Глава 6. Враг, которому я поверила

— И поэтому ты считаешь её врагом? — спросила я.

Сайлас не успел ответить. В основной комнате разом ударили древки копий, и Гектор Лоран вошёл в тайник первым. За его плечами выстроились шесть стражников. Они перекрыли дверной проём щитами, оставив между краями узкие щели для оружия.

— Положите клинки, — приказал Гектор. — Оба.

Багровый свет объёмной модели Аурема лежал на его лице. Командир увидел маленькие башни, неподвижное чёрное солнце и фигуру Руты над ритуальным знаком, однако взгляд задержался на них лишь на мгновение. Привычка подчиняться приказу оказалась сильнее любопытства.

Сайлас поднял меч, закрывая мне левую сторону.

— Гектор, через несколько минут на восточной башне появится трещина, — сказала я. — Затем тёмные линии выйдут из мостовой. Ты отправишься к Мероду и потребуешь открыть убежища. Он откажет, как отказывал каждый раз.

— Хранительница находится под воздействием дракона, — объявил Гектор, обращаясь к своим людям. — Не слушать её.

— В четвёртом повторении ты уже говорил то же самое. Тогда я предсказала падение бронзовой чаши и появление двух стражников у западной галереи. Ты поверил на несколько минут, а потом запер меня в башне.

Гектор крепче стиснул рукоять меча.

— Я никогда не запирал вас в башне.

— Для тебя этого ещё не происходило.

Один из стражников переместил копьё. Наконечник оказался направлен мне в грудь. Сайлас шагнул вперёд, и чешуя тёмными полосами прошла по его кистям.

— Не вынуждай меня защищаться, командир.

— Ты осуждён за убийство королевы Эстеры.

— И всё же стою в архиве, который доказывает, кто создал петлю.

Гектор посмотрел на схему. По модели Аурема распространялось красное свечение, отмечая силу дракона. Золотые нити поднимались от ритуального клинка в моих руках, сходились с красными и возвращали город к рассвету.

— Это подделка, — сказал он, но уверенность в голосе ослабла.

— Тогда почему Мерод прятал её за стеной? Почему пришёл сюда без тебя, назвал меня Агатой и предложил дорогу домой в обмен на настоящую казнь Сайласа?

Гектор перевёл взгляд на меня. На его лице впервые появилось сомнение, направленное не против моего рассудка, а против человека, которому он служил.

Снаружи ударил колокол.

Звук был неправильным. Вместо чистого металлического тона над дворцом разошёлся глухой раскат. Пол под ногами дрогнул. На объёмной модели восточная башня раскололась от вершины до нижней террасы.

Через открытые двери донёсся крик.

Гектор обернулся. Один из стражников выбежал в галерею и через несколько мгновений вернулся побледневшим.

— На восточной башне трещина, командир.

Я не почувствовала удовлетворения. Мы уже знали, что предсказание ничего не спасает. До гибели города оставалось меньше часа, а новый рассвет вернёт Гектору прежнюю уверенность.

— Уведите людей с нижних улиц, — сказала я. — Не к дворцу. Ворота закроют перед ними. Направьте жителей на восточные террасы и держите мосты свободными.

— Почему я должен верить вам?

— Потому что через полчаса верить будет некому.

Гектор посмотрел на Сайласа, затем на меня. Приказ Мерода удерживал его на месте, но за стенами дворца находился город, которому он действительно хотел служить.

— Опустите оружие, — произнёс он. — Я выведу хранительницу отсюда и выслушаю объяснение.

— А Сайлас? — спросила я.

— Вернётся в нижнее святилище до решения Совета.

— Тогда объяснения не будет.

— Рута, не заставляйте меня выбирать между вами и Ауремом.

— Я и прошу выбрать Аурем.

В галерее за спиной стражников раздались новые крики. По полу прошла золотая линия, затем почернела и рассыпалась. Модель города вспыхнула, реагируя на начало разрушения.

Сайлас наклонился ко мне, не сводя глаз с копий.

— Когда погаснет северный канал, стол откроет нижний выход.

— Ты уверен?

— Нет. Но на схеме линия ведёт вниз.

— Мне начинает нравиться твоя последовательность.

Уголок его рта дрогнул. Даже сейчас он нашёл в себе место для ответа, и это короткое выражение напомнило мне разговор на террасе, когда конец дня впервые не разделил нас.

Северный канал на модели потемнел.

Наклонный стол раскрылся по центру. Половины разошлись, обнажив лестницу. Из глубины ударил поток холодного воздуха.

Сайлас развернулся и плашмя ударил мечом по ближайшему копью. Древко ушло в сторону. Я поднесла ритуальный клинок к золотой линии на полу, и она вспыхнула между нами и стражей. Щиты отразили свет, но люди невольно отступили.

— Гектор! — крикнула я. — Уводи жителей с площади. На рассвете найди нас у знака закрытого глаза, если сумеешь сохранить хоть что-нибудь.

Он бросился вперёд, однако Сайлас уже втолкнул меня на лестницу. Я спустилась на несколько ступеней и обернулась. Дракон прыгнул следом. Стол сомкнулся над нами, отрезая удары и голоса.

Лестница уходила круто вниз. Золотые знаки клинка освещали влажные стены, в которых виднелись красные прожилки. Мы спускались, пока звуки дворца не сменились далёким гулом воды.

— Гектор поверил, — сказала я.

— На несколько минут.

— Этого хватит, чтобы вывести часть людей.

— Сегодня. Утром он снова поднимется на помост по приказу Мерода.

Я коснулась свёрнутых записей Руты за поясом.

— Общий знак сохранил надпись. Возможно, можно оставить Гектору сообщение той же силой.

— Сначала нужно пережить конец дня и не потерять эти сведения.

Лестница закончилась узкой площадкой. Перед нами тянулся проход, вырубленный в красноватом камне. Он отличался от затопленных коридоров под помостом: стены здесь не были облицованы, защитные знаки отсутствовали. Воздух пах горячей пылью, несмотря на глубину.

Сайлас прислонил ладонь к камню.

— Этот путь старше Аурема.

— Куда он ведёт?

— К основанию нижнего святилища.

Я вспомнила, как изменился его голос у развилки, когда правый проход уходил к месту заточения.

— Ты говорил, что нам нужно последнее воспоминание Руты.

— В старых комнатах зеркало показало то, что удерживало её сильнее всего. Последнее воспоминание могло сохраниться ближе к точке запуска.

— В святилище.

— Там она соединяла силы.

Он двинулся первым, но я заметила, как напряглись его плечи.

— Мы можем поискать другой путь.

— Через несколько минут архив поглотит тьма. Другого выхода может не быть.

— Я говорила не о побеге.

Сайлас остановился.

— Я вижу, что ты не хочешь возвращаться туда.

— Желание мало связано с необходимостью.

— Ты мог бы хотя бы иногда признавать, что тебе страшно.

Он провёл пальцами по стене и посмотрел в тёмный проход.

— Драконы не любят закрытые пространства.

— Это я уже заметила.

— Нижнее святилище построили вокруг моей силы. Стены помнят цепи лучше, чем я хотел бы.

В его признании не было привычной язвительности. Я убрала ритуальный клинок в крепление за спиной и встала рядом.

— Тогда пойдём вместе.

— Мы и так идём вместе.

— Сейчас это звучит иначе.

Сайлас посмотрел на меня. Обида после нашего спора ещё оставалась между нами, однако он коротко кивнул.

Мы продолжили путь плечом к плечу.

Через несколько десятков шагов проход расширился. В полу появился сухой канал, ведущий вниз. На его краях сохранились изображения крылатых существ, обращённых к обычному солнцу. Чёрного диска среди рисунков не было.

— Каким был Аурем до петли? — спросила я.

— Шумным. Жарким. Упрямым.

— Последнее не изменилось.

— Тогда жители спорили с правителями чаще.

— Мерод ещё не управлял городом?

— Он был советником королевы Эстеры и старшим исследователем солнечного договора. Люди считали его человеком, который нашёл способ защитить Аурем от песчаных бурь.

— А кем был ты?

— Посланником драконьих земель. Мы поддерживали каналы в пустыне и следили, чтобы сила под городом оставалась в покое.

— Значит, тебя знали здесь до обвинения.

— Многие годы.

Я вспомнила деревянную фигурку дракона в комнатах Руты, подаренную королевой Эстерой. Между ними существовала общая жизнь, от которой остались лишь искажённые воспоминания и приговор.

— Ты дружил с королевой?

— Эстера умела задавать вопросы, которые раздражали Совет. Мы хорошо ладили.

— А с Рутой?

Сайлас бросил на меня быстрый взгляд.

— Она задавала приказы.

— Это не ответ.

— Мы работали вместе. Она отвечала за договор, я представлял драконов. Иногда спорили по несколько дней, после чего Эстера запирала нас в одной комнате с картами и не выпускала, пока мы не находили решение.

— Помогало?

— Обычно мы выбирались через окно.

Я усмехнулась, представив строгую Руту, которую видела в зеркале, рядом с Сайласом до цепей и казней.

— Она была другой?

— До Мерода — да. Упрямая, уверенная, неспособная признать ошибку до тех пор, пока не исправит её собственными руками.

— Похоже, часть характера осталась в теле.

— У вас меньше терпения к чужим приказам.

— Считаю это преимуществом.

— Безусловно.

Проход вывел нас к круглой площадке. В центре находился пересохший источник. Над ним в потолке открывалась шахта, но вместо дневного света оттуда проникало багровое сияние чёрного солнца.

Сайлас подошёл к краю чаши.

— Здесь Эстера нашла первые изменения времени. Вода иногда повторяла падение капли дважды.

— Мерод уже ставил опыты?

— Он утверждал, что изучает нарушения. Мы поверили.

— Даже ты?

— Я видел человека, посвятившего жизнь защите города. Не заметил момент, когда защита стала для него оправданием власти.

Он говорил о себе без снисхождения. Я знала, как легко объяснить прежнюю ошибку недостатком сведений, но Сайлас принимал собственную долю ответственности.

— Что произошло с Эстерой? — спросила я.

Красное свечение на его лице стало глубже.

— Она обнаружила, что Мерод направляет силу каналов в чёрное солнце. Хотела остановить испытание и созвать Совет. В ту ночь меня вызвали к западной стене якобы из-за прорыва договора.

— Ложный приказ?

— С печатью Руты.

— Она его отправила?

— Нет. Позже мы нашли форму, на которой Мерод копировал её знак.

Сайлас опустил взгляд на пустой источник.

— Когда я вернулся, Эстера была мертва. Семнадцать хранителей лежали в ритуальном зале. Мерод заявил, что видел меня над телом королевы.

— Но ты только вернулся.

— На моей одежде была её кровь.

Я невольно посмотрела на его руки.

— Как?

— У западной стены меня встретил раненый стражник. Я пытался помочь ему. Позже выяснилось, что кровь принадлежала Эстере. Мерод подготовил всё заранее.

— Рута поверила.

— Сначала — да.

В зеркале я видела публичный суд, где Мерод управлял её телом. До него, значит, существовал первый приговор — решение хранительницы связать подозреваемого.

— Она активировала первую печать, — продолжил Сайлас. — Не дала мне покинуть город и приказала закрыть нижние пути. Я пытался объяснить, но доказательства выглядели убедительно. Эстера была ей ближе всех.

— А потом Рута начала сомневаться.

— Слишком поздно для семнадцати хранителей и достаточно рано, чтобы Мерод ещё не закончил работу. Она проверила печать на ложном приказе, нашла подмену и пришла ко мне. К тому времени я уже не доверял ей.

— Но согласился помочь.

— Я доверял Эстере. Рута показала запись королевы, где та просила остановить чёрное солнце, если не успеет сама.

Мы прошли вокруг источника. За ним обнаружилась арка, закрытая каменной плитой. На поверхности виднелись два углубления: для клинка и ладони.

— Опять вместе, — сказала я.

— Ритуал любит повторения.

Я вставила клинок. Сайлас положил ладонь во второе углубление. Золотой и красный свет встретились в центре, но плита не открылась.

— Не хватает намерения, — произнёс он.

— Какого?

— При первом знаке мы хотели сохранить след. Здесь нужно выбрать, зачем открываем дверь.

— Чтобы найти правду.

— Оба должны хотеть одного.

Я посмотрела на него.

— Ты сомневаешься?

— Правда о Руте может оказаться хуже того, что мы уже знаем.

— А ты предпочитаешь остаться с удобной версией?

— Раньше предпочитал. Это дорого обошлось.

Я положила свободную ладонь поверх его пальцев.

— Тогда ищем правду, даже если она нам не понравится.

Свет вспыхнул. Плита ушла вниз.

За ней начинался зал, в котором стены были покрыты тонкими серебристыми линиями. Они сходились к круглому возвышению в центре. Над возвышением висела прозрачная сфера, заполненная тёмной водой.

Сайлас не переступил порог.

Я почувствовала, как его пальцы напряглись под моей ладонью.

— Здесь тебя держали?

— Выше. Это основание святилища.

— Мы можем вернуться к источнику.

— Нет.

Он убрал руку из углубления и вошёл первым. Я последовала за ним.

Стоило пересечь порог, как серебристые линии ожили. На запястьях Сайласа появились светлые полосы, повторяя следы цепей. Он остановился, но не отступил.

— Они причиняют боль?

— Напоминают связь.

Я подняла клинок к ближайшей линии.

— Могу разрубить.

— Тогда сфера разрушится. В ней хранится память силы.

— Руты?

— Всех, кто участвовал в договоре.

Сфера отозвалась на его голос. Внутри тёмной воды возникли золотые искры, затем сложились в образ города.

Мы подошли к возвышению. На камне вокруг него были вырезаны имена. Я увидела Эстеру, Руту, Мерода и Сайласа. Возле первых трёх стояли знаки должностей, возле имени дракона — символ открытого крыла.

— Как получить последнее воспоминание? — спросила я.

— Клинок должен коснуться воды, а моя сила удержать образ.

— В прошлый раз зеркало едва не оставило меня Рутой.

— Я не позволю памяти закрыться вокруг вас.

— Ты не можешь обещать то, чего не контролируешь.

— Тогда останусь рядом и буду напоминать, кто вы.

Я посмотрела на серебряные следы у него на руках.

— А если память затянет тебя?

— Вы напомните мне, что цепей уже нет.

Обмен звучал справедливо. Возможно, именно этого нам не хватало с самого начала: не обещания спасти другого любой ценой, а готовности возвращать друг друга по очереди.

Я поднялась на возвышение и коснулась остриём поверхности сферы.

Тёмная вода не пролилась. Клинок вошёл внутрь, словно в прохладный воздух. Золотой свет поднялся по лезвию.

Сайлас положил ладонь на рукоять рядом с моей.

Мир вокруг изменился.

Мы стояли в ритуальном зале триста лет назад.

Высокие колонны были целыми, каналы сияли, а над круглой площадкой висело маленькое чёрное солнце. Рута находилась у центрального знака. Её платье было порвано на плече, волосы выбились из причёски, белый шрам у виска блестел в золотом свете.

Рядом лежал ритуальный клинок.

Мерод стоял напротив неё.

— Город не выдержит до рассвета, — сказал он.

За стенами зала гремел камень. Через открытые арки было видно, как на улицах поднимается тьма. Тот же конец дня, который я наблюдала семь раз, происходил впервые.

— Ты обещал защиту, — ответила Рута.

— Я дал Аурему триста лет будущего.

— Ты отнял их у Сайласа и превратил город в механизм.

— Дракон переживёт. Его вид создан для времени.

Рута шагнула к нему. В её руке появилась первая печать.

— Эстера узнала правду. Поэтому ты убил её.

— Эстера не понимала масштаба дара.

— А хранители?

— Они отказались принять новый порядок.

Страх Руты был тем же, что я чувствовала в зеркале, но теперь к нему примешивалась ярость.

— Я освобожу Сайласа и разорву договор.

— Тогда Аурем погибнет сегодня.

— Из-за тебя.

— Жители не станут разбираться, кто виноват. Они просто умрут.

Мерод раскрыл ладонь. Над ней возникла уменьшенная модель города. Нижние кварталы уже исчезали.

— У тебя есть один выход, Рута. Верни время к утру.

— Петля удержит твою власть.

— Петля удержит людей в живых.

— До тех пор, пока ты не найдёшь способ управлять каждым повторением.

Мерод улыбнулся.

— Значит, тебе следует найти человека, которого я не смогу подчинить.

Рута посмотрела на клинок.

Я почувствовала её решение. Оно не пришло внезапно. Она уже изучала возможность призвать другую душу, оставляла схемы и готовила тело. Мерод знал о поисках и позволял им продолжаться, считая, что сумеет использовать любого пришельца.

— Человек из другого мира не связан договором Аурема, — сказала Рута. — Он сможет рассечь рисунок там, где моя рука остановится.

— Если захочет спасать чужой город.

— Я оставлю ему правду.

— Ты оставишь обломки памяти. После нескольких повторений от тебя останется тело и имя.

Рута побледнела, но подняла клинок.

— Этого хватит.

Мне захотелось вырваться из воспоминания.

Её решимость окружала меня, пытаясь стать моей. Рута добровольно отдавала тело, память и будущее, заранее решая, что незнакомая женщина продолжит начатое.

Я оттолкнула это чувство.

— Нет, — сказала я.

Образы дрогнули. Сайлас рядом сжал мою руку.

— Агата, вы видите прошлое.

— Она не имела права выбирать за меня.

Рута в воспоминании продолжала ритуал. Она установила точку возврата перед казнью и провела по схеме золотую линию. В нижнем святилище вспыхнула красная сила Сайласа.

— Она использовала тебя, — произнесла я.

— Да.

Его ответ пришёл из настоящего, хотя фигуры вокруг нас не слышали.

— Почему ты не остановил её?

— Я был в цепях. Рута пришла ко мне перед запуском и сказала, что собирается разорвать договор. Я поверил.

Воспоминание сменилось.

Теперь мы находились в нижнем святилище. Сайлас был прикован к колонне. Рута стояла перед ним, держа ладонь на первой печати.

— Мне нужна твоя сила, — сказала она.

— Для разрыва?

— Да.

Она солгала.

Сайлас из прошлого смотрел на неё долго, затем позволил красному свету перейти в печать.

— После этого ты освободишь город, — произнёс он.

— Освобожу.

В настоящем его пальцы сжались на рукояти.

— Ты всё равно ненавидишь её, — сказала я.

— Долгое время ненавидел.

— А теперь?

— Теперь знаю, чего она боялась. Это не делает ложь правильной.

Сцена снова изменилась.

Рута вернулась в ритуальный зал одна. Мерод исчез. Тьма уже поднималась по колоннам. Она установила печать, клинок и красную силу на схему, затем произнесла слова запуска.

Город вспыхнул и вернулся к рассвету.

Рута очнулась на помосте с клинком в руках. Перед ней стоял Сайлас в цепях.

Она помнила.

В первом повторении Рута попыталась разрубить связь. Мерод перехватил её тело и завершил казнь. В следующем она спрятала записи. Затем создала зеркало. После новых возвратов начала забывать слова, лица и собственные решения.

Я увидела десятки рассветов, сменявших друг друга.

Рута спорила с Меродом. Пыталась освободить Сайласа. Иногда возвращалась к убеждению, что он виновен, потому что петля восстанавливала старые страхи вместе с городом. Иногда вспоминала обман и просила его помочь. Он не всегда верил.

Постепенно её лицо становилось пустым.

Последнее осознанное воспоминание возникло у стены в нижнем квартале. Рута стояла перед знаком закрытого глаза. Тогда он выглядел незавершённым: золотая половина существовала, красной не было.

Она царапала сообщение остриём клинка.

«Агата, не доверяй человеку, которого должна спасти».

Рута остановилась после последнего слова и добавила ниже крошечный знак.

Я приблизилась. В прошлый раз мы его не заметили, потому что наша общая метка закрыла нижнюю часть.

Знак означал продолжение фразы.

— Там есть ещё слова, — сказала я.

Воспоминание послушалось и показало стену целиком.

Под первой строкой Рута написала:

«Не доверяй его решению умереть за тебя».

Я почувствовала, как Сайлас рядом замер.

— Предупреждение было не о предательстве, — сказала я.

— О выборе.

Рута опустилась у стены. Её руки дрожали. Она уже забывала, зачем пришла, но заставила себя продолжить.

«Петля держится на двух участниках, связанных свободной волей. Палач удерживает начало. Приговорённый удерживает силу. Разрыв потребует добровольной смерти одного из них. Принуждение лишь запустит новый круг».

Ниже находилась последняя строка:

«Чужая душа может выбрать, кого спасти, но не должна позволить другому выбрать за неё».

Воспоминание начало разрушаться.

Золотые линии распались, фигура Руты стала прозрачной. Из тьмы вышел Мерод и положил руку ей на плечо.

— Ты оставила достаточно, — сказал он. — Теперь уступи место.

Рута подняла голову. На мгновение её взгляд встретился с моим через три столетия и множество повторений.

— Я не выбирала тебя, Агата, — произнесла она. — Я открыла путь любой душе, способной сказать мне «нет».

Мир рухнул.

Я вернулась в зал у тёмной сферы, но ноги не удержали. Сайлас подхватил меня за локти и помог сесть на край возвышения. Серебряные линии на его запястьях горели ярче, однако он не отпускал.

— Назовите себя, — попросил он.

— Агата Зорина.

— Где вы?

— В основании нижнего святилища.

— Что вы помните о своём мире?

Перед глазами всё ещё стояла Рута у стены, но я нашла другое воспоминание: дождь на настоящем окне, ключи на столе, городские огни. Не видение Мерода, а вечер, прожитый до Аурема.

— Я помню дорогу домой после работы. Помню, как всегда обходила лужу возле подъезда, хотя её можно было перешагнуть. Помню своё отражение в тёмном стекле.

Сайлас кивнул.

— Вы вернулись.

— Да.

Он помог мне подняться со сферы. Наши руки остались соединены дольше, чем требовалось для равновесия.

— Рута сказала, что не выбирала меня, — произнесла я. — Но подготовила тело, клинок и путь. Какая разница, как она это называла?

— Вы сказали ей «нет».

— В воспоминании.

— Ритуал услышал. Поэтому оно показало слова целиком.

Я отошла к стене, пытаясь отделить собственную злость от чувства Руты. Она запустила петлю, обманула Сайласа и обрекла незнакомую душу на чужое тело. Сделала это, спасая город от немедленной гибели. Понимание мотива не превращало её поступок в справедливый.

— Я не орудие, которое она оставила на полке, — сказала я. — И не новый вариант хранительницы.

— Согласен.

— Ты произносишь это легко.

— Потому что видел, как вы спорили с её памятью.

— А если вся моя решимость тоже часть её характера?

Сайлас подошёл ближе.

— Рута выбрала бы жертву и назвала её необходимой. Вы ищете способ, при котором никто не станет платой.

— Пока ищу.

— Этого достаточно, чтобы различать вас.

Я посмотрела на него. Серебристые полосы всё ещё охватывали его запястья, но он стоял спокойно, словно не хотел привлекать к ним внимание.

— Покажи руки.

— Это след памяти.

— Сайлас.

Он протянул ладони.

Полосы не рассекали кожу, однако от них исходил холод. Я коснулась одной краем клинка. Золотой свет встретился с серебром, и связь ослабла.

— Ты мог сказать, что они затягиваются.

— Вы были внутри воспоминания.

— Мы договорились не решать друг за друга.

— Я помню.

— Тогда исполняй.

Я провела лезвием вдоль второй полосы. Она исчезла. Сайлас повернул запястье, проверяя свободу движения.

— Благодарю.

— Это уже становится привычкой.

— Опасная перемена.

Мы стояли близко. После пережитого воспоминания я видела его иначе: не только язвительным пленником и сильным союзником, а человеком, который когда-то пришёл в чужой город как посланник, спорил над картами, выбирался через окна и верил людям, пока их решения не превратились в цепи.

— Ты скучаешь по той жизни? — спросила я.

— По открытому небу.

— Только по нему?

Сайлас посмотрел на сферу.

— Я скучаю по дням, которые не заканчивались моей смертью. По дороге между городами, где можно было выбирать направление. По разговорам, после которых собеседники помнили сказанное утром. Иногда — по человеку, которым был до первого приговора.

— Каким?

— Самоуверенным.

— Эта часть сохранилась.

— Тогда надежда ещё есть.

Он улыбнулся, но выражение быстро исчезло.

— Я думал, что после освобождения первым делом покину Аурем. Во многих повторениях представлял, как перелетаю стену и больше не смотрю назад.

— На границе ты мог продолжать искать выход.

— Мог.

— Но остался на террасе.

— Да.

— Из-за меня?

Сайлас не отвёл взгляда.

— Из-за вас.

Слова согрели сильнее, чем должны были в зале, построенном вокруг его заточения. Я вспомнила его признание в архиве: мысль о моём исчезновении причиняла ему боль. Тогда мы ранили друг друга спором о дороге домой и не успели понять, что изменилось между нами.

— Я сказала, что не готова заплатить тобой, — произнесла я. — Теперь знаю, что ритуал действительно потребует чьей-то смерти.

— Запись Руты может быть неполной.

— Механизм различает свободную волю. Она проверяла условия много раз.

— Тогда найдём способ изменить механизм.

Я услышала в его голосе ту же решимость, с которой сама отрицала роль орудия.

— Ты веришь, что это возможно?

— В подземном зале было сказано, что палач и приговорённый смогут освободить Аурем. Там не говорилось, что один обязан умереть.

— Рута могла не знать иного выхода.

— Именно.

Сфера над возвышением потемнела. За стенами святилища прокатился гул. Тьма приближалась к дворцу, и память силы начинала распадаться вместе с городом.

Нам следовало искать выход или готовиться к возвращению на помост. Вместо этого я продолжала смотреть на Сайласа.

— Я больше не могу считать твою следующую смерть обычной частью дня, — сказала я. — Раньше я убеждала себя, что рассвет всё исправит. Ты вернёшься, город вернётся, и значит, казнь не окончательна. Теперь понимаю, что каждая смерть остаётся с тобой.

— Я привык.

— Не говори так.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что к этому нельзя привыкать. И потому что мне больно слышать, как спокойно ты принимаешь возможность снова лечь под клинок.

Сайлас сделал шаг ко мне.

— Агата.

Моё имя прозвучало иначе. Без срочности, предупреждения и попытки вернуть из чужой памяти.

Он поднял руку и коснулся пряди у моего виска. Пальцы остановились рядом с белым шрамом, где прежде касался Мерод. Отвращения или страха не возникло. Я знала, кто находится передо мной, и сама позволила ему приблизиться.

Сайлас склонился.

Между нами оставалось одно движение.

Я чувствовала тепло его дыхания и видела золотые крапинки в бронзовых глазах. Мне хотелось сократить расстояние, перестать думать о петле, Руте и следующем рассвете. Желание было моим — или я очень хотела в это поверить.

В памяти вспыхнул балкон трёхсотлетней давности. Рута и Сайлас стояли над картой, их плечи соприкасались. Чужая надежда смешалась с моей.

Я отступила.

Сайлас сразу убрал руку.

В его лице появилась боль, но он не приблизился снова и не потребовал объяснений.

— Прости, — сказала я. — Я не уверена, что всё, что чувствую, принадлежит мне. Тело помнит Руту. Зеркало показало её доверие, её вину, её страх. Я не хочу однажды понять, что приняла её привязанность за свою.

— Рута не была в меня влюблена.

— Ты уверен?

— Да.

— А если она сама не понимала?

— Тогда это всё равно была её жизнь, не ваша.

Он выдержал паузу.

— Я не стану торопить вас.

— Ты злишься?

— На Руту, Мерода, петлю и себя прежнего. Список достаточно длинный, чтобы не добавлять туда вас за честный ответ.

От его спокойствия желание вернуться стало сильнее. Именно отсутствие давления помогло понять, что притяжение не исчезло вместе с чужим воспоминанием.

— Я хотела, — призналась я.

Сайлас чуть поднял бровь.

— Это должно облегчить положение?

— Не знаю.

— Мне тоже.

Несмотря на надвигающуюся гибель города, я улыбнулась. Он ответил короткой улыбкой и отступил на расстояние, которое выбрала я.

Сфера издала тонкий звон.

На её поверхности появились две трещины. Изнутри вытекал тёмный свет, поднимаясь к потолку.

— Пора уходить, — сказал Сайлас.

— Куда? Выход к архиву уже отрезан.

— В верхнем святилище есть камера, которая сохраняется дольше остальных помещений. Там я встречал конец дня до того, как казнь перенесли на площадь.

— Ты предлагаешь вернуться в свою камеру?

— Она ближе всего к точке рассвета. Возможно, мы увидим, как меняются новые цепи.

— И найдём способ обойти их утром.

Он направился к дальней арке. Я последовала за ним.

Проход поднимался спиралью. Серебряные линии на стенах загорались при приближении Сайласа и гасли за моей спиной. Вскоре впереди появилась дверь с солнечными знаками.

Та самая камера, куда я пришла в шестом повторении.

Сайлас остановился перед ней. Обычный меч в его руке дрогнул лишь однажды.

Я встала рядом и приложила ритуальный клинок к замку. Дверь открылась.

Внутри находились цепи, закреплённые в стенах. Сейчас они лежали на полу, но золотые символы уже пробуждались, готовясь вернуть пленника к следующему рассвету.

Сайлас вошёл.

Я осталась у порога, потому что тело Руты помнило, как закрывало эту дверь.

— Я не запру тебя, — сказала я.

— Знаю.

— Откуда?

— Вы всегда предупреждаете перед тем, как сделать что-то неприятное.

— Сомнительное основание для доверия.

— Другого у нас нет.

Я вошла и оставила дверь открытой.

На дальней стене проступил общий знак закрытого глаза. Под ним появилась строка из последнего воспоминания:

«Разрыв потребует добровольной смерти одного из связанных участников».

Затем проявились два имени.

«Рута Фальк — начало».

«Сайлас Керн — сила».

Моё имя возникло поверх первого и вытеснило его:

«Агата Зорина — свободный выбор».

Сайлас прочитал надпись и долго смотрел на неё. За стенами камеры грохотал разрушающийся город. Чёрное солнце уже опускалось на Аурем, и багровый свет проникал через открытую дверь.

— Свободный выбор не означает обязанность, — сказала я.

— Для запуска разрыва клинок должен получить добровольное согласие одного из нас.

— Мы найдём другой способ.

— Возможно.

В его голосе появилось спокойствие, которое я уже слышала перед казнью. Теперь оно пугало сильнее цепей.

Я шагнула к нему.

— Даже не думай решать это один.

Сайлас посмотрел на меня. В бронзовых глазах отражались золотые знаки, ползущие по цепям.

— Значит, всё проще, чем мы думали. На следующем рассвете я позволю тебе закончить казнь.