Глава 7. День без казни

— Ты ничего подобного не позволишь, — сказала я.

Сайлас стоял перед светящейся надписью, и спокойствие на его лице вызывало желание встряхнуть его. За открытой дверью камеры багровый свет заливал коридор. Город разрушался, стены святилища дрожали, а золотые знаки на цепях пробуждались один за другим, готовясь вернуть нас к следующему рассвету.

— Для разрыва требуется добровольная смерть, — ответил он. — Моя подходит под условие.

— Я не спрашивала, подходит ли она.

— Агата, у нас наконец появился способ завершить петлю.

— У нас появилась запись Руты. Женщины, которая обманула тебя, запустила этот кошмар и сама потеряла память. Ты предлагаешь принять её последнее предположение за истину и сразу умереть?

— Предположение подтверждено ритуалом.

— Ритуал создан ею и Меродом.

Сайлас перевёл взгляд на слова, горевшие под знаком закрытого глаза. Моё имя занимало место Руты, а рядом с ним стояло определение, от которого мне становилось не по себе: свободный выбор.

Чужой город уже назначил мне роль. Теперь Сайлас собирался решить, как я должна её исполнить.

— Ты не сможешь заставить клинок остановиться, если Мерод направит его в меня, — сказал он. — Мы уже видели предел твоего сопротивления.

— Тогда я не подниму клинок.

— Ритуал поднимет твою руку.

— Первая печать держалась, пока хранительница считала приговор справедливым. Я знаю, что ты невиновен. Возможно, этого хватит, чтобы отказаться от роли палача.

— А если не хватит?

— Буду искать другой способ до последнего мгновения.

— И позволишь Мероду выбрать за тебя, когда времени не останется.

Я подошла ближе.

— Предупреждение Руты относилось именно к этому. Она просила меня не доверять твоему решению умереть за меня.

— Я не умираю за тебя.

— Правда? Тогда за кого?

Сайлас посмотрел в открытую дверь. По коридору прошла тёмная волна, гася серебристые линии на стенах. До камеры она пока не дошла, но с каждым ударом чёрного солнца расстояние сокращалось.

— За город, — ответил он.

— Который несколько сотен раз приветствовал твою казнь?

— Они не помнят.

— Ты помнишь.

— Именно поэтому понимаю цену ещё одного повторения.

— И считаешь, что имеешь право заплатить собой, потому что устал.

Его лицо изменилось.

Я попала в больное место, однако отступать не собиралась.

— Я не устал жить, — произнёс Сайлас. — Я устал умирать без результата.

— Тогда перестань предлагать смерть как решение.

— Смерть уже встроена в решение.

— Рутой. Не нами.

Он шагнул ко мне. Золотые знаки на полу отозвались и потянулись к его ногам, но Сайлас не заметил или не захотел обратить внимание.

— Если на одной стороне окажется моя жизнь, а на другой — твоя, что ты выберешь? — спросил он.

— Не стану принимать такой выбор.

— Мерод не спросит, нравится ли тебе условие.

— А ты, значит, облегчишь ему работу?

— Я не позволю тебе погибнуть ради города, который тебе не принадлежит.

Слова прозвучали жёстче прежних приказов.

— Моя жизнь тоже не принадлежит тебе.

— Именно поэтому я не собираюсь требовать её.

— Зато предлагаешь мне стать твоим палачом по собственной воле. После всего, что мы увидели, ты хочешь, чтобы я завершила казнь и жила с этим решением, если твой план вообще сработает.

— Ты вернёшься домой.

— Возможно.

— Мерод не лгал в том, что сила дракона открывает путь между мирами.

— Он солгал почти во всём остальном.

— Значит, мы используем правдивую часть против него.

— Ты говоришь так, словно дорога домой важнее твоей жизни.

— Для тебя должна быть важнее.

Я несколько мгновений не могла ответить. За этой фразой скрывался не расчёт. Сайлас уже принял решение и теперь пытался сделать его разумным для меня.

— Ты снова решаешь, что должно быть для меня важнее, — сказала я. — Мы только что договорились этого не делать.

— Обстоятельства изменились.

— Нет. Ты получил оправдание для того, что задумал раньше. Рута предупредила именно об этом, а ты сразу подтвердил каждое её слово.

— Рута знала, что один из нас должен умереть.

— Она знала только созданный ею ритуал.

— Другого у нас нет.

— Пока нет.

Золотая линия от цепей достигла ботинка Сайласа. Он отступил, но свет последовал за ним. Святилище уже возвращало его к роли приговорённого, хотя рассвет ещё не наступил.

Я поднесла клинок к линии и рассекла её. Свет разошёлся по полу, затем собрался вновь.

— Видишь? — спросил Сайлас. — Связь восстанавливается. Утром цепи станут сильнее.

— Тогда не дадим им дождаться казни.

— Каким образом?

Я посмотрела на знак закрытого глаза.

В первый раз общая метка появилась, когда мы объединили силу без готового ритуала. Мы хотели оставить след и сами изменили древний символ. Он сохранился после рассвета, заставил цепи перестроиться и открыл места, недоступные каждому из нас по отдельности.

Мерод управлял установленными правилами. Наш знак рождался из решений, которых он не предусмотрел.

— Я откажусь от приговора перед всем городом, — сказала я.

— Ты уже отказывалась во втором повторении. Клинок завершил удар.

— Тогда я не знала ни правды, ни устройства связи. Я бросила оружие и пыталась уйти от роли, но внутри всё ещё сомневалась, не выпускаю ли убийцу. Теперь сомнений нет.

— Уверенность не всегда меняет магию.

— Первая печать доказывает обратное.

— Если ошибёшься, клинок войдёт в меня раньше, чем мы успеем что-либо изменить.

— Ты сам собирался позволить этому случиться.

— Добровольно. Это могло разорвать петлю.

— А могло отдать Мероду всю твою силу и открыть ему дорогу в мой мир.

Сайлас замолчал.

— Ты об этом не подумал? — продолжила я. — Он предложил мне настоящую казнь именно после появления общего знака. Возможно, твоя добровольная смерть нужна не для уничтожения петли, а для передачи ему полного контроля.

— Последнее воспоминание принадлежало Руте, а не Мероду.

— Он знал о её записях и позволял нам находить их. Даже оставил в архиве перед схемой. Почему?

— Чтобы мы пришли к этому выводу.

— Чтобы ты пришёл.

Тьма достигла дверного проёма. Золотые знаки вспыхнули на пороге, удерживая её. Камера наполнилась серым светом.

Сайлас посмотрел на собственные цепи. Они поднимались с пола, словно их тянули невидимые руки.

— На рассвете у нас будет несколько минут, — сказал он. — Если твой отказ не сработает, ты должна завершить удар.

— Нет.

— Агата.

— Нет.

— Тогда погибнешь вместе с городом.

— Мы уже погибали вместе.

— Ты говоришь о возвращении так, словно оно гарантировано. Ритуал меняется. В следующий раз сознание может не сохраниться.

— Поэтому ты предлагаешь мне убить тебя заранее?

— Предлагаю использовать единственный известный выход.

— А я запрещаю тебе давать согласие клинку.

Сайлас поднял бровь.

— Запрещаешь?

Я поняла, что произнесла, и сжала губы.

— Хорошо. Прошу не давать согласие.

— Я подумаю.

— Это не ответ.

— Другого пока не будет.

Тёмная волна прорвалась через порог. Стены камеры задрожали, цепи поднялись и потянулись к Сайласу. Одна обвилась вокруг его запястья.

Я ударила по звену. Клинок отбросил цепь, однако вторая уже скользила по полу.

Сайлас перехватил её и удержал обеими руками.

— Встань ближе, — велел он. — Когда камера исчезнет, точка рассвета потянет нас в разные стороны.

Я оказалась рядом и взялась за его свободную руку.

— Обещай.

— Сейчас?

— Другого времени ты мне не оставляешь.

— Я не дам согласия, пока у тебя остаётся возможность отказаться от удара.

— Сайлас.

— Это всё, что могу обещать.

Условие мне не понравилось, но спорить дальше город уже не позволял. Стена за нашими спинами рассыпалась. За ней не оказалось соседнего помещения — только густая тьма, в которой исчезали камни и золотой свет.

Цепь на руке Сайласа натянулась.

Я удержала его ладонь обеими руками.

— На площади ты ничего не решаешь без меня, — сказала я.

— Как и ты без меня.

— Согласна.

Он сжал мои пальцы.

Тьма вошла в камеру.

На этот раз я ждала возвращения раскалённого камня почти с облегчением.

Помост возник под ногами.

Шум толпы обрушился со всех сторон. Чёрное солнце снова висело над дворцом, жар поднимался от площади, а ритуальный клинок лежал в моих руках.

Сайлас стоял на коленях передо мной.

Новые цепи охватывали его плечи и грудь. Золотые пластины закрывали все звенья, по которым мы прежде наносили удар. Символ закрытого глаза находился на самом ошейнике и мерцал тёмно-красным светом.

Он помнил.

Я поняла это по ярости в его взгляде.

— Даже не думай, — произнесла я едва слышно.

— Собирался сказать то же самое.

Мерод поднялся с кресла раньше обычного. На его лице отсутствовала улыбка. Он видел новый знак на цепях и понимал, что воспоминание в святилище не привело нас к ожидаемому решению.

— Начинайте церемонию, — приказал он.

Музыканты у дворцовых ступеней ударили в золотые пластины. Толпа замолчала.

Гектор занял место слева от меня. Он не помнил архив, треснувшую башню и приказ вывести жителей, но смотрел на Сайласа настороженнее обычного. Возможно, вчерашнее сомнение оставило след, который петля не сумела стереть полностью.

Юна подошла с церемониальным платом. Её пальцы коснулись моего воротника.

— Пусть ваша рука останется твёрдой, — прошептала она.

Я повернулась к ней.

— Чёрное солнце неподвижно.

Юна побледнела.

Она не вспомнила произнесённую когда-то фразу. Только услышала слова, которых не ожидала в эту минуту.

— Госпожа?

— Отойди от помоста, когда я скажу.

Мерод начал приговор:

— За убийство королевы Эстеры, за попытку разрушить защиту Аурема…

— Он невиновен, — сказала я.

Мой голос не мог перекрыть усиленную магией речь правителя, но Гектор услышал. Сайлас поднял голову.

— Рута, — предупредил командир.

Я вышла к краю помоста.

— Сайлас Керн не убивал королеву Эстеру!

Площадь ответила беспокойным гулом.

Мерод остановился. Его голос исчез из золотых пластин, и это дало мне несколько мгновений настоящей тишины.

— Хранительница пережила тяжёлое воздействие тёмной силы, — объявил он. — Продолжить церемонию.

— Я видела записи Руты Фальк! Мерод подделал её печать, убил королеву и семнадцать хранителей. Он использует казнь не для защиты города, а для возвращения дня к началу.

Люди у помоста заговорили громче. Большинство не понимало, о чём речь, но имя королевы ещё обладало властью над их страхом.

Гектор шагнул ко мне.

— Опустите клинок и покиньте площадку.

— Именно это я собираюсь сделать.

Я вернулась к Сайласу.

Золотые знаки у гарды вспыхнули. Ритуал почувствовал приближение установленного момента и сомкнулся вокруг запястий.

Сайлас следил за светом.

— Он уже начал управлять оружием, — произнёс он.

— Я знаю.

— Агата, если руку потянет вниз…

— Не смей соглашаться.

— Мы договорились решать вместе.

— Тогда вместе отказываемся.

Я подняла клинок.

Толпа ответила привычным криком. Мерод снова усилил голос и потребовал исполнения приговора.

Свет прошёл от моих рук к плечам. Мышцы напряглись, готовясь повторить движение, которое тело совершало бесчисленное количество раз.

Я посмотрела на Сайласа.

В предыдущие казни он либо ненавидел Руту, либо ждал возможности обмануть ритуал. Сейчас в его взгляде не было покорности и желания умереть. Он доверял мне достаточно, чтобы не пытаться решить исход за несколько секунд до удара.

Я развернула клинок остриём к помосту.

Магия сопротивлялась. Руки тянуло к прежней дуге, золотой свет обжигал запястья.

— Сайлас Керн не приговорённый, — сказала я. — Я не признаю решение Мерода. Я отказываюсь быть палачом.

По площади прошёл удар, похожий на раскат грома.

Острие коснулось чёрного камня.

Я ожидала, что ритуал вывернет руки и направит лезвие в Сайласа. Вместо этого свет остановился у локтей. Знаки на клинке изменили порядок. Те, что всегда складывались в слова приговора, рассыпались и собрались вокруг нового символа.

Закрытый глаз открылся.

На цепях Сайласа вспыхнула тёмно-красная линия.

— Ещё раз, — сказал он.

Я упёрла клинок в помост.

— Казни не будет.

Золотая пластина на ошейнике раскололась.

Сайлас рванул цепи в стороны. Звенья разошлись по линиям общего знака. Две цепи ещё удерживали его запястья, но на пальцах уже появились когти. Он перерезал одно крепление, затем другое.

Толпа отступила от помоста.

Мерод выбросил руку вперёд.

— Гектор, задержать их!

Командир выхватил меч. Стражники сомкнули строй у лестниц.

Сайлас поднялся во весь рост. Впервые перед городом он стоял свободным, без иллюзии смерти и провала под помост.

Горожане увидели это и закричали.

Одни бросились прочь, другие требовали закончить казнь, третьи замерли, глядя на разорванные цепи. Музыканты прекратили играть. Золотые пластины над площадью продолжали гудеть, усиливая приказ Мерода.

— Рута Фальк находится под властью дракона! — объявил правитель. — Освободите хранительницу и уничтожьте преступника!

— Очень убедительная версия, — сказал Сайлас.

— Особенно для людей, которые только что слышали, как я сама отказалась от приговора.

Гектор поднялся на первую ступень помоста.

— Рута, отойдите от него.

— Нет.

— Он использует вашу связь с клинком.

— Связь с клинком использует Мерод.

— Я не могу позволить вам вывести дракона в город.

— Через несколько часов город всё равно начнёт разрушаться.

— Тогда тем более он должен быть остановлен.

Гектор верил, что защищает Аурем. Именно это делало его опаснее обычного исполнителя приказов. Он не отступит, пока не увидит доказательства сам, а к вечеру будет уже поздно.

Сайлас наклонился ко мне.

— Левая лестница.

Там стояли четверо стражников. Правая была закрыта щитами, позади находилась трибуна Мерода.

— Почему левая?

— Юна.

Я посмотрела.

Юна оставалась у края помоста с церемониальным платом в руках. Она не ушла, хотя я просила. Когда стражники двинулись к нам, девушка подняла ткань и бросила её на ближайшую жаровню.

Пламя взметнулось золотой стеной.

Стражники отшатнулись.

Юна сама испугалась сделанного и прижала руки к груди.

— Бегите! — крикнула она.

Сайлас схватил меня за руку.

Мы перепрыгнули через низкое ограждение помоста. Он приземлился первым и удержал меня, не позволив упасть на раскалённые плиты. За спиной Гектор приказал перекрыть выходы с площади.

Люди мешали стражникам двигаться строем. Мы пробирались через толпу, пока золотой дым от жаровни закрывал помост. Кто-то узнал Руту и потянулся ко мне. Сайлас развернул плечо, не давая разлучить нас.

У фонтана дорогу перегородил молодой стражник. Тот самый, который каждое утро поправлял шлем перед казнью. Теперь его руки дрожали вокруг копья.

— Отойдите, хранительница.

— Вечером ты увидишь тёмные линии на мостовой, — сказала я. — Не касайся их оружием.

Он растерялся.

Сайлас отбил наконечник в сторону, не причинив мужчине вреда, и мы проскочили мимо.

На следующей улице нас уже ждали.

Гектор знал город лучше беглецов и отправил часть отряда через боковые проходы. Стражники вышли из арки, перекрывая путь к нижнему кварталу.

— На крыши, — сказал Сайлас.

— Здесь нет лестницы.

— Есть водосток.

Он подхватил меня за талию и поднял к каменному выступу. Я ухватилась за край балкона, подтянулась и оказалась среди развешанных светлых тканей. Хозяйка дома закричала, увидев женщину с ритуальным клинком за спиной.

Сайлас прыгнул следом. Полупрозрачные крылья развернулись на одно мгновение и помогли ему достичь балкона.

— Прошу прощения, — сказала я хозяйке.

— За дракона или за ткани? — спросил Сайлас, когда мы ворвались в пустую комнату.

— За тебя пока рано.

Мы пересекли дом и выбрались на плоскую крышу. Аурем спускался к площади золотыми уступами. Между домами тянулись мостики, бельевые верёвки и узкие каналы. Сверху было видно, как стража разделяется, окружая квартал.

Мерод не появлялся. Он позволял Гектору выполнять приказ и, вероятно, уже готовил следующую ловушку.

Мы бежали по крышам. Сайлас двигался впереди, проверяя переходы. Там, где расстояние между домами оказывалось большим, он прыгал первым и протягивал мне руку.

После третьего моста позади появились стражники.

Они знали служебные лестницы и быстро сокращали расстояние. Гектор шёл впереди, тяжёлый плащ он оставил на площади. Его меч отражал медный свет.

— Рута! Остановитесь!

Я перепрыгнула через узкий канал и едва удержалась на мокром краю. Сайлас подхватил меня под локоть.

— Тебе знакомо слово «остановиться»? — спросил он.

— Только в чужих приказах.

Мы свернули к солнечным террасам. Там дома становились ниже, а между крышами росли деревья в каменных чашах. Закрытая площадка, где когда-то обучались хранители, находилась на верхнем ярусе. Рута помнила путь, хотя я никогда не была там сама.

Тело повело меня к арке, скрытой за мозаикой обычного солнца.

— Сюда.

Я приложила ладонь к центральному лучу. Каменная створка отступила.

Мы вошли и закрыли проход перед самым появлением Гектора. Снаружи ударили по мозаике.

— Он найдёт механизм, — сказал Сайлас.

— Но не сразу.

За дверью начиналась лестница. Она вывела нас на солнечную террасу, окружённую высокой стеной. Когда-то здесь стояли зеркальные щиты, направлявшие свет к городским каналам. Теперь большинство было закрыто деревянными створками. В центре сохранился пустой круг для тренировок, а вдоль стены тянулась крытая галерея.

Терраса имела ещё один выход, но его заложили камнем.

Мы оказались в ловушке.

— Прекрасное убежище, — сказал Сайлас, осмотрев стену. — Особенно хорошо продуман путь отступления.

— Ты можешь перелететь.

— Сила восстанавливается не по одному твоему желанию.

— Жаль. Моё сейчас очень сильное.

За мозаикой снова ударили. Каменный механизм выдержал.

Мы отошли к дальней галерее. Отсюда город лежал перед нами открытым: площадь, дворец, рынки и нижние кварталы. Чёрное солнце висело над башнями и выглядело крупнее, чем в прежние дни в это время.

Отказ от казни уже менял ход событий.

Я прислонила клинок к колонне. Руки дрожали после борьбы с ритуалом и долгого бега.

Сайлас заметил.

— Покажи запястья.

— Ничего страшного.

— Мы договаривались не решать друг за друга, какую боль считать важной.

Я протянула руки.

На коже остались золотые полосы. Они не горели, но пальцы плохо сгибались. Сайлас осторожно расстегнул края перчаток и снял их. Его прикосновения были уверенными, но каждый раз он ждал, пока я позволю продолжить.

— Связь ослабла, — сказал он. — Раньше знаки поднимались выше.

— Значит, отказ сработал.

— Частично. Клинок всё ещё с тобой.

— А цепи больше не на тебе.

Он провёл пальцем рядом с золотой полосой, не касаясь её.

— Пока.

Я посмотрела на его запястья. Там тоже оставались светлые следы, но он не жаловался.

— Ты собирался умереть сегодня, — сказала я.

Сайлас опустил мои руки.

— Мы уже обсудили.

— Нет. Мы поспорили, затем город развалился.

— В нашем положении это считается завершённой беседой.

— Для тебя, возможно.

Он отошёл к краю галереи.

— Агата, твой отказ изменил петлю. Мы не знаем, что произойдёт вечером. Сейчас важнее разобраться в последствиях.

— Именно поэтому я хочу знать, чего ждать от тебя при следующей угрозе.

— Я не стану бросаться под клинок без необходимости.

— Твоё представление о необходимости отличается от моего.

— Как и твоё представление о разумном риске.

— Я хотя бы не предлагаю тебе убить меня.

Сайлас обернулся.

— Если для спасения города понадобится твоя добровольная смерть, я не позволю её принять.

— Значит, для себя ты оставляешь такое право, а мне отказываешь.

— Да.

Я ожидала уклончивого ответа, но прямота разозлила ещё сильнее.

— Почему?

— Потому что ты не принадлежишь этой петле.

— Я стою внутри неё, ношу тело создательницы и держу клинок. Трудно придумать более тесную связь.

— Ты появилась здесь несколько дней назад.

— А ты провёл здесь сотни лет и решил, что этого достаточно.

— Я прожил дольше, чем ты.

— Количество лет не делает твою жизнь дешевле.

— Делает твою потерю несправедливее.

— Для кого?

Он не ответил.

Снаружи стражники нашли механизм. Мозаика дрогнула, но дверь пока не открылась.

— Ты требовал, чтобы я при первой возможности вернулась домой, — продолжила я. — Повтори сейчас.

— Спаси себя, если появится настоящая дорога.

— Даже если для этого придётся оставить тебя?

— Да.

— Или убить?

На этот раз он задержался.

— Нет.

— Наконец-то.

— Но если моя смерть окажется единственным условием…

— Сайлас.

— Ты хочешь честности.

— Хочу, чтобы ты перестал говорить о себе как о расходной части ритуала.

— А я хочу, чтобы ты не превращала чувство в обязанность остаться.

Слово прозвучало между нами раньше, чем кто-либо решился назвать его смысл.

— Какое чувство? — спросила я.

Он отвёл взгляд к городу.

— То, из-за которого ты отказалась от известного способа разрушить петлю.

— Я отказалась, потому что способ мог оказаться ловушкой.

— Только поэтому?

Мне следовало согласиться. Такой ответ сохранил бы осторожность, которую я защищала в нижнем святилище. Но после всего, что произошло, ложь оказалась бы трусостью.

— Нет.

Сайлас снова посмотрел на меня.

Я подошла ближе.

— Я отказалась, потому что мысль о твоей новой смерти стала невыносимой.

Ветер прошёл по террасе, задевая закрытые створки зеркал. Из города доносились колокола и приказы стражи, но внутри галереи всё отступило.

— Из-за вины? — спросил Сайлас.

— Вначале была вина. Я видела тебя мёртвым и знала, что держала клинок. Потом ты заговорил, вернулся за мной в коридоре, остался на террасе и помог мне выбраться из памяти Руты. Ты спорил, скрывал половину правды и несколько раз выводил меня из себя.

— Последнее особенно убедительно.

— Не перебивай. Я пытаюсь сказать важную вещь.

— Продолжай.

— Я боялась, что мои чувства принадлежат Руте. Теперь знаю: она доверяла тебе, потом использовала и предала. Это не то, что происходит со мной.

Сайлас не двигался.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что Рута хотела спасти город ценой любого человека, включая себя. Я хочу спасти город вместе с тобой. И потому что сейчас смотрю не на посланника драконов из её памяти. Я вижу мужчину, который спрашивает разрешения прикоснуться даже тогда, когда вокруг всё рушится. Человека, который может уйти и каждый раз возвращается.

— Не каждый.

— Достаточно.

Сайлас подошёл. Между нами осталось небольшое расстояние.

— Я не хочу, чтобы ты отказывалась от своего мира ради меня, — сказал он.

— Я пока ни от чего не отказываюсь.

— Тогда сохрани это право.

— Сохраню. Но и ты сохранишь право жить.

— Ты ведёшь переговоры нечестно.

— Училась у дракона.

Он улыбнулся, однако тревога не исчезла.

— Агата, если завтра откроется путь домой, я попрошу тебя уйти.

— А я сама решу, что делать.

— Именно этого я и боюсь.

— Моего выбора?

— Того, что он окажется связан со мной.

— Уже связан.

Он замолчал.

Я могла отступить, как в святилище. Тогда чужая память стояла между нами, и мне требовалось понять, кому принадлежало желание. Теперь сомнение исчезло. Рута не знала этого Сайласа: уставшего от бесконечных смертей, способного спорить даже во время бегства и скрывающего заботу за сухими замечаниями.

Это был мой Сайлас.

Мы ещё не успели стать друг другу кем-то, кому позволено такое определение, но мысль уже возникла.

Он поднял руку и остановился у моего лица.

— Ты уверена? — спросил Сайлас.

Вместо ответа я сама коснулась его щеки.

Под пальцами кожа была горячей, у виска начиналась полоса тёмных чешуек. Он не приблизился, пока я не сделала последний шаг.

— Уверена, — сказала я.

Сайлас наклонился и поцеловал меня.

Первое прикосновение оказалось осторожным, словно он всё ещё оставлял возможность передумать. Я не отступила. Пальцы скользнули к его затылку, и тогда поцелуй стал увереннее.

В нём не было чужого воспоминания. Рута никогда не стояла на этой террасе, не спорила с ним о праве на жизнь и не слышала признания, которое он сделал в архиве. Это происходило со мной, сейчас, среди закрытых зеркал и грохота стражи за стеной.

Я чувствовала вкус раскалённого воздуха, тепло его ладони на моей щеке и собственное сердце, которое больше не пыталось объяснить происходящее страхом или магией.

Когда мы отстранились, Сайлас не убрал руку сразу.

— Это было твоим выбором? — спросил он.

— Да.

— Хорошо.

— Только «хорошо»?

— Я пытаюсь не сказать что-нибудь, что заставит тебя снова спорить.

— Уже заставил.

Он коснулся лбом моего лба. В этом простом движении оказалось больше близости, чем я ожидала.

— Мне давно не было хорошо, Агата, — произнёс он. — Я не помню, когда в последний раз хотел, чтобы день не заканчивался.

Я закрыла глаза.

— Теперь он как раз может не закончиться привычным образом.

— У тебя редкий талант возвращать разговор к катастрофе.

— Кто-то должен сохранять серьёзность.

— Разумеется.

Мы разомкнули объятие, но не разошлись в разные стороны. Сайлас взял меня за руку, и это уже не было помощью на мосту или способом удержать во время гибели города.

Мы оба понимали, что произошло.

— Между нами есть чувство, — сказала я.

— Смелая формулировка после поцелуя.

— Я не готова называть его обещанием вечности. Особенно внутри повторяющегося дня.

— Я тоже не хочу давать клятвы, пока Мерод способен вписать их в ритуал.

— Но делать вид, что ничего не случилось, мы не будем.

— Не будем.

— И при первой возможности поговорим о том, что будет после освобождения города.

Сайлас посмотрел на наши соединённые руки.

— После освобождения города ты можешь вернуться домой.

— Это часть будущего разговора.

— Я предупреждаю заранее.

— А я заранее не согласна принимать твои предупреждения за решения.

— Полагаю, именно так и выглядит признанная взаимность.

Я улыбнулась.

Удар за мозаикой напомнил, что Гектор не собирается давать нам время для дальнейших открытий.

Мы вышли из галереи в центр террасы. Сайлас проверил створки зеркальных щитов. Три механизма всё ещё работали. Он открыл первый, направляя отражённый свет на запертую дверь.

— Что ты делаешь?

— Если стража войдёт, получит ослепляющий луч.

— Безопасный?

— Относительно.

— Для кого?

— Для нас, если отойдём.

Мы открыли ещё два зеркала. Золотые линии сошлись на мозаике. Каменная дверь нагрелась, и удары снаружи прекратились.

— Они ищут другой вход, — сказала я.

— Его нет.

— Гектор найдёт способ.

— Значит, до вечера у нас осталось меньше времени, чем хотелось.

Мы подошли к краю террасы.

Город изменился.

После отказа от казни не начался Праздник спасения. Люди толпились на улицах, обсуждая случившееся. Стража перекрывала мосты. На центральной площади рабочие окружили разорванные цепи, а Мерод стоял у помоста и отдавал распоряжения.

Чёрное солнце увеличивалось быстрее, чем в предыдущие дни.

— Ритуал не получил твою силу, — сказала я.

— И потерял признание палача. Две опоры нарушены.

— Но день пока продолжается.

— Мерод удерживает его через город.

На южном рынке вспыхнул привычный навес. Огонь поднялся выше, потому что люди не праздновали и рядом не оказалось подготовленных сосудов с водой.

Стражники бросились тушить пламя.

— Нам нужно предупредить Гектора о нижних улицах, — сказала я.

— Он сейчас пытается войти и арестовать нас.

— Вчера он вывел часть жителей после доказательства.

— Сегодня доказательством станет пожар и трещина в башне.

Я подошла к краю и крикнула:

— Гектор!

Ответа не последовало.

Сайлас указал на золотую пластину у колонны. Она соединялась со старой системой передачи голоса между террасами.

— Клинок может запустить её.

Я приложила лезвие к углублению.

Золотая линия прошла по колонне, и мой голос разнёсся над ближайшими кварталами:

— Командир Лоран, отведите жителей с южного рынка. Восточная башня расколется до заката. Дворцовые ворота закроют, не направляйте людей туда.

На улицах подняли головы.

Мерод тоже услышал.

Он повернулся к солнечной террасе и поднял руку с чёрным кольцом. Передающая линия погасла.

— Теперь он знает, где мы, — заметил Сайлас.

— Гектор знал раньше.

Восточная башня задрожала.

Трещина появилась раньше, чем когда-либо. Она прошла по золотой облицовке и разделила верхний ярус. Каменные осколки посыпались на пустую террасу внизу. К счастью, жители ещё не успели собраться у дворца.

Гектор вышел из здания под нами. Он посмотрел на башню, затем на южный рынок. Несколько мгновений командир стоял неподвижно, после чего отдал новый приказ. Часть стражи побежала вниз по улице.

— Он услышал, — сказала я.

— Значит, у людей появится шанс.

Время тянулось непривычно.

Обычно к закату события ускорялись: тёмные линии выходили из мостовой, город поглощала волна, и мир возвращался к помосту. Сегодня линии долго не появлялись. Чёрное солнце росло, а улицы оставались целыми.

Мерод пытался удержать город.

На дворцовых башнях зажглись золотые пластины. Свет от них протянулся к чёрному диску, образуя сеть. Каналы вспыхнули, и вода в них остановилась.

— Он забирает силу из районов, — сказал Сайлас.

— Чтобы запустить возврат без казни?

— Или сохранить дворец, когда остальные кварталы исчезнут.

Золотые нити потянулись от жилых улиц. В домах один за другим гасли солнечные знаки. Люди вышли наружу, не понимая, почему перестали работать защитные механизмы.

Мы больше не могли оставаться на террасе.

Я подошла к заложенному выходу. Камни держались на старом растворе. Сайлас вонзил когти в щель и вытащил первый блок. Я помогла клинком освободить второй.

За стеной находилась узкая лестница, спускавшаяся к жилому району.

— Это не выход, — сказал Сайлас. — Проход закладывали со стороны террасы.

— Значит, о нём никто не помнит.

Мы расширили отверстие.

Снизу донеслись крики. Люди бежали по улицам, но тёмных линий ещё не было. Золотая сеть над городом становилась ярче.

— Куда направимся? — спросила я.

— К общей метке. Она связана с нами и может показать, что происходит с петлёй.

— Нижний квартал уже перекрыт.

— После трещины Гектор открыл часть улиц для вывода жителей.

Мы спустились по лестнице.

За нами на террасу ворвались стражники. Гектор увидел открытый проход и приказал преследовать, но теперь его люди больше заботились об эвакуации, чем об аресте.

Мы двигались вместе с потоком горожан.

Сайлас снова накинул найденный плащ, скрывая лицо, но слух о свободном драконе уже разошёлся по Аурему. Люди шарахались от высокого мужчины с чешуйками на руках. Некоторые узнавали Руту и требовали объяснить происходящее.

— Уходите от дворца! — отвечала я. — Поднимайтесь на восточные террасы и не приближайтесь к тёмному свету.

— Вы освободили убийцу! — крикнул мужчина у канала.

— Вас обманули насчёт убийцы.

— Мерод сказал, что город погибнет без казни!

Сайлас взял меня за локоть, увлекая дальше.

— Сейчас спор не поможет.

— Его слова уже работают.

— Поэтому нам нужны доказательства.

Мы дошли до моста над северным каналом.

Вода под ним исчезла.

Каменное русло осталось сухим, а на дне лежала тонкая чёрная полоса. Она не поднималась вверх, как в прежние дни, а тянулась в сторону южного квартала.

Сайлас опустился у края.

— Сила уходит по линии.

— К чёрному солнцу?

— Через район.

— Мерод выбрал его платой.

Мы побежали к южным улицам.

Чем ближе становился рынок, тем меньше людей попадалось навстречу. Гектор успел вывести многих, однако часть жителей заперлась в домах, поверив объявлению Мерода о драконе.

Над крышами висел чёрный свет. Он не двигался волной. Пространство внутри него теряло цвет, превращаясь в серое пятно.

— Они ещё там, — сказала я.

— Мы не успеем вывести всех.

— Попытаемся.

Мы ворвались на рынок.

Навес уже потушили. Между прилавками оставались торговцы, собиравшие вещи, и несколько семей. Я направила их к восточному проходу. Сайлас поднялся на каменную площадку и раскрыл частичные крылья. Тёмно-красный свет прошёл по краям, привлекая внимание.

Люди закричали, но теперь увидели направление, которое он показывал.

— Уходите к мосту! — приказала я. — Не останавливайтесь!

Чёрное пятно опустилось ниже.

Край ближайшего дома исчез без звука. Каменная стена не разрушилась и не осыпалась. Её просто не стало. За срезом не было комнаты, мебели или соседней улицы — только пустота, в которой не отражался свет.

Сайлас спрыгнул с площадки.

— Агата, пора уходить.

— Там ещё люди.

Из переулка выбежала женщина с ребёнком. За ней появились двое мужчин. Мы помогли им добраться до моста.

Тёмный свет достиг мостовой.

Я ждала привычного начала паники, криков и волны, которая поглотит весь Аурем. Вместо этого граница замкнулась вокруг южного района.

Золотая сеть над городом натянулась.

Чёрное солнце дрогнуло.

— Сейчас будет возврат, — сказал Сайлас.

Я схватила его за руку.

Память должна была оборваться. Под ногами должен был возникнуть помост, а на моих запястьях — золотые знаки ритуала.

Но рассвет не пришёл.

Южный район исчез.

Дома, рынок, каменные улицы и оставшиеся внутри люди растворились в чёрном свете. На месте квартала возник глубокий провал с ровными краями. Каналы обрывались над пустотой, вода не падала вниз, а застывала у самого края.

Остальной Аурем сохранился.

Я продолжала стоять на мосту и держать Сайласа за руку.

— День не вернулся, — произнесла я.

Он смотрел на пустое место, где ещё несколько мгновений назад находились дома.

— Мерод изменил точку распада. Теперь петля не возвращает весь город. Она отдаёт его частями.

Над башнями вспыхнули золотые пластины.

Голос Мерода разнёсся по уцелевшим улицам:

— Рута Фальк отказалась от жертвы. Поэтому следующий район погибнет по её вине.