Утро началось с привычной кутерьмы. Из кухни тянуло жареным луком и свежими лепёшками — Злата с невесткой уже вовсю орудовали у печи, Лаура вымешивала тесто для пирожков, а Маша, раскрасневшаяся, с закатанными рукавами, прилипшими ко лбу волосами, командовала всеми, умудряясь одновременно помешивать кашу в большой кастрюле и следить за яичницей на трех сковородках.

Я быстро проглотил завтрак и встал за стойку, сменив заспанного Яника. Встать то он встал, а проснуться забыл. Не успел я даже подготовить кружки, как гости, привлечённые запахами, пошли толпами. Злата вынесла мне кастрюлю взвара, и я только успевал наливать его и эль, принимать заказы, передавая их на кухню. Прибежала Лика, бросающая на меня испуганный взгляд, — похоже, проспала, примчалась, даже волосы не расчесав, так и торчат из-под картуза во все стороны. Вообще Машина идея с одинаковой формой для подавальщиков, как всегда, оказалась отличной. Гости сразу видят, к кому обращаться, уже не дёргают меня по каждому вопросу и сразу выискивают взглядом Яника, Лику или Млата. Млат, кстати, несмотря на работу у отца, всё равно пытается вечерами приходить подрабатывать. Даже попросил не платить ему, так как стыдно брать за один-два часа, но он научился получать чаевые и, похоже, очень доволен этим заработком.

Вот что значит солнышко после нескольких дней ненастья. Пять минут — и Яник и Лика носились по залу с подносами как ужаленные, а гости всё идут и идут. Все встали пораньше, никто не стал досыпать ранние утренние часы. Но судя по тарелкам, каша готова, нарезку сделали, и теперь осталось только дождаться выпечку.

За всей этой суетой не заметил, как вошла Аста. Но не обычная Аста — хмурая, готовая разорвать любого, кто встанет на пути, а какая-то другая. Задумчивая, с полузакрытыми глазами, она двигалась медленно, словно плывёт, и даже не рявкнула на подавальщицу, которая чуть не столкнулась с ней, выбегая из кухни. Льера просто молча села на дальний стул, уронила голову на сложенные руки и замерла.

Я подошёл с кружкой сбитня.

— Льера Аста, завтракать будете? — ставлю горячий напиток перед ней и замираю выжидающе.

Она подняла голову, посмотрела на меня невидящим взглядом, который на глазах принимал осмысленное выражение.

— А? Да. Неси что есть. — На ходу превращаясь в саму себя, шумно отхлебнув обжигающий сбитень, произнесла женщина: — Пусть Маша своих бурубродов нарежет!

Через пять минут я поставил перед ней тарелку с кашей, горку бутербродов, кружку с ещё одной порцией сбитня. Она взяла ложку, помешала кашу, отложила ложку, взяла бутерброд, откусила и застыла, глядя в окно.

— Льера, — осторожно позвал я. — Всё в порядке? Что-то нужно?

— М-м? — Она моргнула, словно просыпаясь. — Да, нормально. Просто… задумалась. Не выспалась. Иди уже…

Аста вздохнула, откусила бутерброд, запила сбитнем и снова уставилась в окно. Я тихо отошёл и принялся принимать новые заказы. Ко мне вышла Маша, разгрузившаяся на кухне, и принялась молча помогать наливать напитки, помогая пережить самый сложный утренний час.

— Так, трактирщик, — подошла и указала пальцем на меня льера Аста. — Бросай тут всё и выходи во двор. Потренируемся. Одна не хочу, а эти три остолопа, так уж и быть, пусть сегодня отоспятся. А то и правду, я их загоняла последнее время. Вы же такие нежинки…

Я хотел было возразить, что у меня зал, гости, но она уже вышла, хлопнув дверью. Пришлось дозваться Яника, чтобы он временно подменил меня за стойкой, поменять рубашку с формы бармена на старую рубаху и выбежать во двор.

Аста стояла посреди площадки, сжимая в руке тренировочный меч. Никакого доспеха — только рубаха, штаны и сапоги. Волосы убраны в тугой узел, лицо — сосредоточенное, но без обычной злости.

— Разминайся, — бросила она. — Быстро. Малый разминочный.

Я принялся за обычный комплекс: вращения плечами, наклоны, выпады. Потом она велела взять щит и деревянный меч.

— Начали.

Всё шло привычно: она делала упражнения из воинского правила: блоки, удары, отводы, снова блоки. Одно плавно перетекает в другое, я зеркально повторял за ней. А потом, без видимой причины, она переменила последовательность и вовсе принялась меня атаковать, используя разминочные упражнения, как тогда у Храма. Только вместо того чтобы после блока щитом идти в контратаку, она заставила меня дважды уклоняться от ударов по ногам, а потом вынудила снова блокировать и резко менять стойку, уходя в глухую оборону. Ну как атаковать… Обозначать атаку. Хотя с ее скоростью, которую она жестко ограничивала мне и этого хватило.

Я сбился с ритма и тут же пропустил удар по плечу.

— Ещё, — рявкнула она, не давая времени подумать. — Сначала — левая нога назад на полторы ступни, и только потом щит вверх, потом уход, потом снова блок, потом удар снизу. Повтори!

Мышцы гудели от непривычной нагрузки. Обычно дядя вёл меня по отработанной схеме, постепенно усложняя комбинации. Аста же швыряла меня из стороны в сторону, заставляя тело запоминать новые связки совершенно непривычным способом.

— Всё, что не убивает, делает меня сильнее, как говорит Маша, — пробормотал я, отбивая очередной выпад, отдавшийся в руку.

— Не умничай, — огрызнулась льера, но без злобы. — В бою нет последовательности. Есть только действие и реакция. Чем больше разных вариантов ты запомнишь телом, тем выше шанс выжить.

Мы кружили по двору, где я двигался на пределе своих возможностей, а рядом танцевала Аста, даже не запыхавшись. В какой-то момент я заметил, что Асел, вышедший на крыльцо с кружкой взвара, наблюдает за нами с явным интересом. И даже вроде как обменялись с льерой заговорщическими взглядами… Его дружинники тоже подходили и замирали, засматриваясь на льеру.

— Крев, — крикнул лиер, едва мы с Астой закончили и я отдышался. — Выйди-ка. Побалуйся с парнем. Дай ему показать себя.

Крев — рыжий парень с короткой шеей и бычьими плечами — подхватил отложенный Астой деревянный меч, крутанул кистью и усмехнулся. Если правильно помню, из вчерашних разговоров за столом, ему лет двадцать, из которых пять — при дружине лиера. Мне же, будучи на шесть лет его младше, он казался скалой, которая решила поиграть в кошки-мышки.

— Готов? — спросил Крев, приближаясь. — Только я не тетка, гладить не буду.

— Вес, — крикнула зло Аста, — дай ему от меня за тётку!

Я взял боевой щит, поданный ближайшим дружинником, и встал в стойку. Боевой легче тренировочного, от которого уже рука отнималась после разминки с льерой. Крев не стал брать свой щит — оставил у лавки. Меч держал в опущенной руке с ленивой уверенностью, которая говорила: «Давай, мальчик, начинай что-нибудь, а я потом решу, стоит ли вообще уворачиваться».

— Начали, — негромко скомандовал Асел, пододвигаясь на крыльце к Иверу, вышедшему на шум из таверны и вставшему рядом с Астой.

Я не стал разведывать. Шансов против дружинника у меня не было, но если сбить у него эту самодовольную ухмылку — уже будет достижение. Он так и не встал в стойку, просто лениво взмахнул мечом, изображая атаку, видимо считая, что я только от его вида уйду в глухую оборону.

Резкий подшаг, ускорение корпусом, выпад и удар прямо под солнечное сплетение. Тренировочный меч, конечно, деревянный и наконечник закруглён, но когда он входит в живот на полной скорости, воздух из лёгких вышибает мгновенно.

Крев, похоже, настолько был уверен, что я уйду в оборону, что не успел ни уклониться, ни блокировать. Он просто выдохнул — хрипло, с бульканьем — и согнулся пополам, рухнув на одно колено, сдавленно кашляя.

Тишина во дворе на несколько секунд стала практически осязаемой.

— Ах-ха-ха-ха! — Аста, наблюдавшая с крыльца, зашлась издевательским смехом, сгибаясь пополам. Она даже слезу смахнула, не скрывая удовольствия. — Асел! Ха-ха! Это ты называешь воином⁈ Ты жаловался, что я задираю твоих людей? Польстил ты им, польстил! Скажи, чтобы расслабились, не с руки мне о них пачкаться! Их, оказывается, любой сопляк уложить может! Где ты таких набирал — на ярмарке у скоморохов? Крев, да? Что ты там про тётку говорил? Ах-ха-ха, ну трактирщик, ну посмешил. Повторишь — лично сниму меч с этого остолопа и тебе повяжу.

А это уже было серьёзно. Крев медленно поднялся. Щёки и шея пылали от унижения. Больше не было расслабленного и уверенного в победе увальня. Парень собрался и превратился в того, кем его и взяли на службу. Дружинник.

Бой никто не останавливал, и парень, пользуясь этим, резко перешёл в атаку. Удар сверху — тяжёлый, злой. Я принял его на щит, сбивая в сторону. Второй — в голову, отбил. Третий — в бок, ушёл корпусом, подставил край щита. Четвёртый — снова в голову, едва успел подставить меч на перекрёст. Он точно помнит, что у нас тренировка⁈

Пятый — в ноги. Я прыгнул, пропуская удар под собой, и попытался рубануть по открывшемуся боку. Не достал — меч Крева уже возвращался, сметая мою атаку. Будь я сильнее, то пробил бы его блок, но тут разница в весе раза в полтора-два…

Шестой удар пришёлся по правому плечу. Почти закрылся щитом, но в бою «почти» не бывает. Несмотря на отраженный на две трети удар, боль обожгла так, что рука онемела до самых пальцев. Меч вылетел из разом ослабевших пальцев и откатился к поленнице.

— Довольно, — сказал Асел, и дружинник мгновенно откатился назад, грамотно разрывая дистанцию.

Крев замер, тяжело дыша, сжимая меч обеими руками. И было видно, что он недоволен собой. Пять ударов. Я отразил целых пять ударов, прежде чем он меня достал. Для него это фактически поражение. Я видел его лицо — там не было злорадства от того, что он вернул мне боль. Только недоумение. Стыд. И, кажется, зарождающееся уважение. Но последнее не точно.

Асел повернул голову к Асте. Долго смотрел ей в глаза. Кивнул, словно соглашаясь с чем-то, оговариваемом ранее.

— А что себе не взяла в ученики? — задал совершенно нелогичный для ситуации вопрос, словно продолжая какой-то разговор.

— А не пошёл! — с досадой? Да, с нескрываемой досадой выпалила Аста.

— Дурачок?

— Угу. Но верный. Учителя не захотел расстраивать и уже верность девчонке отдал. Ей служить собрался. Не насильно же забирать?

— Когда это тебя останавливало, — буркнул лиер и повернулся к Креву: — Назови свои ошибки.

Дружинник помялся, снова покрылся пятнами и наконец выдавил:

— Недооценил. Не подумал, что трактирщик может уметь сражаться.

— Плохо, — глухо произнёс лиер. — В первую очередь вы все должны думать. От того, что вы сделаете или не сделаете, формируется мнение обо мне, как о лиере. Но хуже, что ты сам плохо подумал обо мне!

— Я⁈ — парень рухнул на колено. — Лиер! Даже мысли такой не было!

— А ты и не мозгами думал. Я дал тебе задание показать, на что способен этот мальчик. Я в каждой таверне даю такие задания? Как часто я велю раскрыть потенциал деревенского мальчишки? Ты же знал, кто его учитель, видел учителя в деле, но всё равно решил, что даже в стойку встать не стоит? Что это для тебя высокую честь мальчишке оказать будет?

Дружинник опустил голову, но было видно, как пылают его уши и шея. Да, такого позора я и врагу не пожелаю.

— Встань, — сбавив громкость, продолжил Асел. — Пофехтуй с парнем. Твоя задача не победить его, а дать ему раскрыться, показать себя.

Крев поднялся и низко поклонился господину. Я подобрал меч, потряс правой рукой — боль понемногу отпускала. Мы снова встали в стойку.

— Не спеши, — сказал Ивер, подходя ко мне, жесткими пальцами разминая ушиб. — Дыши. Работай ногами, не пытайся победить, просто отрабатывай приемы. Как с льерой пять минут назад.

Крев наступал ровно, без ярости. Каждый его удар был выверен, но не стремителен — он давал мне время подумать. Я отбивал, пробовал отвечать, искал бреши. Он их не оставлял. Зато иногда я успевал перехватить его руку после блока, и тогда мы на мгновение замирали, схлестнувшись клинками, нога к ноге, прежде чем я стремительно разрывал дистанцию.

— Хорош, — нехотя выдохнул Крев сквозь зубы. — Не останавливайся, давай ещё.

Я не останавливался. Мы кружили по двору, взбивая пыль. Удары сыпались чаще, но я видел их — почти все. Почти. Потому что когда Крев сделал ложный выпад в голову, а сам ударил снизу в корпус, я не успел ни блокировать, ни уйти. Меч ткнулся в бок — не больно, но чувствительно, достаточно, чтобы Асел кивнул.

— Довольно. Умывайтесь, отдыхайте.

— Неплохо, трактирщик, — делано равнодушно буркнула Аста, уходя внутрь, но в её голосе слышалось одобрение. — Если твоя девчонка тебя разочарует как наниматель, возьму к себе, лошадей чистить.

Я поклонился и побрёл к колодцу, мечтая о ледяной воде снаружи и внутри. Рядом подошёл Крев и помог набрать воды и облиться. Я помог обмыться и ему.

— Извини, — буркнул дружинник, и я прекрасно понимал, чего это ему стоило. — Я правда зазнался. Хотя сам десять лет назад при трактире служкой был.

— И ты извини, что так тебя выставил с первым ударом, — кивнул парню я. — Не подумал, что ты его не отобьёшь, просто хотел начать бой с твоей обороны, чтобы ты перестал так противно улыбаться.

— Да ничего я не… ай, да ладно, я всё понял. У тебя отличный учитель. А я должен был сразу всё понять, раз ты с Астой тренировался. Она мало кого к тренировкам допускает.

На улицу вышла Маша, неся два полотенца, повязку и ложку.

— В окно всё видела, — недовольно глядя на Крева, буркнула льера, пихая ему одно полотенце. Второе протянула мне и сказала: — Дай руку. Аста дала мне какую-то супер-пупер мазь, чтобы у тебя рука не отвалилась, как она сказала. как я поняла с ее реплик про тупого, неуклюжего мальчишку, не сумевшего получить сегодня меч, она за тебя переживает, но скорее язык откусит, чем это произнесет.

Мази было с горошинку, на ложке, и Маша старательно втерла всё в распухшее плечо и потом плотно замотала повязкой.

— Вот оно тебе надо? — осторожно спросила Мария, тыкая пальцем в отложенный в сторону меч.

— Да. Я хочу быть готовым защитить своих близких в любой момент, — уверенно ответил я.

— А в процессе готовности не боишься так без руки или без глаза остаться? Я чуть не поседела, когда этот тебя чуть по голове не достал!

— Простите, льера, был не прав, — виновато пробасил дружинник, опасливо отодвигаясь от Маши. — Спасибо за полотенце, куда его потом отнести?

Льера неопределённо махнула рукой в сторону портомойни и повернула голову к воротам, откуда раздавалось цоканье копыт.

Во двор въезжал парень в дорожном плаще, изрядно запылённый, но с лихой посадкой. Не охрана, скорее гонец. Он спешился, не глядя, привязал коня к столбу и направился к дверям. Я вышел навстречу. Сам гонец, молодой парень в простой, но добротной одежде, вежливо кивнул, глядя мне за спину, на Машу.

— У меня послание для льеры Марии, — он достал из-за пазухи сложенный лист с сургучной печатью. — От лиера Сайзена Трин Годора.

Я принял письмо. Сайзен — тот самый, что в прошлый раз едва не утащил наши картины, а потом заказал у Маши портрет. Признаться, я уже и забыл про него.

— Обедать будешь?

— Некогда, хочу вернуться сегодня в Город, засветло, — мотнул головой, но, подумав, добавил: — Воды бы глотнуть и коня напоить. И обратно.

Я мигом сбегал, налил кружку сбитня, принёс краюху хлеба с сыром и копчёной колбасой. Парень благодарно кивнул, перекусил, усевшись на лестницу, а я тем временем вышагал коня и напоил отстоявшейся, тёплой водой. Ускакал он так же быстро, как и появился, оставив на крыльце несколько медных монеток.

— Послезавтра⁈ — вскрыла Маша письмо и пробежала глазами. — Ах ты ж… Я же там ещё не доделала! Да забыла я уже про него! Так, помоги всё вытащить, пока светло, дорисую за сегодня и завтра. Высохнуть не успеет, но это уже его проблема…

Мы с Машей сбегали в её комнату, притащили огромную подставку с натянутым холстом. Два локтя на два с половиной, большая картина, где Сайзен, в вычурно-парадных доспехах, стоял одной ногой на поверженном драконе. Дракон получился будто живой — чешуя переливалась, пасть разинута в последнем хрипе. Но вот доспехи как-то резали глаз… Не могу объяснить, но с ними что-то было не так. Но красивы, спору нет. Золотая насечка, гребень на шлеме, наплечники с крыльями. Но Ивер, проходя мимо, остановился, с ходу понял, что не так, и покачал головой.

— Маша, — сказал он негромко, — в таких доспехах сражаться нельзя. Наплечники будут локоть сковывать, нагрудник слишком уходит в стороны, руки вперёд не вытянуть. Вот эта чеканка будет отлично удерживать стрелы, то есть в этом месте легко пробить.

— Та-ак… Поняла, — недовольно протянула Маша. — Вот хотела же в обычной одежде изобразить. Сильно много надо исправить?

— В целом нет. Тебе надо… Как бы тебе объяснить… Вес, а притащи мой тяжёлый доспех из сундука. Хотя идём вместе, там же Асел сидит…

Извинившись перед лиером, мы быстро вытащили сундук в коридор, взяли необходимое и вышли к Маше. Та уже сделала наброски плаща, которым по замыслу должна была скрыть часть нагрудника, убирая излишнюю широкость.

— Так, Вес, надевай на себя, я помогу, — скомандовал дядя, заставив меня удивлённо вытянуть лицо. — Чего ты? Не мне же снаряжаться в такую жару.

Ну да, зачем ему жариться, я ведь есть. Железная дядина логика.

В доспехе я выглядел глупо, всё же до статей Ивера мне не хватало года три, по его же словам. Всё, что было лишним, стянули парой ремней за спиной, придали такую же позу, что на картине, и принялись обсуждать, оставив меня жариться в доспехе на солнышке. И чего я так его ждал?

— Вот, теперь видишь? Вот эти крылышки можно только вот до сюда сделать. Вес, подними руку, словно выполняешь «полёт сокола к небу». Замри! Маш, смотри, если крылышки будут длиннее, то упрутся…

— А не рано вы на мальчишку доспех надели? — раздался насмешливый хохоток льеры Асты. — Я, конечно, его похвалила, но это не повод корову в бардинг рядить. А это так и выглядит!

— Да нет, он нам в качестве манекена для позирования служит, — захихикала Маша. — У меня опыта не хватает правильно доспех нарисовать.

Аста как раз подошла и взглянула на холст. Насмешливое выражение сразу пропало, и женщина возмущённо рявкнула:

— Меня значит с глупым лицом рисовать, а какого-то сопливого мальчишку… вот так⁈ Я сейчас увезу тебя в храм и пока не нарисуешь мне что-то подобное, я тебя никуда не выпущу!

— Хорошо, хорошо, следующий портрет в героическом фэнтезийном сеттинге — ваш!

— Это у вас такие монстры водятся? — уже спокойным тоном спросила Аста, более внимательно рассматривая поверженного ящера.

— Уже не водятся. Всем хотелось вот так позировать, всех истребили, — с серьёзным лицом, но со смешинками в глазах ответила Маша. — Но я и других монстров помню. Подберу любого по душе!

Аста не успела ответить, к нам подошёл Асел, обошел всех и сразу же стал смотреть картину.

— Смотрю в окно и не могу понять, что тут происходит… Что вы тут за монстров делите? Ох! Льера! Мне нужна такая же картина, но со мной!

— Хорошо. Сразу же после Асты…

— Плачу в два раза больше, если меня начнёте писать уже завтра!

— А ты не сильно обнаглел, Асел?

— Всё в порядке очереди, — прервала их перепалку Маша, добавив совершенно неуместную фразу, к которым я уже привык, но которая полностью заморозила лица лиеров, по неопытности общения пытавшихся её понять: — Кто первый встал, того и тапки!

Сделав вид, что им всё понятно, лиеры перестали спорить насчёт очередности, но зато начали бурно спорить насчёт того, какой доспех должен быть, как лучше его повернуть, чтобы раскрыть больше преимуществ, и, нисколько не смущаясь, принялись вертеть меня и ставить во все мыслимые и немыслимые стойки. Асел даже сам лично сбегал до сарая и принёс деревянный меч — так он увлёкся спором, доказывая, что его поза самая лучшая и героическая. Маша покатывалась со смеху и что-то рисовала.

Когда меня наконец отпустили и я с облегчением снял мокрый поддоспешник, я первым делом бросился посмотреть, что же получилось.

Рука Сайзена, сжимающая меч, теперь упиралась локтем на колено, упёртое в поверженного дракона, часть нагрудника закрывал алый плащ, развевающийся на ветру. Броня на груди сменила рисунок, но пока он представлял собой лишь набросок. Наплечники значительно уменьшились, а шлем подрос. Левая рука теперь сжимала флагшток с узким вымпелом, с гербом Трин Годоров. Декоративных элементов на доспехе поубавилось, но появилось больше чеканки с золотом и серебром. В общем, картина только выиграла и стала более реалистичной и величественной.

— Надеюсь, успею нарисовать за два дня, — почесав затылок деревянной частью кисточки, посетовала Мария, на что сразу получила ответ от обоих лиеров:

— Подождёт, не обломается! Вякнет что-то — в конец очереди!

— Ради такого и десять дней обождать можно!

Маша рисовала весь оставшийся день, прервавшись буквально на полчаса, чтобы сбегать на кухню и дать распоряжения насчёт ужина.

К вечеру во дворе стало шумно. К ставшему обильным количеству гостей добавились всадники — въехал целый десяток в одинаковых плащах, с незнакомыми мне гербами. Впереди — молодой парень лет пятнадцати, черноволосый, с тонкими чертами лица и высокомерным прищуром. Он спрыгнул с коня, не дожидаясь, пока примут поводья, и оглядел двор с таким видом, словно попал в сточную канаву.

— Дядя Асел! — воскликнул он, заметив вышедшего на крыльцо лиера. — Ну и дыра! Я думал, Линстайн, где я проходил обучение в прошлом году, хуже уже некуда, но теперь вижу, насколько я заблуждался!

— Здравствуй, Рейнар, — с некоторой насмешкой ответил Асел. — Не буду спрашивать, как добрался, а то чувствую — нытья добавится. Привыкай, во благо государства где только не окажешься!

Рейнар подошёл, обнял Асела и уточнил:

— Ты же меня просто тут встречаешь? И дальше мы в город поедем?

— Нет. Поверь, для тебя же лучше будет тут пожить. Тут хоть люди нормальные. А на шахтах сейчас всё строится, шум, пыль до небес, и поговорить не с кем, мы там единственные лиеры будем.

— Можно подумать, тут лиеры водятся⁈ — издал смешок парень, оглядывая всех вокруг и замечая вышедшую из дверей Асту, что с трудом удерживала улыбку на лице, пытаясь казаться строгой и чуждой эмоциям. — Тетя Аста⁈ Какими судьбами⁈ Ты сюда ради меня приехала⁈

Парень совершенно искренне обрадовался и в три прыжка домчался до лестницы и сгрёб в объятьях женщину.

— Ну-ну, не льсти себе, мальчишка! Я про тебя только вчера узнала! Но, признаюсь, рада тебя видеть! А ты чего такой худой стал⁈

— Да лиер Тарс тин Шорса меня совсем уморить хочет! По четыре часа с ним занимаюсь. В день!

— Ну этот может… Ты давай устраивайся, да за ужином расскажешь, что там нового в столице.

Ужин задался на славу. Маша, отдохнувшая от кухни за весь день, расстаралась для лиеров как никогда. На столах дымились горшки с жарким, салаты с майонезом, пироги с мясом и грибами, миски с соленьями… Для Асела подали отдельный горшочек и салат, но на это особо никто не обратил внимания. Даже вино, по его просьбе, наливал я сам, выходя из-за стойки, когда он подавал мне знак. В бутылке был специальный компот, с которым лиер и блистал застольными здравицами. Маша, выдавшая ему этот компот, и подала идею с тем, чтобы тайно его пить под видом вина.

Рейнар, пришедший последним с двумя незнакомыми мне лиерами, сперва ковырял еду с брезгливым видом, но после первого же куска жаркого из телятины с овощами его лицо заметно смягчилось.

— Надо же, — протянул он, жуя. — А я думал, чего ты в этой таверне застрял. А тут… — он поднял ложку, указывая на горшок, — это почти как в столице!

— Почти? — Аста усмехнулась, отхлёбывая вино. — Ты в столице такое пробовал?

— Ну… — Рейнар замялся. — Повар у отца… было что-то похожее. Но здесь, пожалуй, признаю, даже лучше. Кто у вас тут готовит?

— Льера Мария, — ответил Асел, подавая мне знак наполнить ему кубок. — Она же великая художница, чьи портреты ты, возможно, видел на стене.

Рейнар оглянулся на картины — на портрет Ивера верхом, на деревенский пейзаж, на тренировочную схватку Весела с Ивером. Его брови поползли вверх.

— Это она нарисовала?.. — он замолчал, переваривая. — Талант. Я таких работ даже в галереях столицы не видел. И она при этом ещё и повар?

— И ещё язва та ещё, — хмыкнула Аста. — Так что думаю, она тебе тоже понравится. Если, конечно, ты не начнёшь ныть про дыру. Она тут на учёбе уже больше месяца и, кстати, ни разу не пожаловалась, хотя неженка похлеще тебя.

Рейнар покраснел, но ничего не ответил, сосредоточившись на еде.

После ужина, когда гости разбрелись кто в комнаты, кто во двор, Рейнар перехватил меня у стойки.

— Парень, — окликнул он, поигрывая серебряным кубком. — Ты же местный? Как тебя…

— Весел, — представился я, вежливо склонив голову. — Чем могу помочь, лиер?

— Да вот думаю, — Рейнар отставил кубок, скрестил руки на груди. — Скука тут смертная, а я тут застрял, похоже. Асел занят, у него тут важные дела, Аста вообще как всегда свалит, месяцами про неё не слышно… Скажи, есть тут поблизости другие лиеры? Может, кто званые ужины даёт? Охота? Где можно развеяться?

— Лиеры в округе есть, — ответил я спокойно. — Лиер Трайн, например, помещик. Он часто бывает в наших краях. Охотиться можно в лесу, но сейчас не сезон, зверь молодняк водит. Что касается званых ужинов… у нас таверна. Всегда рады гостям.

Рейнар поморщился.

— Да я не про таверну. Я про… ну, светскую жизнь. Балы, приёмы. Неужели тут никто ничего не даёт?

— В Городе, возможно, что-то и бывает, — пожал я плечами. — Но до него день пути. Полдня, если верхом. А в деревне, лиер, живут простые люди. Им не до балов.

Парень вздохнул, потом посмотрел на меня оценивающе.

— Ладно. Слушай, Весел. Ты тут, я смотрю, всё знаешь, всех знаешь. Будешь мне помогать. Распорядись, чтобы завтра с утра оседлали моего коня. Я хочу осмотреть окрестности. И чтобы мне подали завтрак в комнату. Вели подготовить четыре человека сопровождения…

Сперва я не понял: часть просьб в целом не выходила из моих обычных обязанностей, но остальные… он что, пытается сделать из меня личного слугу? Я выждал паузу, дал ему договорить, а потом мягко, но твёрдо сказал:

— Лиер Рейнар, я, конечно, помогу вам в рамках своих обязанностей в таверне — принесу еду, подам напитки, подскажу дорогу. Но бегать по вашим личным поручениям, простите, не могу. Я не слуга. И у меня есть свои дела, связанные с работой таверны.

Рейнар опешил. Видимо, не ожидал отказа от простолюдина.

— Ты… что себе позволяешь? — судя по реакции, ему возразили впервые в жизни.

— Я говорю, лиер, — повторил я, глядя ему прямо в глаза, — что с радостью окажу вам вежливость и гостеприимство, как и любому гостю нашей таверны. Но если вам нужен личный паж — извините, вам придётся поискать его среди своих людей. Я здесь не для этого.

Парень хотел вспылить, но в этот момент к нам вышла Маша, уже скинувшая фартук и распустившая волосы.

— Вась, там ещё шесть горшочков осталось, пошли поедим, если ты всё?

Гнев на лице лиера сменился интересом, едва он увидел девочку, и он тут же забыл про меня.

— А вы, должно быть, та самая льера-повар-художница, про которую мне Асел рассказывал? — он даже приосанился, поправил воротник. — Мария, если не ошибаюсь?

— Можно просто Маша, — улыбнулась она. — Аста сказала, вы не в восторге от нашего захолустья.

— Ну… — Рейнар вздохнул, бросив косой взгляд на меня, шагнул назад и отодвинул стул, вежливо приглашая присесть. — Есть немного. Но ужин, признаю, впечатляет. Вы в столице бывали?

— Не приходилось ещё, — Маша, замешкавшись и бросив на меня виноватый взгляд, села на предложенный стул, жестом приглашая Рейнара сесть напротив. — Расскажите, как там? Говорят, дворец Повелителя — чудо из чудес.

Глаза парня загорелись. Он забыл про попытку навязать мне свои порядки и увлёкся слушателем, которому можно было поделиться глубиной его падения и рассказать, на что он променял «эту дыру».

— О, дворец — это да! Самое величественное здание страны! Мрамор, золото, огромные залы, а в них — картины великих мастеров. Мы часто ездили на охоту… Да, это вам не интересно… Вот! Во дворце самый большой на континенте театр. Я перед отъездом был на «Преданиях о великом Войленде». Ты бы видела, как играют актёры — я на одном дыхании смотрел, даже шея затекла, просто забыл, что можно шевелиться! Они так ловко вплетали музыку в происходящее, что любое действие усиливалось кратно…

Он принялся рассказывать с таким жаром, в таких красках, что даже мне внезапно захотелось бросить всё и поехать посмотреть столицу и обязательно попасть в театр. Языком ворочать парень умел гладко, заслушаешься. Маша слушала, подперев щёку кулачком, и в её глазах плясали искорки. Сперва я думал, она, как и я, увлеклась, но потом понял, что ей не интересно то, о чём он рассказывает, — она это всё видела не раз. С интересом изучала она самого рассказчика, его манеру подачи. Он рассказывал про театр, но при этом сам был для много повидавшей льеры интересным актёром. Или скорее вроде меня днём, в виде манекена для рисунков. Почему-то это меня рассмешило, и злость на самоуверенного и заносчивого льера схлынула, словно её и не было.

Мария слушала заливающегося соловьём лиера минут пять, потом извинилась и сказала, что ей нужно поужинать и спать, так как кухня не любит тех, кто поздно встаёт, и, подхватив меня, утащила поедать пряное мясо, запечённое в горшочках.

Лиер попробовал было предложить свою компанию, но Маша ловко сослалась на то, что ей нужно обсудить ряд вопросов насчет завтрашнего меню и потом пойти спать. Но, похоже, она просто вытащила меня с неприятного разговора, так как уведя меня на кухню и дав заветный горшочек, зевая сообщила, что она уже поела с девочками и поплелась к себе.