По мере того как подхожу ближе, убеждаюсь, что отличия не только в размере. Все известные мне храмы либо пятиугольные в основании, либо круглые. Но даже если храм напоминает большой конус, в его стенах от верхушки до земли, на равном расстоянии друг от друга выдолблено пять желобов. Пять граней или пять желобов, символизирующих стихии. И вершина всегда срезана. В древности эта плоская площадка использовалась для жертвоприношений.

Пирамида же, у входа в которую меня поджидает Скайрус, непривычно четырёхугольная. Пятая стихия в нашем мире давно себя не проявляла, но о ней помнят, а здесь от неё, похоже, отреклись.

И вершина не плоская. Острие пирамиды уставлено в небо, подобно наконечнику копья. Протест против воли Асхара?

Двое сопровождающих меня мужчин остаются снаружи, а Скайрус делает шаг в сторону и с издевательским поклоном показывает мне жестом на тёмный зев прохода.

Пересекаю порог, оставляя позади жаркий летний день, и окунаюсь в промозглую сырость. Пахнет влажным камнем и затхлостью. Подошвы скользят по неровным плитам. Холодные капли падают за воротник легкого платья.

Серый рассеянный свет просачивается сквозь стены. Не могу понять его природу, но так ли это сейчас важно?

Узкий проход заканчивается просторным квадратным помещением. На стенах по всему периметру чадящие горьковатым дымом факелы. В центре гладкая четырёхугольная плита, наводящая на мысли о жертвеннике.

Невольно делаю шаг назад, но ладонь Скайруса упирается в мою спину между лопатками. Он не толкает, только останавливает.

Два человека в тёмных одеяниях выступают навстречу из углов: Ирвин и Дангур.

— Надеюсь, у тебя хватит ума не сопротивляться, — хрипло говорит Скайрус. — Смысла в этом нет. Будет только лишняя боль. Изменить ты ничего не сможешь.

Молчу, стиснув зубы.

— К тому же тебе, в сущности, ничего не грозит, кроме потери магии и дракона. Но это не смерть. Большинство людей на земле живут без этого, и ты привыкнешь. А если будешь вести себя хорошо, то судьба твоя будет лучше, чем у обычного человека. Будешь жить в комфорте, к которому ты привыкла. Ну если, конечно, будешь покорна и ласкова.

Не сразу понимаю, что этот мерзавец имеет в виду, а когда доходит, вспыхиваю от ярости, до боли сжимая кулаки. Даже страх отступает.

— Вот это вряд ли, — цежу я сквозь стиснутые зубы.

Скайрус хмыкает:

— Твой выбор. Ты станешь обычной человечкой, ценность которой стремится к нулю. Будешь брыкаться — отправишься загоны за ящерами убирать. Ирвин! Всё готово?

— Да, отец.

Широким жестом Ирвин обводит плоскую плиту из чёрного блестящего камня, похожего на отшлифованный до зеркального блеска обсидиан. Скайрус мягко, но настойчиво подталкивает меня вперёд. Теперь я вижу множество углублений по краям квадрата, в которых лежат кусочки омаксурита. Ничего себе, как их много. У меня вырывается удивлённое восклицание.

— Я собирал их десятилетиями, — с гордостью поясняет Скайрус. — Какие-то покупал, за какие-то приходилось биться.

— Или попросту убивать хозяев, — не выдерживаю я.

— И такое было, — равнодушно соглашается Скайрус. — Но важен результат.

В углах плиты углубления побольше, и в них лежат четыре камня, каждый из которых способен усиливать одну из четырёх стихий: аквамарин, аметист, янтарь и горный хрусталь. Рядом с каждым — его материализованная стихия: чаша с водой, пульсирующий воздушный смерч размером с человеческую руку, толстая зажжённая свеча и слепленная из глины фигурка человека без лица. В самом центре ещё одно углубление, в котором утоплен самый большой из виденных мной когда-либо омаксуритов.

Весь этот жертвенный камень сейчас стал артефактом чудовищной силы. Даже без магии я это чувствую.

— Всё готово, — бормочет Скайрус, и его ладонь хватко ложится на мою шею сзади.

Сильные пальцы сжимают так, что я с трудом удерживаюсь от вскрика.

— Сейчас тебе, — отчётливо разделяя слова, чтобы я уяснила, произносит маг, — снимут блокировку с метки. Ты настроишься на своего чампа и позовёшь его на помощь. Это всё. Больше от тебя ничего не требуется.

Внутри меня вспыхивает надежда. Если снимут блокировщики, я перестану быть беззащитной. Противостоять трём магам, один из которых Высший, я не смогу. Но что если получится разрушить плиту? Тогда они не смогут провести свой ритуал, а Эйнар, если услышит меня, надеюсь, догадается позвать на помощь моих родственников.

Меня ведь уже ищут, не могут не искать. Хоть бы Ро поверил Эйнару.

— Рычаг! — рявкает Скайрус.

Дангур, услышав этот приказ, бросается в сторону. Сбоку раздаётся металлический скрежет. Несколько мгновений ничего не происходит, а затем сверху начинает сыпаться каменное крошево, и луч света падает в центр жертвенной плиты, на самый крупный омаксурит. Камень не отшлифован, но странным образом он дробит луч на более мелкие, и те, уплотняясь и становясь почти материальными, многочисленными дугами упираются в более мелкие камни по краям. Самые толстые дуги касаются камней-усилителей.

Пятно становится больше, и я запрокидываю голову. Над нами лепестками расходятся стены пирамиды.

— Ирвин? — бросает Скайрус отрывисто следующую команду и одновременно с этим сжимает обеими руками мои плечи так, что не вырваться.

А Ирвин хватает меня за левое предплечье и, грубо сдвинув рукав, со щелчком открывает браслет.

Тишина в солнечном сплетении.

— Если ты рассчитываешь, что твоя магия вот прямо сейчас проснётся… — Голос Скайруса звучит рядом с моим ухом. — Ошибаешься. Второй браслет по-прежнему действует. Сейчас ты можешь управлять только меткой. Зови.

Последнее слово сопровождается гневным рыком, а руки Скайруса сдавливают мои плечи ещё сильнее, до боли.

Меня охватывает ощущение беспомощности и жалости к себе. Просыпается древнее как мир желание спрятаться за чью-нибудь мощную спину. Я одна со скованной магией против троих мужчин. На миг представляю рядом Эйнара.

И тут же отгоняю эту мысль.

Я не могу вызвать свои стихии, не могу позвать Райлинг. Но я могу закрыться так, чтобы Эйнар меня не услышал. Нельзя позволить Скайрусу заманить его в ловушку.

Прикрываю глаза и пытаюсь подавить страх. Именно мои эмоции могут активировать метку. Нужно просто расслабиться и ни о чём не думать.

— Давай, — рявкает мой мучитель, подталкивая меня к жертвеннику.

С испугом смотрю, как Ирвин подносит острый кинжал к моему запястью. Медлит, словно не решаясь. Мне кажется или на его лице появляется растерянность?

— Ну же, — рычит Скайрус. — Или я зря столько сил в тебя вложил?

И Ирвин, сжав челюсти так, что на скулах появляются желваки, вонзает острие в центр метки. Боль разливается по всему моему телу. Тонкая струйка крови стекает на камень. И я почти физически ощущаю, как яростно ревёт где-то далеко дракон Эйнара.