишенного.

— Серьезно⁈ — ее глаза округлились до размеров блюдец.

— Ну да.

Она открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Вся её архитектурная логика сейчас трещала по швам.

— То есть… — она ткнула в меня пальцем, задыхаясь от возмущения. — Ты меня тут мучал, связывал, доводил до истерики, выбивал из меня признание… уже зная, что тебе плевать⁈

Я медленно перевел на неё взгляд. Мои губы сами собой растянулись в широкой, наглой и абсолютно бесстыдной улыбке.

— Ага. Потрясающе вышло, скажи?

Ее лицо надо было видеть. Смесь шока, желания меня убить и осознания того, как ловко я ею сманипулировал, читалась в каждой черточке.

Я потянулся к ней, собираясь снова завалить её на матрас, как вдруг…

Лицо Ани изменилось. Вся её злость моментально испарилась, уступив место какому-то животному, неподдельному испугу. Она побледнела и медленно обернулась в сторону закрытой двери спальни.

Моя рука замерла в воздухе.

— Ты чего?

Она медленно, словно боясь резких движений, повернула ко мне голову. Её глаза снова блестели, но теперь уже от паники.

— Я… я слишком громко кричала?

Мои губы снова разъехались в гордой улыбке.

— О да, — подтвердил, не скрывая удовольствия от собственной работы.

Аня закрыла глаза и застонала, уронив лицо в ладони.

— Твою ж…

Я искренне не понимал масштаба трагедии. Мы в нашей квартире, у нас отличная шумоизоляция. Ну, может, соседи снизу и услышали, что у Марка Соболева всё отлично с личной жизнью, так пусть завидуют.

— Да что такое-то? — я мягко потянул её за запястья, убирая руки от лица. — Меня все устраивает.

Аня посмотрела на меня взглядом человека, который только что осознал, что нажал не на ту кнопку при разминировании бомбы.

— И не сомневаюсь, — обреченно выдохнула она. — Только вот твоей дочери это навряд ли понравилось.

Я замер.

— Чего?

Она сглотнула и кивнула в сторону коридора.

— Она в соседней комнате.

В голове воцарилась звенящая, мертвая тишина.

— О… — только и смог выдать, чувствуя, как вся кровь разом отливает от лица.