Глава 3. Один день до гибели

Смысл надписи проник в сознание вместе с золотым светом клинка, однако понятнее от этого не стал.

Я перечитала строку ещё раз, надеясь, что древние знаки сложатся иначе.

«Только палач и приговорённый смогут освободить Аурем».

— Слово «смогут» меня радует, — сказала я. — Остальная часть вызывает вопросы.

Сайлас не ответил. Он стоял перед изображением и рассматривал женщину с моим нынешним лицом. В тёмном стекле стены отражались его напряжённые плечи и золотой свет, бегущий по краю клинка.

На картине Рута Фальк держала оружие обеими руками. Сайлас касался раскрытой ладонью круглого знака между ними. Художник изобразил их союзниками, хотя в известных городу событиях один вынес приговор другому.

Я провела клинком вдоль нижнего края изображения. Под основной строкой проступили более мелкие символы, но часть стены была повреждена. Несколько знаков исчезли вместе с куском облицовки.

— Ты можешь прочитать остальное? — спросила я.

Сайлас наклонился к стене, не касаясь её.

— «Когда солнце лишится пути, рука хранительницы…» Дальше утрачено. Последняя часть говорит о крови дракона или силе дракона. В старом наречии эти слова обозначались одним знаком.

— Удобный язык. Особенно для предупреждений.

— Его создавали для клятв, а не для бесед.

— Значит, изображение появилось до временной петли?

— Намного раньше. Когда я впервые увидел Аурем, город уже стоял, но нижние залы считались древними даже тогда.

Я посмотрела на его профиль.

— Сколько тебе лет?

— Сейчас это самый важный вопрос?

— Я пытаюсь понять, как человек, которого привезли в город двенадцать лет назад, мог быть знаком с Рутой триста лет назад.

Сайлас отступил от стены и перевёл взгляд на меня.

— Меня не привозили в Аурем двенадцать лет назад. Меня перенесли из нижнего святилища в городскую темницу.

Слова Юны получили объяснение, хотя легче от него не стало.

— Значит, ты всё это время находился под городом?

— Большую часть.

— В сознании?

Он задержался с ответом. Вода продолжала стекать по ступеням, нарушая тишину зала равномерным плеском.

— Не всегда.

Я не стала требовать подробностей. Что бы происходило в нижнем святилище, Сайлас не хотел возвращаться туда даже в разговоре. Это угадывалось по тому, как он держался, словно холод подземелья вновь сомкнулся вокруг него.

Я повернулась к изображению.

— Наши роли были определены до создания петли. Рута могла знать об этом?

— Она нашла этот зал раньше меня.

— Почему ты так думаешь?

Сайлас указал на круглую выемку возле ног изображённой женщины. По форме она совпадала с остриём ритуального клинка. Внутри сохранились царапины, оставленные неоднократными ударами.

— Это оружие уже вставляли сюда. Рута никогда не позволяла другим хранителям брать клинок без её присутствия.

— Возможно, сюда приходил кто-то до неё.

— Возможно. Но надпись говорит о палаче и приговорённом. Эти роли появились лишь после первого суда.

Я вспомнила слова Мерода о трёхсотлетнем порядке. Если изображение действительно предшествовало приговору, кто-то заранее знал, кем станут Рута и Сайлас. Или сделал картину позже, состарив её вместе с залом.

— Слишком много неизвестного, — сказала я.

— У нас есть хотя бы одна проверяемая часть.

— Какая?

— Здесь сказано, что Аурем можно освободить.

Я посмотрела на чёрное солнце над нарисованными башнями.

В предыдущие дни я пыталась спасти людей, не понимая причины их гибели. Любое действие приводило к тому же вечеру. Казнь Сайласа не защищала город, отказ от неё тоже ничего не менял. Впервые мы нашли доказательство, что петля не была вечной по своей природе.

— Освободить не обязательно означает спасти, — заметила я. — Город можно освободить и ценой его уничтожения.

— Поэтому мы не станем выполнять указание, пока не поймём его смысл.

— Разумно. Не ожидала услышать это от человека, который предложил прыгнуть под помост, не предупредив о падении.

— Я предупредил.

— За несколько секунд.

— У нас было мало времени.

— У тебя было не одно повторение, чтобы подготовить речь.

— До появления Агаты Зориной у меня не было подходящего сообщника.

Он произнёс моё имя без насмешки. Мне опять пришлось напомнить себе, что узнавание ещё не означало доверия.

Сайлас подошёл к правому краю изображения. Там, под слоем налёта, сохранился узкий рисунок, напоминавший схему проходов. От круглого зала отходили три линии. Одна вела к помосту, другая — к сердцу города, третья поднималась к значку из нескольких тесно стоящих домов.

— Жилые кварталы, — сказал он. — Если схема верна, этот путь должен вывести нас выше восточного канала.

— А путь к сердцу города?

— Перекрыт.

Он указал на глубокую трещину, прошедшую поперёк второй линии. Я осветила её клинком. За повреждённой частью стены обнаружилась каменная кладка без двери.

— Значит, сначала выбираемся на поверхность.

— И проверяем, насколько изменился день после ложной казни.

Сайлас прошёл вдоль стены до неприметной арки. За ней начиналась лестница, заполненная сухим песком. Воздух оттуда шёл тёплый, с запахом города, нагретой древесины и пряностей.

Я двинулась за ним, но остановилась перед выходом.

— Подожди.

Он обернулся.

Я подняла клинок и провела остриём по свободному участку стены. На тёмном стекле осталась светлая царапина. Я нарисовала небольшой круг и пересекла его вертикальной чертой.

— Что это? — спросил Сайлас.

— Знак, которого раньше здесь не было. Если день повторится, проверим, сохранится ли он.

— Камень вернётся в прежнее состояние.

— Откуда ты знаешь?

— Я оставлял следы.

— Где?

— В камере. На цепях. На собственной коже.

Последние слова он произнёс ровно, но я всё же посмотрела на его руки. Следов там не было, кроме тёмной полосы чешуек возле запястья.

— Всё исчезало?

— С рассветом.

Я коснулась царапины. Её край оставался шероховатым.

— Тогда оставим ещё несколько отметок на поверхности. Нужно понять, что именно возвращается назад: весь город, отдельные предметы или память.

— Ваша память сохраняется без отметок.

— Моя и твоя. Возможно, потому что мы связаны с ритуалом.

— Мерод помнит часть событий.

— Значит, он тоже связан. Или нашёл способ удерживаться внутри петли.

Сайлас отошёл от стены, предоставляя мне первой выбрать направление.

Я направилась к лестнице. После нескольких ступеней песок стал глубже, забиваясь в обувь. Сверху проникал дневной свет. Чёрное солнце оставалось на прежнем месте, хотя после церемонии уже прошло достаточно времени.

Лестница закончилась круглой металлической крышкой. Сайлас упёрся в неё плечом, однако крышка не сдвинулась.

— Заперто снаружи? — спросила я.

— Придавлено.

Мы прислушались. Сверху доносились голоса, стук посуды и скрип колёс.

— Похоже на торговую улицу.

Сайлас снова надавил. Крышка приподнялась, и в щель посыпались сухие стебли. Он отодвинул её дальше. Над нами оказался склад, заполненный плетёными корзинами. В ближайших лежали красные плоды, в других — связки душистых трав и сухие цветы.

Я выбралась первой и помогла Сайласу закрыть проход. Крышку скрывала широкая деревянная площадка, на которой были расставлены корзины. Никто из работников не заметил нашего появления: складская дверь была открыта, но помещение пустовало.

Снаружи звучала музыка.

— Праздник уже начался, — сказала я.

— Мерод уверен, что казнь завершилась.

— До тех пор, пока стража не сообщит о пустом подземелье.

Сайлас осмотрел свою одежду. Тёмная ткань была мокрой и местами порванной, а на груди сохранились следы от цепей. В таком виде он не смог бы пройти по праздничной улице незамеченным.

Я сняла с крючка длинный светлый плащ, оставленный кем-то из работников, и протянула ему.

— Надень.

— Воровство входит в правила вашего временного союза?

— Завтра хозяин снова увидит плащ на этом крючке.

— Удобная нравственность.

— Можешь выйти в цепях и объяснить стражникам, что мы проверяем свойства времени.

Он принял плащ. Ткань оказалась коротковата и не скрывала обувь, но капюшон закрыл волосы и чешуйки у висков.

— А клинок? — спросил Сайлас.

Спрятать длинное оружие было сложнее. Я завернула его в плотное полотно, лежавшее на корзинах, и закрепила ремнями на спине. Рукоять всё равно выступала над плечом.

— Сойдёшь за человека, который несёт слишком длинную доску, — оценил он.

— В городе палачей и драконов это не самое странное зрелище.

Я подошла к двери и выглянула наружу.

Склад выходил в узкий проход между двух домов. В конце виднелась широкая улица, украшенная золотыми лентами. Горожане несли к площади корзины, музыканты настраивали инструменты, дети бегали вокруг фонтана. Все готовились отмечать спасение, которого не произошло.

На противоположной стороне пожилой торговец ставил на прилавок башенки из сладкой выпечки. Две верхние покачнулись. Я знала, что сейчас мальчик в синей рубашке заденет край стола, торговец закричит, а одна башенка упадёт на мостовую.

Мальчик выбежал из толпы.

Стол качнулся.

Торговец успел подхватить поднос.

Я нахмурилась.

В прежние дни он всегда ронял его.

— Что изменилось? — спросил Сайлас за моим плечом.

— Мальчик должен был сбить выпечку.

— Он её сбил.

— Поднос не упал. Раньше торговец поворачивался к женщине у фонтана и не успевал его поймать.

Мы посмотрели на женщину. Она стояла спиной к прилавку и спорила с человеком в зелёной одежде.

— Ложная казнь изменила мелкую деталь, — сказал Сайлас.

— Или наше появление под улицей заставило торговца обернуться раньше.

— Значит, петля повторяет не каждое движение, а исходные условия. Люди принимают решения заново, хотя обычно приходят к тем же действиям.

— Юна произнесла одну и ту же фразу семь раз.

— Потому что каждое утро видела вас в той же одежде перед той же церемонией.

Я вспомнила, как пыталась заставить её запомнить неподвижное солнце. В конце дня Юна поверила мне, но после рассвета прежние обстоятельства вернули её к привычной роли.

— Тогда изменения возможны, — сказала я.

— До заката.

— А если мы найдём решение, которое сохранится после него?

Сайлас посмотрел на улицу.

— Для этого сначала нужно понять, что сохраняется.

Мы вышли из склада.

Праздничная толпа помогала скрываться. Горожане видели светлый плащ Сайласа и завернутый клинок за моей спиной, но никто не ожидал встретить на рынке хранительницу с казнённым драконом. Узнавание зависит не только от лица. Люди замечают то, что готовы увидеть.

Я всё же держалась ближе к стенам.

Мы прошли мимо фонтана. Вода поднималась золотистыми струями и стекала в чашу, выложенную чёрным камнем. На краю сидела девочка с красной лентой. Через несколько мгновений мать должна была позвать её, девочка встанет, лента упадёт в воду.

Так происходило каждый день.

— Лисса! — крикнула женщина из толпы.

Девочка вскочила и побежала к ней.

Красная лента упала в фонтан.

Сайлас заметил мой взгляд.

— Знакомое событие?

— Да.

Я достала ленту из воды и положила на сухой край чаши.

— Теперь она останется здесь до вечера.

— А утром вернётся в волосы девочки.

— Проверим.

Мы продолжили путь.

У следующего дома я нашла участок светлой стены, закрытый от основной улицы навесом. Достала из кармана металлическую застёжку, снятую с церемониального плаща, и нацарапала тот же круг с вертикальной чертой.

— Обычная отметка, — сказала я. — Только моя.

Сайлас провёл пальцами по царапине.

— Стена старая. Здесь множество следов.

— Я запомню место. Три окна, синяя дверь, трещина в форме молнии.

— Если утром не вспомните?

— Я помню все семь дней.

— Память может быть частью роли. Чем дальше мы уйдём от привычного ритуала, тем меньше уверенности, что она сохранится полностью.

Эта мысль мне не понравилась. Я считала собственную память единственным надёжным преимуществом. Если петля могла отнять и её, мы потеряли бы весь путь, пройденный под городом.

— Тогда оставим отметку, связанную с нами обоими, — решила я.

— Каким образом?

Я развернула клинок. Люди проходили в конце переулка, но сюда не заглядывали.

— На двери внизу механизм сработал, когда ты положил руку поверх моей. Изображение тоже показывает две силы, соединённые над знаком. Возможно, след сохранится, если мы создадим его вместе.

— Возможно, стена взорвётся.

— Предлагаешь сначала испытать на чём-то менее ценном?

— Предлагаю отойти от жилого дома.

Мы нашли тупик за пустой мастерской. Его замыкала массивная подпорная стена, отделявшая нижний квартал от солнечных террас. На камне не было окон, дверей и украшений.

Я приложила остриё клинка к поверхности.

— Что ты можешь сделать?

Сайлас снял перчатку, которую нашёл вместе с плащом. На его ладони проступили тёмные линии. Они собрались вокруг пальцев, превращаясь в тонкое красноватое свечение.

— Цепи забрали большую часть силы, но для искры хватит.

— Только не сожги стену.

— Вы хотите оставить вечный знак и одновременно сохранить кладку?

— Жители наверху не виноваты в наших опытах.

Он встал рядом. Жар его ладони ощущался через воздух.

— Какой знак?

Я вспомнила рисунок из подземного зала: золотая линия клинка и тёмно-красная сила дракона соединялись в круге.

— Повторим символ с изображения.

Сайлас помрачнел.

— Мы не знаем, что он означает.

— Поэтому изменим его. Добавим черту, которую выберем сами.

Я провела клинком половину круга. Сайлас коснулся камня двумя пальцами и завершил вторую половину огненной линией. Когда концы соединились, стена дрогнула. Из центра круга вышел короткий луч и прочертил горизонтальную полосу.

Получился знак, похожий на закрытый глаз.

— Этого не было на картине, — сказала я.

— Символ создался сам.

Я коснулась его клинком. Камень оставался прохладным, но золотая и красная линии продолжали светиться внутри, уходя в глубину.

Сайлас накрыл ладонью часть знака. Свечение стало ярче.

— Он связан с нами обоими, — сказал он. — Я чувствую отклик.

— Если утром знак исчезнет, потеряем только несколько минут.

— Если сохранится, Мерод тоже сможет его найти.

— Тогда к следующему рассвету нам придётся добраться сюда раньше него.

Издалека донёсся звон.

Мы одновременно повернулись к улице.

— Стража, — сказал Сайлас.

На соседней площади люди расступались перед вооружённым отрядом. Гектор шёл впереди без парадного плаща. Его лицо было напряжено, а двое стражников несли расколотое звено с помоста.

— Они ищут нас, — сказала я.

— Пока ищут дракона и похищенную хранительницу.

— Почему похищенную?

— Мероду выгоднее объявить вас жертвой. Если жители узнают, что Рута Фальк добровольно освободила приговорённого, возникнут вопросы к ритуалу.

Гектор остановился у фонтана и заговорил с торговцем. Тот указал в сторону склада.

— Уходим.

Мы направились к противоположному выходу из тупика, но путь перекрывала высокая решётка. За ней начиналась лестница к верхним террасам. Замок открывался со стороны улицы, где уже появлялись стражники.

Сайлас взялся за прутья.

— Отойдите.

— Ты сможешь сломать её?

— Постараюсь не привлекать весь квартал.

Чешуя распространилась по его рукам. Металл прогнулся, издав протяжный скрип.

— Очень незаметно, — заметила я.

— Можете предложить другой выход.

Я сняла клинок и вставила его между створками. Золотые знаки вспыхнули. Замок щёлкнул, решётка открылась сама.

Сайлас посмотрел на меня.

— Раньше сказать не могли?

— Я не знала, что сработает.

Мы прошли на лестницу и закрыли решётку. Снизу раздался голос Гектора:

— Проверить проходы к верхнему кварталу!

Подъём оказался длиннее, чем выглядел. Ступени шли вдоль внешней стены домов, пересекали каналы и выходили на крытые мосты. С каждым ярусом улицы становились просторнее, а одежда прохожих — богаче. Здесь меньше праздновали и больше обсуждали происшествие на площади.

Я слышала обрывки разговоров.

Одни утверждали, что дракон исчез после казни. Другие видели, как чудовище утащило хранительницу под землю. Третьи уверяли, что помост раскололся из-за ошибки Руты Фальк.

— К полудню меня обвинят в разрушении города, — сказала я.

— Мерод не станет ждать так долго.

— Почему жители верят любой версии?

— Потому что им нужна причина считать себя в безопасности.

— Ты говоришь о них с презрением.

— Я говорю о людях, которые двенадцать лет приходили смотреть на мою смерть.

Он шёл рядом, не повышая голоса, однако я услышала скрытую тяжесть.

— Они не помнят прошлых казней.

— Одной им достаточно.

Ответить было нечего.

Площадь седьмой раз встретила мою руку восторженным криком. Для жителей это происходило единожды, но их радость от чужой смерти оставалась настоящей.

Мы свернули в галерею, проходившую над каналом. Здесь людей стало меньше. По воде плыли круглые фонари, хотя до вечера оставалось несколько часов. Работник в коричневой рубахе зажигал их длинным шестом.

Один фонарь всегда опрокидывался возле второй опоры.

Я остановилась.

Работник коснулся фитиля. Фонарь качнулся, перевернулся и погас.

— Снова знакомое событие? — спросил Сайлас.

— Да.

Я спустилась по короткой лестнице к воде и вытащила фонарь за металлическое кольцо. На его дне был выгравирован номер двадцать семь.

— Завтра он снова окажется на воде, — сказал Сайлас.

— Посмотрим, если оставим его не здесь.

Я поставила фонарь в нишу галереи и нацарапала на основании маленький круг.

Работник заметил нас.

— Госпожа хранительница?

Его лицо вытянулось. Взгляд переместился на Сайласа, скрытого капюшоном.

Я подняла палец к губам.

— По распоряжению правителя проверяю праздничные огни. Продолжайте работу.

Рута Фальк, судя по реакции, могла отдавать подобные указания. Работник поклонился и поспешил к следующему фонарю.

Мы ушли прежде, чем он рассмотрел моего спутника.

— Вы быстро осваиваетесь в чужой роли, — сказал Сайлас.

— Мне не нравится твой тон.

— Я лишь заметил, что вы использовали власть Руты.

— Чтобы нас не задержали.

— Она тоже всегда находила объяснение.

Я остановилась у края галереи.

— Хочешь снова обвинить меня в её поступках?

— Хочу понять, где проходит граница.

— Между мной и Рутой?

— Между необходимостью и привычкой управлять другими.

Вопрос оказался неприятным, потому что в нём присутствовал смысл.

За семь повторений я научилась пользоваться страхом Юны, доверием Гектора и положением хранительницы. Каждый раз убеждала себя, что спасаю город. Результат оставался тем же, но привычка требовать подчинения возникла быстрее, чем хотелось признать.

— Если начну отдавать тебе приказы голосом Руты, напомни об этом, — сказала я.

— Вы уже отдаёте.

— И ты ни один не выполнил.

— Поэтому наш союз пока сохраняет равновесие.

Я невольно улыбнулась.

Сайлас заметил это, но не стал развивать победу.

Мы продолжили подъём.

Верхние террасы располагались возле восточной башни. Отсюда открывался вид на значительную часть города: золотые крыши, мосты между домами, центральную площадь и дворец. Дальше тянулась пустыня, отрезанная городской стеной.

Солнце висело над дворцом на том же месте.

Я нашла тень от колонны и отметила её положение застёжкой на камне.

— Через час проверим, сдвинулась ли она, — сказала я.

— Не сдвинется.

— Проверка нужна не для солнца. Хочу узнать, одинаково ли идёт время после изменения церемонии.

Сайлас посмотрел на золотые часы в нише соседнего здания. Песок поднимался снизу вверх.

— Цикл продолжается. Но гибель может начаться раньше.

— Почему?

— Ритуал не получил мою силу. Мерод либо попытается заменить её, либо ускорит завершение дня.

— Чем заменить силу дракона?

— В городе много источников.

Его взгляд скользнул по каналам, башням и людям на улицах.

— Ты думаешь, он использует жителей?

— Пока не знаю. Именно поэтому нам нужно наблюдать.

Мы спустились на другую сторону террасы и вошли в жилой квартал. Здесь дома стояли вокруг небольших дворов. На верёвках сушились светлые ткани, из открытых окон доносились разговоры, в тени играли дети.

Я узнала двор с каменным деревом в центре.

На четвёртом повторении я проходила здесь, пытаясь добраться до Гектора. Женщина на втором этаже вытряхивала коврик. Пыль осыпалась на мужчину внизу, они начинали спорить, а мальчик у дерева пользовался моментом и забирал со стола сладкое яблоко.

Женщина появилась в окне.

Мужчина прошёл под ним.

Коврик взметнулся.

— Сейчас начнётся спор, — предупредила я.

Пыль посыпалась мужчине на плечи. Он поднял голову и крикнул. Женщина ответила. Мальчик протянул руку к яблоку.

Сайлас подошёл к столу и взял плод первым.

Мальчик замер.

— Это моё, — заявил он.

— Ты собирался украсть его, — ответил Сайлас.

— Оно всё равно моё.

— Тогда попроси.

Мальчик насупился, но протянул ладонь.

— Дайте, пожалуйста.

Сайлас вернул ему яблоко.

Ребёнок убежал, а спор взрослых продолжался без изменений.

— Зачем ты это сделал? — спросила я, когда мы вышли из двора.

— Хотел проверить вашу теорию.

— Какую именно?

— Люди повторяют не движения, а собственные решения. Мальчик всё равно получил яблоко, но другим способом.

— И это что-то доказывает?

— Обстоятельства можно менять. Характер остаётся.

— Ты сейчас говоришь о мальчике или обо мне?

— А вы услышали вопрос о себе?

Я покосилась на него.

— Иногда ты раздражаешь намеренно.

— Это помогает отличить вас от Руты. Она раздражалась иначе.

— Каким образом?

— Становилась вежливее.

— Я запомню.

— Именно этого я и опасаюсь.

В конце улицы показались стражники. Мы свернули под арку и прошли через внутренний двор другого дома. Его жители находились на празднике, ворота оставались открытыми.

За двором начинался узкий проход к городской стене. Мы поднялись по служебной лестнице и оказались на площадке между двумя башнями.

Отсюда можно было выйти за пределы Аурема по внешней галерее.

— Если петля ограничена городом, мы можем проверить границу, — сказала я.

Сайлас покачал головой.

— Ворота запечатаны до завершения праздника.

— Ты можешь перелететь через стену?

Он поднял голову к небу.

— Полное превращение пока недоступно. Но я способен спуститься с внешней стороны.

— Тогда попробуй.

— Один?

— Я останусь и проверю, вернёшься ли.

— Прекрасный союз. Вы отправляете меня в пустыню и ждёте результата.

— Ты говорил, что хочешь проверить правила.

Сайлас подошёл к парапету. За стеной лежала жёлтая равнина, над которой дрожал воздух. До земли было несколько десятков метров.

Он положил ладони на камень. По рукам прошли тёмные линии, из спины на мгновение показались прозрачные очертания крыльев. Они не обрели плотности, но могли замедлить падение.

— Если не вернусь, — сказал он, — не пытайтесь повторять прыжок.

— Очень полезное распоряжение.

— Агата.

Я перестала улыбаться.

Он впервые произнёс моё имя с тревогой, а не для доказательства, что узнаёт меня.

— Я не прыгну следом, — пообещала я.

Сайлас перевалился через парапет.

Прозрачные крылья раскрылись. Он опустился вдоль стены и коснулся земли за городскими воротами. Несколько мгновений стоял, проверяя равновесие, затем сделал шаг в пустыню.

Воздух перед ним вспыхнул золотым.

Сайласа отбросило к стене. Крылья погасли, он упал на колено.

Я наклонилась через парапет.

— Сайлас!

Он поднял руку, показывая, что слышит.

На земле перед ним появилась светящаяся линия. Она шла вдоль стены и замыкала Аурем со всех сторон.

— Граница петли? — крикнула я.

— Граница договора!

Он поднялся и взялся за выступы кладки. Я спустила ему верёвку, найденную возле сторожевой площадки. Сайлас поднялся без помощи до последнего участка, но у края его сила вновь дрогнула. Я схватила его за запястье и потянула на себя.

Он перевалился через парапет и остался сидеть у стены. На висках выступили чешуйки, дыхание стало тяжёлым.

— Ты мог предупредить, что граница ударит, — сказала я.

— Я не знал.

— Это уже второй опасный механизм, о котором ты не знал.

— Начинаю ценить ваше доверие к моим способностям.

Я опустилась рядом.

На его ладони появилась золотая полоса, оставленная границей. Сайлас сжал пальцы, но след не исчез.

— Болит?

— Терпимо.

Я сняла с пояса узкую ленту и обернула ладонь, защищая повреждённое место от каменной пыли. Он мог справиться сам, однако не остановил меня.

— В моём мире люди обычно благодарят за помощь, — сказала я, закрепляя узел.

— В моём мире люди обычно не отправляют союзников проверять невидимые стены собственным телом.

— Справедливое замечание.

— Благодарю.

Я подняла взгляд.

Сайлас смотрел на меня без привычной насмешки. Его рука оставалась в моей ладони, и я вдруг ощутила, насколько странной была эта сцена. Несколько часов назад я держала над ним клинок. Теперь сидела рядом на городской стене и перевязывала ладонь, которой он спас меня в подземных переходах.

Я отпустила его руку.

— За границей что-нибудь изменилось? — спросила я.

— Песок там настоящий. Ветер тоже. Но линия договора не позволила отойти от города.

— Значит, петля удерживает всех внутри.

— Или только нас.

— Нужно проверить на ком-то, кто не связан с ритуалом.

— До заката ворота закрыты. А когда откроются, проверять будет поздно.

В нижнем городе ударил колокол.

Солнечный свет по краям чёрного диска стал темнее.

— Полдень, — сказала я.

— Раньше.

Я посмотрела на часы возле башни. Золотой песок заполнил сосуд лишь наполовину.

— Насколько?

— Примерно на час.

Ложная казнь действительно ускорила гибель.

Мы спустились со стены и направились к отметке возле светлого дома. Царапина оставалась на месте. Красная лента лежала на краю фонтана, куда я её положила. Фонарь с номером двадцать семь стоял в нише.

Изменения сохранялись в пределах текущего дня.

Возле общей метки мы остановились дольше. Золотая и красная линии внутри камня стали ярче. От них исходило слабое тепло.

— Знак собирает силу, — сказал Сайлас.

— Чью?

— Нашу. И ещё что-то из стены.

Я приблизила клинок. По лезвию прошла новая линия, не похожая на знаки ритуала. Она тянулась от гарды к острию и повторяла форму закрытого глаза.

— Он связался с оружием.

— Возможно, переживёт рассвет.

— Тогда нужно быть здесь после следующей казни.

Сайлас посмотрел на городские башни.

— Если Мерод изменит церемонию, повторить сегодняшний побег будет труднее.

— Но он не помнит всё. Ты сам говорил.

— Он запомнит исчезновение из-под клинка. Этого достаточно.

— Значит, найдём другой способ.

На улице появились первые признаки беспокойства. Праздничная музыка ещё звучала, но стражники перекрывали проходы к нижнему рынку. Над площадью поднялся голос Мерода.

— Жители Аурема! Хранительница Рута Фальк стала жертвой обмана осуждённого дракона. Сохраняйте спокойствие и сообщайте страже обо всём необычном.

— Как предсказуемо, — сказала я.

— Теперь вас будут спасать против вашей воли.

— Не в первый раз.

Мы ушли с улицы прежде, чем люди начали всматриваться в прохожих.

Сайлас предложил подняться к восточной террасе. Там находился старый наблюдательный павильон, закрытый после появления трещины в башне. По моим воспоминаниям, стража приходила туда лишь перед самым закатом.

Дорога заняла больше времени из-за перекрытых улиц. Мы двигались через дворы, служебные лестницы и пустые галереи. Я несколько раз замечала повторяющиеся события: разбитый сосуд у канала, спор двух торговцев, голубя, который садился на одну и ту же статую. Некоторые мелочи менялись из-за тревоги, поднятой Меродом. Другие происходили независимо от наших действий.

К тому времени, когда мы добрались до павильона, чёрное солнце уже начало увеличиваться.

Здание стояло на самой высокой террасе восточного квартала. Крыша частично обрушилась, однако каменная площадка сохранилась. С неё был виден весь Аурем от западных ворот до дворца.

Я подошла к краю.

Город продолжал жить.

На рынках убирали праздничные украшения. Стража прочёсывала улицы. Жители торопились по домам, оглядываясь на башни. Мерод изменил их день, но ещё не сообщил, что гибель близка.

Сайлас сел возле сломанной колонны и откинул капюшон.

Я осталась у парапета.

— Ты мог попытаться скрыться один, — сказала я. — На внешней стороне стены была галерея. Возможно, она ведёт к другому входу.

— Граница не позволила бы уйти.

— Можно было искать способ до заката.

— Можно.

Я обернулась.

— Почему тогда пришёл сюда со мной?

— Вы хотели увидеть гибель города с высоты.

— Я видела её с дворцового балкона.

— Видели часть. Отсюда заметен порядок разрушения.

— Это единственная причина?

Сайлас посмотрел на перевязанную ладонь.

— Я не хотел оставлять вас встречать конец дня в одиночестве.

Ответ прозвучал без торжественности, и именно поэтому я поверила.

В прошлый вечер Юна держала меня за руку. Утром она забыла моё имя и данный себе зарок. Сейчас рядом находился человек, который должен был помнить этот разговор после рассвета.

Я села у противоположной стороны колонны. Между нами оставалось небольшое расстояние, достаточное для осторожности, но уже не для вражды.

Некоторое время мы наблюдали за городом молча.

— Расскажи о своём мире, — попросил Сайлас.

— Зачем?

— Через час он может стать единственным местом, которое не исчезнет в вашей памяти.

Я посмотрела на неподвижное солнце.

— Там тоже есть большие города. Только башни строят из стекла, камня и металла, а между ними ездят машины.

— Повозки без животных?

— Намного быстрее.

— Летают?

— Некоторые машины летают, но большинство движется по земле.

— В вашем мире есть драконы?

— Только в историях.

— И какие мы там?

— Разные. Иногда мудрые, иногда жадные, иногда уничтожаем города.

— Последнее звучит знакомо.

— Тебя обвиняют именно в этом.

— А вы пока не решили, верить ли обвинению.

— Я решила, что приговор лжёт. Это ещё не означает, что ты рассказал всю правду.

— Разумное различие.

Я подобрала с пола небольшой камень и перекатывала его между пальцами.

— У нас солнце движется по небу. На самом деле движется планета, но с земли кажется иначе. Вечером небо меняет цвет. Иногда становится золотым, иногда розовым или багровым. Потом солнце опускается за горизонт, и наступает ночь.

— Каждый день?

— Если облака не закрывают.

— Вы привыкли к этому?

— Конечно.

— Странно.

— Что именно?

— Привыкнуть к ежедневному чуду.

Я посмотрела на него.

Сайлас говорил серьёзно. Для него настоящий закат стал воспоминанием, настолько далёким, что обычное движение солнца казалось чудом.

— Когда ты видел его в последний раз?

— До первого приговора.

— Триста лет назад?

— Для города — да. Для меня прошло больше дней, чем показывает календарь.

— Сколько повторений ты помнишь?

Он поднял взгляд к чёрному диску.

— Вначале считал. Потом пытался отмечать смерти на стене камеры. Когда понял, что следы исчезают, запоминал узор трещин над дверью. После нескольких сотен рассветов трещины стали казаться одинаковыми.

У меня сжалось горло.

— Несколько сотен?

— Возможно, больше.

— Но Юна сказала, что тебя подняли из святилища двенадцать лет назад.

— Петля не всегда начиналась с публичной казни. Ритуал менялся. Иногда день начинался в камере. Иногда Рута приходила до рассвета. Иногда город погибал прежде, чем меня выводили на площадь.

— А Рута помнила?

— Не каждый раз.

— Почему?

— Не знаю. В некоторые дни она смотрела на меня как на незнакомца. В другие знала, что произойдёт вечером. Потом её память исчезла полностью.

Я вспомнила первые шесть пробуждений. Возможно, Агата появилась не в момент запуска петли, а заняла место женщины, которая уже теряла способность помнить.

— Ты надеялся, что она снова начнёт узнавать тебя?

— Долгое время.

— Поэтому заговорил со мной только на седьмой казни?

Сайлас провёл большим пальцем по краю повязки.

— Я наблюдал. Вы двигались иначе, задавали вопросы, пытались бежать непривычными путями. Но Рута умела притворяться, когда хотела добиться своего.

— Ты решил, что это очередная уловка.

— Да.

— А потом?

— В шестой день вы назвали имя Агаты и потребовали объяснить, что происходит. Рута никогда не требовала объяснений. Она считала, что уже знает ответы.

— Почему ты не отреагировал?

— Стража слушала через стены. Кроме того, мне требовалось убедиться, что имя сохранится после рассвета.

— Сохранилось.

— Вместе с выражением вашего лица перед ударом.

Я отвела взгляд к городу.

На южном рынке уже поднимался дым. События наступали раньше. Стражники бежали к огню, а жители выходили из домов, несмотря на приказ Мерода.

— Ты помнишь каждую казнь? — спросила я.

— Не каждое движение клинка. Скорее ожидание.

— Я семь раз пыталась остановиться.

— Теперь знаю.

— А раньше считал, что я делаю это добровольно.

— Рута делала.

— Ты уверен?

— В первый раз — да.

Я хотела спросить, что произошло между ними, но остановилась. Этот разговор впервые не был допросом. Сайлас сам открывал детали, и я не хотела снова превращать его в источник сведений.

— В моём мире я жила одна, — сказала я. — Работала, возвращалась домой, встречалась с друзьями, иногда ездила к родным. Мне казалось, что жизнь устроена и останется такой ещё долго.

— Вы хотите вернуться?

— Да.

Ответ вышел быстрее, чем я успела подумать.

Сайлас кивнул, однако в его лице что-то изменилось.

— Это разумно.

— Я не сказала, что брошу город.

— Вы не обязаны спасать Аурем ценой собственной жизни.

— Но если выход появится после разрушения петли, цели совпадут.

— А если придётся выбирать?

Я посмотрела на свои руки. Они принадлежали Руте, как и шрам у виска, голос и власть хранительницы. От Агаты здесь оставались память и привычка считать себя прежним человеком.

— Не знаю, — призналась я. — Больше всего боюсь, что выбора уже нет. Что мой мир продолжает жить без меня, а я навсегда останусь в чужом теле и чужой истории.

Сайлас повернулся ко мне всем корпусом.

— Вы не стали Рутой.

— Ты видишь лицо Руты.

— Я видел его сотни раз. Поэтому различаю вас лучше остальных.

— По вопросам и раздражению?

— По тому, как вы смотрите на город.

Я ждала продолжения.

— Рута смотрела на Аурем как на вещь, за которую отвечает, — сказал он. — Вы смотрите на людей и пытаетесь представить, что они чувствуют.

— Я уже позволила им погибнуть семь раз.

— Вы не создавали петлю.

— Но каждый раз знала, что произойдёт.

— И каждый раз пытались изменить исход. Даже сегодня, когда могли потратить день на поиски дороги домой, проверяли следы и границы города.

Его слова не избавляли от вины, но впервые кто-то признал мои попытки, а не только результат.

— Ты тоже мог искать способ спасти себя, — сказала я. — Вместо этого вернулся за мной в коридоре.

— Я объяснил почему.

— Несправедливый приговор.

— В том числе.

— А другая причина?

Сайлас выдержал мой взгляд.

— Мне стало интересно, что сделает Агата, если доживёт до вечера рядом со мной.

— Разочарован?

— Пока вы задаёте больше вопросов, чем способны выслушать ответов.

— Значит, всё идёт по плану.

— У нас нет плана.

— Тогда это единственное, что идёт без ошибок.

Он рассмеялся. Впервые я услышала настоящий смех Сайласа — негромкий, короткий, но живой. На площади и в подземелье он улыбался с горечью или насмешкой. Сейчас на несколько мгновений исчезла тяжесть бесконечных казней.

Я тоже улыбнулась.

Ветер поднялся над террасой и шевельнул край его плаща. Он принёс запах дыма с южного рынка и раскалённой пыли.

Солнце стало больше.

По восточной башне прошла трещина. Каменная крошка посыпалась на нижние крыши. В городе зазвонили колокола.

Мы поднялись одновременно.

— Раньше, чем вчера, — сказала я.

— Значит, без моей смерти ритуал теряет устойчивость быстрее.

— Но город погибал и после казни.

— Потому что полученной силы не хватало или её направляли не на защиту.

— Мерод говорил, что Аурем существует благодаря порядку.

— Для него порядок означает повторение.

На улицах началась паника. Люди ещё не видели тёмных линий, но трещина в башне и внезапное увеличение солнца разрушили уверенность в безопасности.

Стража открыла внутренние ворота дворца. Горожане бросились к ним, однако створки закрылись перед первыми бегущими.

— Он снова не впускает людей, — сказала я.

— Дворец защищён дольше остальных районов.

— Мерод пытается пережить конец дня?

— Или сохранить память внутри защищённого пространства.

Тёмные линии проступили возле западной стены, затем появились в нижнем квартале. Отсюда я видела, как они ползут по улицам, огибая здания и соединяясь вокруг каналов.

— Отметка, — вспомнила я. — Нужно понять, что с ней произойдёт перед гибелью.

— До нижнего квартала уже не добраться.

— Значит, останемся здесь и проверим после рассвета.

Сайлас посмотрел на край террасы. Прозрачные крылья на мгновение обозначились за его спиной.

— Я могу попытаться добраться до внешней галереи.

— Зачем?

— Если граница ослабнет перед концом дня, появится шанс выйти за пределы петли.

— А если ударит снова?

— Через несколько минут всё исчезнет в любом случае.

Я понимала логику. Он мог проверить ещё одно правило, пока город погибал. Возможно, выбраться. Возможно, найти свободу, которую искал сотни повторений.

— Иди, — сказала я.

Сайлас не двинулся.

— Вы останетесь здесь?

— Отсюда я увижу последовательность разрушения.

— Тьма дойдёт до восточной террасы раньше дворца.

— Тогда у меня меньше времени на ожидание.

Он посмотрел на внешнюю стену, затем на меня.

— Граница никуда не исчезнет.

— Ты не проверишь, пока не попробуешь.

— Мы проверим в другой день.

— Почему?

Сайлас подошёл к парапету рядом со мной.

— Потому что вы попросили Юну помнить, а утром она забыла. Сегодня рядом с вами должен остаться хотя бы один человек, который сохранит этот вечер.

Я почувствовала знакомое давление в груди, возникшее ещё в подземном зале, когда он различил Агату и Руту.

— Ты можешь потерять шанс.

— Я терял его много раз.

— А если другого не будет?

— Тогда следующий рассвет станет нашей новой возможностью.

Он мог уйти, но остался. Не из-за пророчества на стене, не из-за ритуала и не потому, что без меня не открывались двери. Здесь, на террасе, нас ничто не связывало, кроме принятого решения.

Мы встали у края площадки.

Тьма заполняла нижние улицы. Крики поднимались к башням и обрывались, когда волна проходила дальше. Каналы гасли один за другим. Золотые крыши теряли цвет и становились прозрачными.

— Посмотри на запад, — сказал Сайлас.

За городскими стенами небо оставалось светлым. У самого горизонта появилась узкая полоса чистого оранжевого цвета, не принадлежавшая чёрному солнцу.

— Это настоящий закат? — спросила я.

Сайлас смотрел туда, забыв о приближающейся тьме.

— Его край.

Солнце над дворцом опускалось к городу, но далеко в пустыне мир продолжал жить по своим законам. Оранжевая полоса становилась глубже, переходя в красный и фиолетовый цвет.

— В моём мире бывают ярче, — сказала я. — Но этот тоже красивый.

— Я уже не помнил, как меняется свет.

Тьма достигла подножия восточной башни.

Сайлас протянул руку.

В прошлый вечер Юна держала меня, боясь забыть. Сейчас я сама вложила пальцы в его ладонь. Это не было обещанием или признанием. Только человеческое желание встретить конец рядом с тем, кто утром вспомнит.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих.

— Если знак сохранится, — сказала я, — повторяем ложную казнь и сразу идём к стене.

— Мерод изменит цепи.

— Тогда импровизируем.

— Эта часть плана мне особенно нравится.

— Ты сам сказал, что плана нет.

— Теперь появился плохой.

Тьма поднялась по лестнице к павильону. Камень под ногами задрожал. В городе погасли последние колокола.

Я смотрела на полоску настоящего заката.

Сайлас стоял рядом, не отпуская моей руки.

Когда тьма накрыла террасу, я успела почувствовать тепло его ладони и подумать, что на этот раз умираю не в одиночестве.

Мир исчез.

Раскалённый камень помоста вернулся под ноги вместе с криком толпы.

Клинок лежал в моих руках. Цепи снова удерживали Сайласа, чёрное солнце висело над дворцом, а Мерод поднимался с кресла, готовясь произнести приговор.

Сайлас посмотрел на меня.

— Вы помните террасу? — спросил он, едва двигая губами.

— И закат.

В его глазах мелькнуло облегчение.

— Значит, память сохранилась.

Юна поправила ворот моего плаща.

— Пусть ваша рука останется твёрдой, — прошептала она.

Сайлас перевёл взгляд на правое звено цепи.

Оно изменилось.

Чёрная черта исчезла, а поверх звена появилась золотая пластина с символом закрытого глаза — тем самым знаком, который мы вместе оставили на стене.

Мерод тоже заметил пластину. Он оборвал первую фразу приговора и встал.

— Гектор, — произнёс он. — Остановите церемонию.

Стражники двинулись к нам.

Сайлас напряг цепи, проверяя новое крепление.

— Падение под помост закрыто, — сказал он.

— Зато знак сохранился.

Я развернула клинок и ударила по золотой пластине. Свет взорвался под нашими ногами, но помост не раскрылся. Вместо этого нас отбросило к краю. Толпа закричала, стражники закрыли Мерода щитами.

Знак на цепи продолжал гореть.

— Вместе! — крикнула я.

Сайлас положил ладонь на плоскую сторону клинка. По металлу прошла тёмно-красная линия. Золотое крепление раскололось, цепи ослабли.

Мы спрыгнули с помоста в толпу.

Город ещё не успел перекрыть улицы. Люди расступались перед Сайласом, узнавая казнённого дракона. Я держала клинок перед собой, не позволяя страже приблизиться.

— К нижнему кварталу! — сказала я.

Мы бежали тем же путём, который нашли накануне, но теперь сверху. Через рынок, мимо фонтана, по узкому переулку за пустой мастерской.

Мерод приказал закрыть ворота квартала. За спиной гремели сапоги стражи.

Мы успели проскользнуть за решётку до того, как металлические створки начали опускаться. Сайлас подхватил меня за локоть, помог перепрыгнуть через последний зазор, и решётка ударилась о камень за нашими спинами.

До стены оставалось несколько десятков шагов.

Я увидела метку издалека.

Закрытый глаз светился внутри камня, сохранив золотую и тёмно-красную половины. Обычная царапина возле светлого дома исчезла. Красная лента снова находилась в волосах девочки у фонтана. Фонарь с номером двадцать семь плыл по каналу.

Только общий знак пережил рассвет.

Мы остановились перед ним.

— Значит, дело не в материале, — сказала я. — Сохранилась именно объединённая сила.

— Или намерение двух участников ритуала.

Возле символа появилась тонкая новая линия.

Я приблизилась и увидела буквы.

Их не было вчера.

Фраза была выведена угловатым почерком. Я никогда раньше его не видела, но Сайлас побледнел прежде, чем успел скрыть реакцию.

— Чей это почерк? — спросила я.

Он не ответил сразу.

За решёткой стражники пытались поднять створки. Гектор отдавал приказы, а над крышами разносился голос Мерода.

Сайлас провёл пальцами рядом с надписью.

— Руты Фальк.

Я прочитала слова, оставленные женщиной, чьё тело стало моим:

«Агата, не доверяй человеку, которого должна спасти».