Глава 9. Предательство по договорённости

— Я согласна, — сказала я.

Гул трёх колец заполнил паузу после моего ответа. Гектор повернулся ко мне так быстро, что край его плаща ударил по золотой колонне. Юна перестала дышать, прижав ладонь к стене, а Мерод смотрел без улыбки, словно хотел убедиться, что услышал именно те слова, ради которых триста лет перемалывал чужие дни.

В чёрной сфере продолжал существовать мой прежний дом. За открытым окном светлело небо, на столе лежали ключи, и знакомая дверь в коридор обещала путь в жизнь, где никто не называл меня Рутой Фальк.

Я не отвела взгляда от Мерода.

— Приготовь площадь. Я исполню приговор.

— Госпожа… — выговорила Юна.

Гектор сделал шаг ко мне.

— Вы видели, что находится в этом механизме. Видели южный район.

— Именно поэтому я согласилась.

Сказать это спокойно оказалось легче, чем выдержать выражение его лица. Командир ещё недавно выбирал приказ вместо сомнений, но теперь сам увидел, чем Мерод кормил чёрное солнце. Моя перемена казалась ему не трусостью, а сознательным возвращением на сторону человека, которого он только начал считать врагом.

Мне требовалось, чтобы так подумали все.

Мерод спустился с возвышения. Его кольцо мерцало рядом с чёрной сферой, и золотые потоки внутри механизма замедлялись, подстраиваясь под нового участника сделки.

— Повтори, что именно ты выбираешь, Агата.

— Возвращение домой.

— И цену?

Я посмотрела на место, где исчез Сайлас. Цепи увели его через правый выход, но серебряный след его силы ещё горел на внутреннем кольце.

— Настоящую казнь Сайласа Керна перед жителями Аурема.

Юна закрыла глаза.

Гектор больше не пытался меня остановить. Он стоял неподвижно, и в этой неподвижности чувствовалось осуждение, которое я должна была принять, чтобы Мерод поверил.

— Взамен ты удержишь западный квартал, — продолжила я. — Ни один район не исчезнет до завершения церемонии.

— Ты ставишь условия после согласия?

— Тебе нужна моя свободная воля. Если начнёшь уничтожать город раньше, получишь испуганную женщину под управлением клинка, а не хранительницу, которая сама выбрала удар.

Мерод прищурился.

Настоящая надпись в сердце чёрного солнца говорила о добровольной гибели связи. Он исказил её, однако продолжал зависеть от намерения участников. Без моего согласия ритуал мог повторить прежнюю казнь, но не передать ему полную силу Сайласа и не открыть границу между мирами.

— Западный район останется до церемонии, — сказал он. — Южный вернётся после завершения приговора.

— Вернутся и люди?

— Их время сохранено.

— Я спросила о людях.

— Если выполнишь свою часть.

Он опять избежал точного обещания. Я позволила ему решить, что ради дома готова принять и это.

— Мне нужно поговорить с Сайласом.

— Зачем?

— Ты сам сказал, что его сила должна быть добровольной. После всего, что произошло, он не отдаст её по твоему приказу.

— И отдаст по твоему?

— Он поверил мне достаточно, чтобы позволить себя захватить.

Мерод взглянул на внутреннее кольцо. Красный свет бился внутри золотых креплений, и каждый удар заставлял перевёрнутый город дрожать.

— Разговор состоится при мне.

— Тогда он будет бесполезен.

— Ты успела забыть, сколько раз обманула меня за последние дни?

— Не больше, чем ты обманывал Аурем три столетия.

Гектор едва заметно качнул головой, предупреждая, что я приближаюсь к границе. Принимать предложение и одновременно оскорблять Мерода было рискованно, но покорность выглядела бы подозрительнее. Он знал меня как женщину, которая нападала на него с клинком и отказывалась выполнять приговор перед всей площадью.

— Я разрешу тебе обратиться к нему перед свидетелями, — произнёс Мерод. — Если он примет твой выбор, получишь несколько минут наедине.

— Без золотых линий в стенах.

— Ты многого требуешь.

— Моя свобода стоит дорого. Ты сам назначил цену.

Чёрное кольцо на его руке вспыхнуло. Изображение моего дома исчезло, и в сфере снова появились улицы южного района, обречённые повторять последние мгновения.

— Проверь западный квартал, — приказал Мерод Гектору. — Люди могут вернуться в дома.

— Они останутся на восточных террасах, — ответил командир.

— Я не спрашивал твоего решения.

— А я больше не веду жителей туда, откуда вы сможете забрать их одним движением кольца.

Стражники у дверей насторожились. Мерод мог снова подчинить их печати, но не стал. Ему предстояла публичная церемония, и неповиновение командира сейчас было менее опасно, чем открытая борьба в сердце механизма.

— Тогда следи, чтобы они не мешали приготовлениям, — бросил он. — Юна останется здесь.

Девушка оттолкнулась от стены.

— Почему?

— Ты открыла мне путь и заслужила возможность увидеть, что твоя семья спасена.

Это звучало как награда, но означало заложничество.

— Она пойдёт с Гектором, — сказала я. — Мне нужна помощница перед церемонией.

— После предательства ты всё ещё ей доверяешь?

Юна опустила голову.

— Я понимаю, почему она это сделала.

— Удивительная мягкость для будущего палача.

— Не путай понимание со слабостью.

Мерод несколько мгновений изучал меня, затем махнул рукой.

— Забирай. Через полчаса вы обе будете в церемониальном крыле. Гектор, проследи.

Командир подошёл ближе. Когда Мерод отвернулся к механизму, Гектор произнёс едва слышно:

— Вы действительно приняли его предложение?

— Ты видел, как исчез район.

— Видел.

— Тогда выведи остальных и не позволяй людям расходиться по домам.

Он услышал в моих словах только приказ защитить жителей. Большего я не могла дать, пока сердце чёрного солнца слушало каждый голос.

Мы вышли из зала втроём. За спиной кольца начали двигаться в обратную сторону. Западная рамка над перевёрнутым городом побледнела, но не исчезла. Мерод не отменил угрозу, а лишь приостановил её.

В тоннеле Юна шла на несколько шагов позади. Гектор держался справа, оставляя мне путь к стене и одновременно перекрывая возможный побег.

— Простите меня, — сказала девушка.

— Ты уже говорила.

— Этого мало.

— Сейчас у нас нет времени решать, сколько достаточно.

Она вздрогнула, но я не стала смягчать ответ. Понимание её причины не отменяло последствий. Сайлас снова оказался в цепях, а Мерод готовил ритуал, который мог забрать у города последнюю возможность.

— Я помогу исправить, — произнесла Юна.

— Тогда запомни устройство внешнего кольца. Какой ключ ты использовала и в какую сторону повернула?

Она описала панель, чёрный кристалл и положение замка. Я заставила её повторить дважды. Гектор слушал, не задавая вопросов.

— Вы не собираетесь исполнять приговор, — сказал он, когда мы поднялись к служебной лестнице.

Юна остановилась.

Я посмотрела на командира.

— Несколько минут назад ты осуждал меня за согласие.

— Я осуждал. Потом вы приказали не возвращать людей в дома и начали спрашивать о механизме.

— Мерод тоже знает, что я буду искать преимущество до последнего.

— Но не знает, какое.

— И ты не узнаешь.

Гектор принял ответ без возмущения.

— Что требуется от стражи?

— Чтобы площадь была заполнена.

— Вы хотите привести туда жителей после исчезновения района?

— Настоящий ритуал признаёт роли только перед городом. Без свидетелей связь не станет видимой.

Командир помрачнел.

— Мерод и так собирает всех.

— Не позволяй ему расставить людей вплотную к помосту. Оставь свободными западный и восточный проходы. Если начнётся паника, толпа должна суметь уйти.

— Что произойдёт на помосте?

— Либо мы освободим Аурем, либо Мерод попробует уничтожить его быстрее.

— Полезное уточнение.

— От Сайласа заразилась.

При упоминании его имени внутри стало холодно. Я знала, что пленение входило в наш план, но не видела цепей, которыми его удерживали в верхней камере. Мерод умел превращать даже добровольный шаг в настоящую ловушку.

Гектор заметил мою реакцию.

— Его не убьют до церемонии.

— Мероду нужна сила, а не его жизнь. Это разные гарантии.

Мы добрались до галереи под дворцом. За окнами Аурем погружался в странный полусвет. После исчезновения южного района время суток перестало меняться. Чёрное солнце висело ниже прежнего, но настоящий рассвет ещё не приближался. Над городом сохранялась одна и та же медная мгла.

На улицах люди двигались к площади по приказу Мерода. Стражники направляли их вдоль каналов, а золотые пластины повторяли обещание последней церемонии. Многие шли добровольно: им хотелось увидеть, как Рута Фальк исправит свой отказ и вернёт исчезнувшие дома.

Моё мнимое предательство уже становилось надеждой тысяч людей.

В церемониальном крыле нас встретили служители в светлых одеждах. Они забрали у меня тёмный плащ и попытались снять ритуальный клинок.

— Оружие останется у хранительницы, — сказал Гектор.

— Приказ правителя, — возразил старший служитель. — Клинок должен пройти перенастройку.

Я положила ладонь на рукоять.

— Пусть Мерод перенастраивает его при мне.

Служитель отступил и отправил человека за новым распоряжением.

Юна закрыла двери комнаты. Это были прежние покои Руты перед выходом на площадь: высокая ширма, узкое зеркало, золотой сосуд с поднимающимся песком. В первый день я не успела рассмотреть ничего. Теперь каждое украшение казалось частью механизма, который подготавливал не человека, а роль.

— Что мне делать? — спросила Юна.

— Помоги надеть церемониальное облачение. Мерод должен увидеть ту Руту, которую привык считать своей.

Она достала из шкафа светлый внутренний слой, плотный чёрный плащ и золотые застёжки. Пальцы дрожали, когда она закрепляла ворот.

— В первый рассвет я думала, что эта одежда делает вас сильнее, — сказала Юна.

— Она делает меня заметнее.

— Вы согласились из-за Сайласа?

— Я согласилась, чтобы попасть с ним на помост.

Юна замерла у моего плеча.

— Значит, казни не будет?

— Мерод попытается её завершить. Я попытаюсь рассечь связь.

— А если клинок снова подчинит руки?

— Тогда Сайлас должен удержать свою силу и не дать удару стать добровольным.

— Вы доверяете ему после всего?

Я увидела наше отражение в зеркале. Лицо Руты оставалось спокойным, но глаза принадлежали мне.

— Да.

Ответ больше не требовал доказательств.

Гектор постучал и вошёл.

— Пленника привели в верхний зал. Мерод требует публичного подтверждения перед тем, как разрешит разговор.

— Пойдём.

— Агата, — позвала Юна.

Я обернулась.

— Его светлость приказал мне подать вам знак, когда западный квартал снова начнёт исчезать.

— Какой?

— Сказать, что солнце ждёт твёрдой руки.

Старая фраза, которую она повторяла перед каждой казнью, теперь стала угрозой.

— Если услышишь приказ, не произноси его сразу, — сказала я. — Сначала посмотри на Гектора. Он решит, можно ли вывести ещё людей.

Командир кивнул.

— А если Мерод заметит задержку? — спросила Юна.

— Тогда скажешь правду: испугалась.

— Я уже однажды испугалась и предала вас.

— Страх не выбирает поступок за человека. В следующий раз выберешь сама.

Она опустила взгляд, но в её лице появилось упрямство, которого я прежде не видела.

Мы вышли в верхний зал.

Помещение находилось между дворцом и площадью. Широкие арки открывались на город, поэтому собравшиеся внизу могли видеть возвышение. Золотые пластины усиливали каждое слово.

Сайлас стоял в центре.

Цепи из сердца механизма сменили обычными серебристыми звеньями, но чёрный свет продолжал проходить по ним. Ошейник был шире прежнего и соединялся с двумя столбами. Его руки закрепили перед собой. Крылья исчезли, на висках остались тёмные чешуйки.

Мерод находился рядом. Вокруг выстроились стражники и служители, а ниже, на лестницах и площади, собирались жители.

Сайлас увидел меня.

В его взгляде сначала появилось облегчение. Затем он заметил церемониальный плащ, спокойного Мерода и то, что я встала по другую сторону золотой линии.

— Рута Фальк приняла решение, — объявил правитель. — Она расскажет о нём приговорённому и городу.

Золотые пластины вспыхнули.

Мне пришлось говорить громко, но я смотрела только на Сайласа.

— Я выбираю дорогу домой.

Его лицо не изменилось сразу. Только плечи стали неподвижными, а пальцы сомкнулись вокруг цепи.

— И потому исполню настоящий приговор, — продолжила я. — На этот раз не будет иллюзии, побега или нового отказа.

Толпа под арками ответила одобрительным шумом. Кто-то выкрикнул моё имя — имя Руты, разумеется. Люди хотели верить, что одно знакомое движение вернёт исчезнувший район.

Сайлас смотрел так, словно между нами снова лежали первые семь казней.

Он знал, что нам нужна церемония. Знал, что Мерод должен поверить. И всё же я увидела момент, когда разум уступил памяти: женщина с лицом Руты встала рядом с правителем и объявила, что выбирает себя.

Я сделала шаг к золотой линии.

— Ты говорил, что однажды примешь мой свободный выбор, — сказала я.

— Говорил.

Голос прозвучал ровно, но в нём исчезло тепло.

— Тогда прими.

— Принимаю.

Одно слово отозвалось болью. Я могла бы закончить представление здесь, однако Сайлас должен был понять план до того, как Мерод уведёт его в камеру.

— Перед ударом, — произнесла я, — смотри на меня, а не на свет.

На площади продолжали кричать, не услышав разницы. Для них это было последним наставлением палача осуждённому. Мерод счёл фразу жестоким требованием встретить смерть с открытыми глазами.

Сайлас знал, откуда она пришла.

В день первого побега он попросил меня смотреть на него, пока иллюзия казни скрывала настоящий удар по цепи. Позже повторял те же слова на мосту и у края террасы, когда требовалось удержаться в настоящем.

Его взгляд изменился.

Боль не исчезла, но за ней появилось понимание.

— Надеюсь, на этот раз вы не измените угол слишком поздно, хранительница, — ответил он.

Мерод улыбнулся, услышав покорность. Я услышала согласие с планом.

— Он принял решение, — сказала я. — Теперь дай мне разговор без свидетелей.

— Его согласия на смерть я пока не услышал.

Сайлас перевёл взгляд на Мерода.

— Вы хотите, чтобы я добровольно отдал силу человеку, который триста лет тратил её на собственную жизнь?

— Я хочу, чтобы ты спас город, который когда-то обещал защищать.

— Тогда оставьте нас с Агатой. Возможно, ей удастся убедить меня лучше.

Он произнёс моё настоящее имя перед толпой. По площади прошёл недоумённый гул, однако Мерод не стал исправлять. Ему было выгодно показать, что пришлая душа добровольно выбирает его сделку.

— Десять минут, — сказал правитель. — После этого начнут выводить пленника.

— Без линий в стенах, — напомнила я.

— Камера создана для последнего слова. Она ничего не передаёт наружу, пока дверь закрыта.

Я не поверила обещанию, но Сайлас едва заметно кивнул: вероятно, знал устройство помещения.

Стражники отвели его через боковой проход. Я последовала за ними. Перед дверью Мерод остановил меня.

— Оставь клинок.

— Без него он не поверит, что выбор окончательный.

— Именно поэтому оставь.

Я сняла оружие и передала Гектору. Командир принял его обеими руками. Золотые знаки вспыхнули, но не подчинили его. Клинок оставался связан со мной и тянулся к моей ладони слабым светом.

— Никому другому, — сказала я.

— Верну лично.

Мерод проверил дверь и махнул страже.

Сайласа ввели в небольшую круглую камеру. Цепи закрепили к кольцу в стене, оставив ему возможность стоять и двигаться в пределах нескольких шагов. Затем все вышли.

Дверь закрылась.

Звуки площади исчезли.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, не приближаясь.

— Я поверил, — сказал Сайлас.

В его голосе не было обвинения, только усталость после удара, который я вынужденно нанесла.

— На сколько?

— Достаточно.

— Прости.

— Ты использовала единственную фразу, которую Мерод мог принять за прощание.

— Я боялась, что он не разрешит говорить с тобой наедине.

— План был разумным.

— Это не отменяет того, что я сделала.

Сайлас отвёл взгляд к закрытой двери.

— Несколько мгновений я увидел Руту. Не в твоём лице — с этим я давно научился справляться. В выборе. Она тоже однажды встала рядом с Меродом и произнесла приговор после того, как просила меня доверять ей.

Я подошла ближе, но остановилась за пределом цепи.

— Я знала, что тебе будет больно. И всё равно сказала.

— Иначе Мерод не поверил бы.

— Ты имеешь право злиться.

— Злюсь.

Честный ответ оказался легче ложного прощения.

— На тебя, — продолжил он. — На себя, потому что успел решить, что ошибся во всём. На Мерода, который заставляет нас превращать доверие в оружие.

— Мы больше не будем.

— Через несколько минут ты выйдешь на помост и снова поднимешь клинок.

— Но теперь ты знаешь, куда я собираюсь ударить.

Сайлас шагнул вперёд. Цепь натянулась у его плеча.

— Я знал план и до твоего объявления. Это не помешало поверить словам.

— Потому что дорога домой для меня реальна.

— Да.

— И я не могу поклясться, что никогда её не выберу.

— Не прошу.

— Но я не выберу её ценой твоей жизни.

Он посмотрел прямо на меня.

— Даже если другого пути не окажется?

— Тогда дороги домой не существует. Есть только сделка Мерода.

Мы стояли совсем близко, разделённые длиной натянутой цепи.

— Подойди, — попросил Сайлас.

Я сократила последний шаг.

Он поднял связанные руки. Металл не позволял обнять меня свободно, поэтому я сама вошла в кольцо его рук и прижалась щекой к груди. Сайлас коснулся подбородком моих волос.

В камере не было окон, но я слышала его сердце и отдалённый гул чёрного солнца под дворцом. Эти звуки существовали рядом: живой человек и механизм, который считал его источником силы.

— Мне не понравилось будущее, которое я увидел, когда поверил тебе, — сказал он.

— Какое?

— Помост, пустая площадь после церемонии и новый рассвет без тебя. Я всегда думал, что свобода начинается с исчезновения цепей. Оказалось, этого мало.

Я крепче обняла его за пояс.

— Я тоже больше не представляю освобождение города без тебя.

— Именно поэтому хочу попросить об одном.

Я отстранилась, но осталась в его руках.

— Не превращай это чувство в обещание погибнуть вместе.

— Я не собираюсь погибать.

— Агата.

— И тебе не позволю.

— Ты снова говоришь так, словно способна отменить любое условие одним упрямством.

— Оно уже помогло отказаться от казни.

— А потом исчез район.

— Потому что Мерод изменил механизм, не потому что я выбрала тебя.

— Если на помосте связь потянет мою жизнь вместе с городом, режь её и не пытайся удержать меня ценой себя.

Я покачала головой.

— Ты опять заранее выбираешь жертву.

— Я прошу не делать любовь обещанием умереть в один день.

Слово прозвучало между нами впервые без оговорок.

Сайлас тоже услышал его и замолчал.

— Я не давала такого обещания, — сказала я. — Для меня любовь означает искать решение, при котором оба остаются живы. Даже когда один из нас считает это невозможным.

— Ты назвала это любовью.

— Назвала.

— И собираешься забрать слово обратно после церемонии?

— Нет. Но главные слова я скажу, когда над нами будет настоящее солнце и ни один ритуал не сможет принять их за клятву.

Сайлас коснулся моих волос связанными руками.

— Справедливо.

— А ты?

— То, что я чувствую, стало настоящим задолго до террасы. На террасе я только перестал прятаться за разумными причинами.

— Это признание?

— Почти.

— Осторожный дракон.

— Женщина передо мной только что объявила всему городу, что собирается меня казнить. Некоторая осторожность оправданна.

Я улыбнулась, хотя глаза защипало.

— После настоящего рассвета я позволю напомнить мне об этом до конца жизни.

— В каком мире?

— Сначала доберёмся до рассвета. Потом выберем.

Сайлас наклонился. Я поднялась навстречу, и наш поцелуй оказался совсем другим, чем на солнечной террасе. Там мы перестали отрицать желание. Здесь подтверждали доверие после мнимого предательства.

В нём не было спешки. Сайлас удерживал меня бережно, насколько позволяли цепи, а я чувствовала, как исчезает последняя дистанция, которую мы оставляли из страха перед будущим. Мы не обещали умереть вместе и не клялись отказаться от собственных миров. Мы выбирали прожить следующие минуты как люди, для которых потеря другого стала личной болью, а жизнь рядом — желанным будущим.

Когда мы разомкнули объятие, я не отошла сразу.

— Теперь о помосте, — сказала я.

— Ты действительно умеешь возвращать разговор к катастрофе.

— Это одна из причин твоего почти-признания.

Он коснулся лбом моего лба.

— Настоящая связь станет видимой после оглашения приговора и согласия города. Мерод направит клинок в моё тело.

— Я должна повернуть его не к цепям, а к нитям между тобой и солнцем.

— Красная нить идёт через сердце механизма. Золотая — к помосту. Чёрная — к владельцу кольца.

— На схеме были ещё линии к городу.

— Они проявятся, когда жители признают приговор. Не режи каждую отдельно. Ищи место, где они сходятся.

— Где?

— Раньше узел находился в знаке на ошейнике. После сегодняшних изменений Мерод мог перенести его.

— Ты почувствуешь?

— Когда начнётся церемония.

— Тогда дай сигнал.

— Какой?

— Скажи, что солнце неподвижно.

— Эту фразу знает Юна.

— Мерод тоже мог услышать.

— Тогда настоящий закат.

— Это заметит он.

Я подумала о первом дне нашего союза.

— Спроси, готова ли я тебя выслушать.

Сайлас понял сразу.

— А ты ответишь?

— Что теперь готова спорить до рассвета.

— Длинный сигнал.

— Зато никто не примет его за покорность.

Он улыбнулся.

— Хорошо.

— И ещё. Не отдавай силу добровольно, пока я не увижу узел.

— Мерод попытается заставить меня согласиться угрозой района.

— Западный квартал эвакуирован. Юна и Гектор знают механизм. Они постараются удержать внешнее кольцо.

— Южный район всё ещё внутри сферы.

— Поэтому мы должны разрубить связь, а не уничтожить сердце чёрного солнца. Тогда украденное время останется целым.

— Если Мерод связал его с клинком, удар может пойти через людей.

— На панели было сказано: свободный выбор определяет цель. Я буду держать в голове связь, а не тебя и не город.

— Звучит ненадёжно.

— Как и наш первый побег.

— Тогда я хотя бы знал, что под помостом вода.

— В общих чертах.

Сайлас усмехнулся.

За дверью послышались шаги.

Наши десять минут заканчивались.

Я взяла его лицо в ладони.

— На площади я снова буду говорить то, что нужно Мероду. Не верь словам, пока не услышишь наш сигнал.

— Верить тебе после сегодняшнего стало сложнее.

Боль вернулась, но вместе с ней в его глазах оставалось тепло.

— Я знаю.

— И всё равно буду.

Я поцеловала его ещё раз — коротко, сохраняя прикосновение в памяти перед тем, как дверь откроется.

Сайлас провёл большим пальцем по моей щеке.

— После рассвета договорим.

— После рассвета.

Засов отодвинулся.

Мы разошлись прежде, чем вошли стражники, но близость уже невозможно было спрятать полностью. Сайлас стоял спокойнее, а я больше не чувствовала холодного разрыва после публичных слов.

Гектор появился первым. За ним вошли четверо стражников.

— Время, — сказал командир.

Он посмотрел на нас и понял больше, чем спросил.

Стражники отсоединили цепь Сайласа от стены. Новые звенья закрепили на руках, груди и шее. На каждом был вырезан знак закрытого глаза, но теперь его пересекали три дополнительные линии.

— Раньше их не было, — сказала я.

— Мерод приказал заменить цепи, пока вы разговаривали, — ответил Гектор. — Их принесли из нижнего зала.

Сайлас коснулся одного знака пальцами.

— Они связаны с внешним кольцом.

— С районами? — спросила я.

— Да.

Значит, Мерод уже готовил защиту от настоящего удара.

— Где клинок?

Гектор вывел меня в коридор и вернул оружие. Стоило пальцам сомкнуться на рукояти, как золотой свет поднялся до локтей.

На лезвии появились новые знаки.

Раньше они обозначали приговор, силу дракона и приказ хранительницы. Теперь между ними тянулись сотни тонких линий. Каждая заканчивалась крошечным именем.

Я узнала Юну Брейс.

Гектора Лорана.

Торговца с южного рынка, девочку у фонтана, стражника, который каждое утро поправлял шлем. Имена жителей Аурема покрывали обе стороны клинка, соединяясь у острия.

— Что он сделал? — спросил Гектор.

Я провела пальцем над светом, не касаясь лезвия.

Клинок ответил множеством слабых ударов, похожих на биение огромного сердца.

— Связал церемонию со всем городом.

Из камеры вывели Сайласа. Цепи потянулись за ним золотыми нитями, и те же нити появились на оружии в моих руках.

Он увидел имена и остановился.

— Теперь любой неправильный удар уйдёт в жителей, — произнёс он.

В конце коридора распахнулись двери.

За ними лежала заполненная людьми площадь. Золотые пластины сияли над помостом, чёрное солнце опустилось к башням, а Мерод ждал у первой ступени в светлом церемониальном плаще.

Стража повела Сайласа к выходу.

Я сжала изменённый клинок и поняла, что на этот раз Мерод привязал к его лезвию весь Аурем.