Голова болела, словно в неё забили кол и теперь медленно проворачивают в районе висков. Я открыл глаза и сразу пожалел об этом — в лицо ударил яркий солнечный свет, пробивающийся сквозь щели в деревянных стенах. Я хотел было поднять руку, чтобы потереть виски, но рука не слушалась. Некоторое время соображал, что делать, а потом попытался пошевелиться и понял, что руки связаны за спиной, ноги стянуты верёвкой. Рядом, на такой же лежанке из тряпок, лежал Рейнар — бледный, с запёкшейся кровью под носом. Его руки тоже были связаны. Услышав моё ворчание, парень открыл глаза, сфокусировал на мне взгляд.

— Ты как? — прохрипел я севшим от долгого сна голосом.

— Хреново, — ответил он, закрывая глаза. — Голова раскалывается. Где мы?

— В повозке. Только она теперь совсем не выглядит гостеприимной.

Мебели в повозке не было совсем. Только наши лежанки. Две с этой стороны и одна с другой, на которой неподвижно лежала связанная Маша, но дыхание было ровным — спала.

— Маша! — позвал я шёпотом. — Маша!

Она не шевельнулась. Рейнар попытался приподняться, но рухнул обратно, застонав.

— Не буди её, — сказал он. — Дольше поспит, меньше головной болью будет мучиться. Нас чем-то опоили, я помню, как Маша заснула, потом ты закричал, а дальше — провал.

— И я ничего не помню после того, как закричал. — Я попытался сесть, но связанные руки мешали. Верёвка была толстая, узлы затянуты крепко. Да ещё и подхвачена к кольцу на стенке.

— Сколько мы проспали?

— Судя по свежести и сырости, сейчас — утро. Выходит, как минимум почти сутки.

В этот момент дверца повозки отворилась, и внутрь шагнул мужчина. Я не сразу узнал Арса Кастайна, «купца». Теперь он выглядел иначе. Исчезла лощёная улыбка, напудренное лицо, мягкие жесты. Передо мной стоял сухой, жилистый мужик с жёсткими глазами и глубокими морщинами вокруг рта. Он держался как воин — плечи расправлены, взгляд цепкий, руки не выводят крендели перед собой.

За ним вошли двое — стражники в добротных кольчугах, с мечами на поясах. Третий, в тёмном плаще с капюшоном, задержавшись снаружи, шагнул внутрь последним. Капюшон был низко надвинут, скрывая лицо в тени, но не для меня. С лёгкостью разглядел его лицо — седой, с жёстким, волевым подбородком и глубоко посаженными глазами. Я видел его первый раз, но точно уверен, что смогу узнать, если увижу вновь.

— Ну и какого лешего ты взял этих сосунков⁈ — злобно прошипел мужик со скрытым лицом. — Заказ был только на девчонку!

Арс пожал плечами, усмехнувшись.

— Лёгкие деньги. Крепкие, здоровые. Красивые, умеют сражаться. В Халифате за таких дадут хорошую цену. Эх, будь они чуть младше, вообще озолотились бы…

— Ты пообещал, что задание простое и ты его быстро выполнишь! — рявкнул скрывающий лицо, и в голосе его послышалась угроза. — В итоге я прождал двадцать дней, прежде чем ты выдал результат. Я дал задание — девчонка. Она нужна мне живая и в целости. А эти… — он кивнул на нас, — они теперь на твоей ответственности. Чтобы в этой стране их никто не видел. И чтобы ты запомнил: если они где-то засветятся ближе чем на тысячу вёрст от границы — я тебя найду, даже если ты уедешь на край света.

— Понял, — процедил Арс без тени подобострастия. — Девку я довезу до Зеркацы в срок. Не переживай. А мальчишек забудь, это не твоя проблема. Просто приятное дополнение в кошелёк мне и моим парням.

— Не подведи. Сам знаешь, что на кону!

Он развернулся и, не оглядываясь, покинул повозку. Снаружи хлопнула дверца, и почти сразу послышался удаляющийся топот копыт.

Арс повернулся к нам. Теперь его лицо не было добродушным, только расчётливая холодность.

— Ну что, очнулись? — спросил он, садясь на корточки. — Хорошо. Полежите тихо, скоро остановка, напоим.

Он встал и подошёл к Маше, проверить её, а один из стражников шагнул вперёд, наклоняясь ко мне. Я узнал его сразу. Тот самый, что тогда, в ночь попытки поджога, атаковал мой щит. Мужик дождался моей реакции, оскалился в злой ухмылке и пнул меня в бок, по рёбрам. Вроде и не сильно, но больно. Я сжал зубы, не издав ни звука.

Это взбесило воина, и он несколько раз пнул меня, уже гораздо больнее, выбивая из меня стоны.

Рейнар, лежавший рядом, вдруг заговорил, внезапно вступаясь за меня. Голос его дрожал от слабости после отравы, но звучал он яростно.

— Какой ты смелый, ублюдок! Связанного мальчишку пинать? Что, уже сразился с ним по-честному и огрёб? Теперь только так смелости хватает⁈ Развяжи нас, и мы тебе покажем, как дерутся настоящие мужчины!

Воин замер, потом медленно повернулся к Рейнару. В его глазах сверкнула ярость.

— Ах ты, щенок! Знай своё место, когда можно пасть разевать!

И резким движением ударил парня в лицо, так, что тот откинулся назад. Он занёс ногу, чтобы ударить Рейнара ещё раз, но Арс уже подлетел к нему и перехватил его за плечо.

— Оставь. Мы их не для того везём, чтобы ты свои обиды тешил. Попортишь товар! У тебя из доли вычту!

Мужчина злобно на него зыркнул, но спорить не стал и быстрым шагом вышел наружу. Второй охранник пошёл следом.

— Что с лицом? — спросил торговец, рассматривая Рейнара, впрочем не подходя близко.

— Ерунда, — шмыгнул носом Рейнар. — Гони его, бить совсем не умеет.

— Ну и хорошо, — не стал дальше слушать мужчина и пошёл было наружу.

Но Рейнар его окликнул.

— А зачем нас вести куда-то? В городе есть лиер Остан, давай я напишу письмо. Он заплатит за меня любой выкуп. Десять золотых империалов хочешь?

— Хочу. — Алчно загорелись глаза торговца, но тут же потухли. — Нет, ты уже моё настоящее лицо видел. У меня ещё много дел в этой стране, чтобы так бездарно сливать их. Ничего, за двоих, если повезёт, как раз десять и выйдет. Ну, восемь… Отдыхайте.

С этими словами торговец вышел. Несмотря на то, что Рейнар начал кричать ему вслед что-то из разряда «а вы знаете, кто мой отец и какие силы пустят на его поиски», у меня сильно разболелась голова, и я почти всё пропустил мимо ушей.

— Что теперь? — тихо спросил Рейнар несколько минут спустя. Он выглядел бледным, но глаза его горели.

— Не знаю, — ответил я. — Но нужно придумать, как выбраться.

— Есть мысли?

— Пока нет, — шепнул я, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу. — Главная по безумным, но действующим идеям ещё спит.

Повозка тронулась. Колёса заскрипели по пыльной дороге. Снаружи слышались голоса стражников, звон сбруи. Мы лежали, глядя в потолок, и каждый думал о своём. Маша так и не проснулась — её дыхание было глубоким и ровным, она спала как убитая.

Прошло несколько часов. Солнце поднялось выше, в повозке стало душно. Я попытался ослабить верёвки, но они были затянуты умело. Рейнар тоже ёрзал, стараясь найти положение, в котором можно было бы ослабить давление на запястья. Ну хоть голова стала проходить, и то хорошо.

Наконец повозка остановилась. Дверца отворилась, и вошёл один из стражников, которого ещё не видели — смуглый, с коротко стриженной головой.

— Выходи, — сказал он, развязывая верёвки на ногах Маши и осторожно поднимая её за плечи. Она застонала, медленно приходя в себя. — Девчонка, поешь и в туалет сходи.

Мы с Рейнаром переглянулись. Нас не выпустили. Машу отвели куда-то в сторону, и через несколько минут вернули. Она уже пришла в себя — красная, с заплаканными глазами, но держалась ровно.

— Я не буду есть, — сказала она, когда стражник попытался сунуть ей в руки миску с какой-то серой жижей. — Пока не развяжите и не дадите их покормить!

Стражник хмыкнул, но руки ей развязал. Маша дрожащими пальцами приняла миску и поползла на коленках к нам.

— Ешь сама, — сказал охранник. — Потом корми парней. У вас двадцать минут. Не болтайте!

Маша послушно проглотила несколько ложек, потом подошла к нам и, поочерёдно, поднося ложку ко рту, скормила нам по половине миски. Еда была отвратительной — жидкая, пересоленная, с комками, но я ел, понимая, что силы нужны.

— Как ты? — спросил я, когда она поднесла ложку к моим губам.

— Плохо, голова как в тумане. Тошнит, — прошептала она. — Но я что-то придумаю.

— Едем тем же караваном, что и на поляне стояли?

— Нет. Только эта повозка и две большие телеги с мешками. Здоровых фур нет. Вооружённых стражников больше десяти. Пятнадцать, наверное…

Она ничего не сказала больше, так как стражник подошёл к нам, видимо что-то услышав, и, дав нас напоить, увёл Машу в другой угол, где заново привязал.

Повозка тронулась. Мы ехали молча, изредка перебрасываясь короткими фразами. Рейнар рассказал, что его отец действительно богат, что он хоть и не наследник, но искать их будут все окрестные лиеры и стража — просто так такое наглое похищение никто не оставит безнаказанным.

— Мы найдём способ, — шепнул он. — Если Тарс жив, он не оставит поисков. А Асел перевернёт всё в округе. Он страшен в гневе.

— Да, — сказал я. — Но они не знают, куда нас повезли.

— Повозки…

— Думаю, они не просто так разделились. Сперва поиски пойдут по ложному следу, за большими повозками. Затем вернутся обратно и будут искать наши следы. Это может занять несколько дней. Кто знает, где мы будем к этому времени. А что за город он назвал, куда нас везут?

Рейнар задумался, вспоминая.

— Это приграничный город на юге, — вспомнил он. — Спорные территории, отчего там часто ходят контрабандисты.

Маша, лежавшая и слушавшая наш разговор, вдруг приподняла голову.

— Слышите? — прошептала она. — Кто-то едет.

Действительно, снаружи послышался топот копыт и скрип колёс. Повозка замедлила ход. Арс что-то крикнул кому-то, и через открытую щель я увидел, как мимо проезжает телега с крестьянами. В ней сидели мужчина, женщина и двое детей. Они улыбались чему-то.

Рейнар напрягся, готовый закричать. Я тоже — сердце бешено заколотилось.

Но Арс, словно почувствовав это, заглянул в щель и прошипел:

— Если издадите хоть звук — я прикажу убить их всех. Это простые крестьяне, не способные противопоставить моим бойцам совсем ничего. Их смерть будет на вашей совести! Я их головы закину к вам, и всю дорогу будете на них любоваться!

Я видел, как Рейнар стиснул зубы, и как Маша закусила губу до крови. Мы молчали, пропуская телегу. И когда она скрылась в облаке пыли, я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Мы никому не можем сообщить, так же как и сейчас не смогли. Если только не попадётся отряд стражи человек в двадцать.

— Вес, расскажи о себе, — неожиданно спросил Рейнар час спустя. — Что тебе интересно, как живёте при таверне. Чем доволен, а чем нет…

— Чем недоволен? Ты серьёзно?

— Ну, я не про текущую ситуацию. Вообще, в целом.

— Мне казалось, что мы жили правильно. По обычаям, в мире со всеми… Пока нам на голову не упала Мария, и… Я понял, как же скучно я жил раньше.

— Да всего-то порядки навела, — буркнула Маша, услышав наши перешёптывания. — Вот дался мне этот бал? Платье надеть захотела… Надела бы — сидела бы сейчас, музыканта слушала, да печеньки с чаем трескала… Нет, в свет захотелось выйти…

Солнце клонилось к закату, когда повозка наконец остановилась. Снаружи послышались голоса, ржание лошадей, шаги. Дверца отворилась, и в проёме показался тот самый смуглый стражник, который уже выводил Машу.

— Выходим, — сказал он, развязывая верёвки у меня на руках и ногах. — Без глупостей.

Я поднялся с трудом — ноги затекли, руки онемели. Едва мужчина снял верёвки на ногах, как быстро связал руки впереди и грубо толкнул в спину. Я спрыгнул на землю и огляделся.

Мы стояли на небольшой поляне у кромки леса. Вдали виднелись холмы, поросшие кустарником. Две большие телеги с мешками стояли рядом, лошади паслись на привязи. Охранников было не меньше дюжины — они сидели у костра, переговариваясь вполголоса, попивая что-то из фляг. Арса нигде не было видно.

— Иди туда, — стражник ткнул пальцем в сторону кустов и сам не пошёл. Серьёзно? Так-то я с завязанными руками по лесу бегать могу…

Я молча направился в указанном направлении. Отошёл шагов на двадцать, остановился у старого дуба. Пока я возился со штанами, краем глаза заметил движение в кустах слева. Потом справа. Две тени затаились в сумерках, наверняка сливаясь с кустами. Для обычного взгляда. В одном из них я узнал того самого воина, что пинал меня в повозке. Он сидел на корточках, сжимая в руке короткую дубину, и не сводил с меня глаз.

Я понял всё мгновенно. Они ждали. Хотели, чтобы я попытался сбежать. Чтобы получить повод избить меня «при попытке к бегству». Типа, повоспитывать. Ивер рассказывал про такое. После пленника можно особо не охранять, у него просто уже появляется страх, и он не пытается бежать, думая, что за ним так же следят, как в первый день. Нет, я вам такого удовольствия не доставлю.

Я медленно закончил дело, поправил штаны и, не оборачиваясь, направился обратно к повозке. Спокойно, ровно, словно ничего не заметил. Сердце колотилось, но я держал лицо.

Стражник у входа хмыкнул, когда я забрался внутрь.

— Быстро справился, парень. Молодец.

Я ничего не ответил. Только, когда подходил к Рейнару, быстро прошептал:

— Не пытайся бежать. Они ждут. Там, в кустах, двое, как минимум. С дубинами. Если рванешь — поймают.

Рейнар бросил на меня быстрый взгляд, слегка побледнел, но кивнул.

— Понял, — ответил он так же тихо. — Спасибо.

Его вывели наружу, и через несколько минут вернули — бледного, сжавшего губы, но целого.

— Первый раз это делаю на глазах кого-то, — смущённо пробормотал он.

Вошла Маша. Её отвели последней — она была бледная, с красными глазами, но держалась прямо. Стражник усадил её у входа, привязав верёвку к кольцу, и вышел, хлопнув дверцей.

Через минуту он вернулся с миской какой-то серой каши и ложкой.

— Ешь, — сказал он, ставя миску перед Машей.

Та взяла ложку, зачерпнула, поднесла ко рту, попробовала — и её передёрнуло.

— Это что за гадость⁈ — громко возмутилась она, отодвигая миску. — Я такое есть не буду!

— Будешь, — равнодушно ответил стражник. — Другого нет.

— Я лучше голодная спать лягу, чем это съем.

— Тогда сиди голодная, — он пожал плечами. — Твои парни, кстати, тоже есть хотят. Покормишь? Или я сам? Или тоже худеем?

Маша сжала губы, потом молча подползла к нам и, по очереди, стала кормить нас. Ложка за ложкой, пока каша не кончилась. Сама она не проглотила ни кусочка.

— Маш, надо есть, чтобы были силы.

— Нет, — она покачала головой. — Я не хочу.

— Маша…

— Я сказала — нет! — громче чем надо воскликнула она. — Я не представляю, как можно испоганить кашу! Это каким безруким надо быть, чтобы сварить такое… такое… Да я даже слов таких не знаю!

Стражник заржал и забрал пустую миску, усмехнулся и вышел. И стало слышно, как он у костра цитирует Машу, высмеивая кого-то.

Мы остались втроём в темноте. Снаружи слышался треск костра, голоса, иногда смех. Я лежал на лежанке, глядя в потолок, и пытался придумать хоть что-то. Рейнар рядом тяжело дышал.

Я повернул голову и увидел Машу. Она сидела у входа, с откинутым пологом, привязанная к кольцу, и смотрела на улицу. Лицо, подсвеченное костром снаружи, было спокойным, почти отрешённым. Но взгляд… Я знал этот взгляд. Последний раз с таким взглядом она рассказывала торговцу с вином, как жаждет купить прокисшего вина…

И словно в подтверждение моих мыслей, Мария подняла голову и пристально уставилась на небо, что-то бесшумно шепча. Затем бросила на меня многозначительный взгляд и легла спать.

Повозка снова качнулась — кто-то из охранников забрался на козлы. Голоса стихли, костёр погас. Наступила ночь. Мы лежали в темноте, прислушиваясь к каждому звуку, и я не заметил, как уснул.