Утром, едва рассвело, мы быстро позавтракали и вышли во двор.

Ольгер подвёл нас к аккуратной стопке длинных тонких плашек, сложенных под навесом.

— Ну что, помощники, — сказал он, потирая ладони. — Поглядим, не соврал ли вчера.

Он медленно подошёл к дому и поднял голову. Доделать нам предстояло сажени три, остальная часть крыши уже была покрыта ровными деревянными пластинами, и только небольшой участок у торца оставался открытым. Поперёк стропил лежала обрешётка, на которой и предстояло закончить работу.

Дед довольно хмыкнул и поднял одну из дощечек.

— Дранка. Осиновая. Лёгкая, не коробится. Лет на тридцать с лихвой хватит. Наверх не полезу, тут покажу, как надо.

Мы внимательно наблюдали, как старик на приготовленные две доски приложил новую пластину поверх уже закреплённой, достал ручное сверло и несколькими уверенными движениями просверлил отверстие. Потом взял небольшой деревянный колышек и несколькими ударами деревянного молотка загнал его внутрь.

Маша удивлённо моргнула.

— Не поняла… А где гвозди?

Дед замер со второй дощечкой.

— Какие ещё гвозди?

— Ну… железные. а

Ольгер посмотрел на неё так, словно она предложила покрыть крышу золотыми монетами.

— Девонька… да ты богаче лиеров, видать, жила.

Рейнар усмехнулся.

— Железо дорогое для такого дела.

— Вот именно, — кивнул дед. — Гвозди на такую крышу переводить — разориться можно. Их на двери берегут, на петли, на телегу, где без железа никак. А дерево к дереву и крепится как раз таки деревом.

Он показал маленький колышек.

— Дубовый чопик. Чем дольше стоит, тем только крепче становится. Всю зиму строгал!

Маша осторожно взяла один чопик и покрутила между пальцами.

— Никогда бы не подумала, что увижу деревянные гвозди. Деревянная крыша, деревянные гвозди. Вы прямо Урфин Джус какой-то…

— Кто?

— Да так… один очень рукастый человек. Чего он только из дерева не творил. Даже солдат настрогать умудрился… Хотя гвозди у него вроде железные были.

— Ну и зря, — заухмылялся старик, крутя в руках чопик. — Сто лет простоит. Потом ещё попробуй выдерни.

Он снова посмотрел на крышу.

— Так. Болтать потом будете. Работы много. Нукась, покажите, как вы сами делать будете⁈

Я с лёгкостью повторил его действия. Именно так мы и делали с Гересом, разве что мы шли следом за его отцом и старшим братом и ставили второй слой.

Дед молча посмотрел, как я уверенно закрепил две дранки, удовлетворённо кивнул и сразу начал командовать:

— Весел! Вот ты отвечаешь за прикладывание и дальнейшую забивку. Рей, ты сверлишь. Главное — не спешить. Крыша ошибок не любит. Оставишь щель — вода сама её найдёт. А вода, она терпеливая. Может год ждать. Может два. Но если путь нашла — дому беда.

Мы поднялись, закинули часть материалов и начали размеренно вести работу, и довольно быстро втянулись.

Тук. Тук. Дощечка намертво прижималась к обрешётке. Следующая. Жу-ух… Сверло проходило насквозь. Новый чопик. Тук. Тук.

В какой-то момент я поднял глаза на Рейнара и увидел у него почти детское выражение лица. Похоже, он впервые делал что-то своими руками, и ему это нравилось. Маша пару раз поднимала нам новые чопики и дощечки, но оба раза приходилось идти к ней к лестнице, всё принимать, а потом и сопровождать по кровле, пока она полюбуется видом. После второго раза я услышал Ольгера, внимательно наблюдавшего за нами.

— А давай, дивчина, я тебе полезную работу дам!

— Да конечно, давайте!

— Иди вот за мной. Скамеечку видишь? Вот тут в тенечке сядь и сиди тихонько.

— И в чём от меня польза?

— А от тебя-то ни в чём, а парням польза! И не мешаешь им под ногами, или не приведи Боги сверху что прилетит.

Я мысленно посмеялся над их спором, а Маша начала доказывать, что она не будет просто сидеть, она вполне может работать, и решил, что Маше лучше и правда на крышу не лазить. Тут её бесстрашие только во вред.

Первый ряд лёг неожиданно быстро. Я посмотрел вдоль крыши, потом на Рейнара.

— Давай бечёвку натянем.

— Зачем?

— Чтобы плашки вверх или вниз не уползли. Мы всё-таки не Ольгер, первый раз делаем, а ну как скривим?

Лиер кивнул, соглашаясь со мной в очередной раз. Через несколько минут между двумя гвоздиками уже тянулась тонкая льняная нить. Теперь каждая новая дранка ложилась точно по ней.

Работа уже вошла в размеренный ритм. Мы успели закрыть ещё несколько рядов, когда за плетнём послышался знакомый голос.

— Ольгер! Дома?

Во двор вошёл вчерашний крестьянин. Сегодня рядом с ним уже была коза, мирно объедавшая листья с ближайшего куста.

— Опять сбежала? — усмехнулся дед.

— Да волчья порода, всё в лес смотрит! Верёвок не напасешься, всё сгрызает! — Тут он бросил взгляд на крышу, на нас. — Гляжу, помощники хорошо так разошлись? Тебе б их дней десять назад, глядишь и не нагрузил бы больную ногу…

— Да, парни — золото, сегодня закончат, если темп не сбавят. А завтра свезу их…

Мисич его перебил, потряся перед лицом ладонью, вроде как останавливая жестом, и, задрав голову, повысил голос.

— Я тут чего и зашёл. Так чего вам до завтра ждать? — сказал Мисич. — Мне сегодня всё равно в Гарстан ехать.

Ольгер удивился.

— Ты ж на конец недели собирался.

Мисич махнул рукой.

— Собирался. Да ночью весточку принесли. У сестры муж совсем плох стал. Говорят, рана что-то совсем нехорошая. Надо съездить.

Старик сразу посерьёзнел.

— Ох… Ну даже не знаю, что и сказать…

— Рано ещё хоронить, — попытался усмехнуться Мисич. — Может, оклемается.

Он повернулся к нам.

— Ну так что? Собирайтесь. Со мной всё быстрее будет. Да и безопаснее. Две лошади — не одна. Засветло ещё в городе будете. Не надо будет весь световой день кости трясти, за половину доедем.

Я вопросительно посмотрел на Рейнара. Тот явно уже был готов согласиться. Но тут заговорила Маша.

— Спасибо, — она улыбнулась, убирая руку ото лба, который только что массировала пальцами. — Правда спасибо. Но мы останемся.

— Это ещё почему?

— Мы дедушке крышу обещали закончить.

— Да брось, — добродушно рассмеялся Мисич. — Завтра племянника отправлю. Он за полдня управится.

— Может, и управится, — Маша кивнула. — Но обещали-то мы.

— Ма-аш… — протянул Рейнар. — Вообще-то…

— А ты помнишь, — перебила она его, — что ты нам объяснял вчера утром, когда наши соседи уехали?

Рейнар тут же замолчал и принялся спускаться. Я последовал за ним.

Мисич ещё попытался нас поуговаривать, но тут уже Ольгер пришёл в себя, поняв, что его при нём же помощников лишают, и накинулся на мужчину, вынуждая его уйти, не дав с нами поговорить ещё раз.

— Ты чего? — спросил я, пользуясь тем, что оба мужчины что-то обсуждали у калитки на повышенных тонах.

Маша некоторое время молчала.

— Не знаю… Может, я совсем зря накручиваю себя… — Потом заговорила медленно, словно сама пыталась разобраться в своём решении. — Сначала вчера очень интересовался, кто мы. Говорил, что мы подозрительные. Сегодня вдруг срочно уезжает и очень хочет взять именно нас. А мы ему никто, со знаком минус! Объясняет, почему надо ехать именно сейчас. Вроде логично. Но надо уточнить, сколько у него братьев и сестёр, что к одной сестре он едет чуть ли не проститься с её мужем, а некий племянник будет на кровле работать.

Она покачала головой.

— Тут ещё такое дело… Меня в детстве учили: если незнакомый взрослый слишком старается уговорить тебя куда-то с ним пойти, лучше отказаться. Даже если он очень вежливый, добрый. Если всё, что он говорит, — очень хорошо и правильно. Особенно если то, что он предлагает, слишком хорошо и правильно. Я лучше ошибусь и покажусь невежливой, чем один раз окажусь права слишком поздно. Но… Он… мне кажется, когда он говорил, он смотрел на меня так, что мне аж нехорошо становилось на мгновения…

— Я тебя понял, — кивнул Рейнар. — Не бойся, этого плюгавенького мужика я в два счёта заставлю пожалеть, если он что-то предпримет в твой адрес. Но ты права. Его внимание к нам действительно странно. Доделаем кровлю, как обещали, и спокойно поедем завтра с утра.

— Вот, — раздался возглас подошедшего Ольгера, услышавшего последнюю фразу Рейнара. — Слова настоящего мужа!

К полудню солнце поднялось высоко. Крыша медленно, ряд за рядом, закрывала открытый торец. Но в жару работать стало куда тяжелее, чем утром. Как хорошо, что мы пораньше начали. Я давно уже работал в одном исподнем, так припекало невыносимо, а снявший только рубаху Рейнар с завистью поглядывал на меня, но штаны не снимал. Боялся, что кто-нибудь увидит, а потом опозорят… Кому он нужен? Но тем не менее работу мы не останавливали и до полудня кровлю закрыли на два слоя из трёх. Зато я могу помогать семье наших плотников делать кровлю, настолько руки приловчились. Когда Марфа позвала нас обедать, я поймал себя на мысли, что руки уже сами продолжают искать следующую дощечку.

За столом почти не разговаривали. Маши не было, час назад Марфа отвела её в местную таверну, которую держали только ради лесорубов, занимающихся тут пилкой досок. Недавно там произошла драка и пострадали разносчики, Марфа сказала, что Маше пообещали десять медяков за день, и Маша пошла работать, так как знает куда потратить эти деньги. К нам с разговорами не лезли, и поэтому поели быстро. Отдохнули полчаса и снова полезли наверх.

После обеда солнце уже не просто грело — оно давило. Ни малейшего ветерка, только воздух над крышей дрожал. Только и успевали бегать вниз, чтобы облиться водой из колодца.

Теперь работа шла почти без слов. Руки уже сами знали, что делать. К вечеру дошли до самого конька. Тут старик всё-таки поднялся по лестнице. Он осторожно опустился и распластался по крыше, оберегая колено.

— Самое главное место. Тут я вам подсоблю, на словах не объяснишь.

Он положил широкие доски поперёк сходящихся скатов, тщательно подгоняя каждую.

— Видите? Эти две вот так, а те, что выше, наоборот, получается этакий перехлёст, который мы сейчас ещё дранкой усилим. Так вода, если пройдёт через один-два слоя, станет нашим союзником — древесина разбухнет и все щели перекроет.

Мы молча наблюдали. Работа мастера всегда выглядела проще, чем была на самом деле. Последний чопик лёг на место.

Тук.

Старик медленно поднялся. Долго смотрел на сделанный нами участок, на всю кровлю. На наш участок. Потом неожиданно нахмурился.

— Эт вы что, ироды, наделали⁈

Мы с Рейнаром переглянулись.

— Что не так?

Ольгер ткнул пальцем в сделанный нами кусок крыши.

— Вот.

Я посмотрел. Ряд был почти идеально прямым, все плашки лежали в том же порядке, что и предыдущие, уложенные дедом.

— Так, хорошо же?

— Хорошо⁈ — Он даже руками всплеснул. — Вы чего удумали⁈ Какой хорошо! Великолепно! Идеальные ровные ряды!

Рейнар совсем растерялся, а я уже догадался — у меня дядя любит такое отмочить.

— Мы бечёвку натянули… — не понимая тона и не вникая в смысл слов, протянул лиер, заметно закипая.

— Вот именно! — Старик тяжело вздохнул. — Я-то всю крышу на глаз клал. Теперь посмотрите.

Он ткнул сначала в старую часть, потом в нашу.

— Видите? У вас заметно ровнее! Да меня теперь Марфа со свету сживёт, заставит всю кровлю переделывать, чтобы не хуже, чем у вас, было. Вы своим ровным пятном теперь всю мою работу испортили!

Мы с Рейнаром переглянулись, и тут он, увидев моё улыбающееся лицо, начал понимать. Прокрутил в голове сказанное и первым засмеялся.

— Переделать? — сквозь смех уточнил он.

Старик посмотрел на него, на меня и тоже от души расхохотался.

— Не-е… нехай так будет! Молодцы, ребята, спасли меня просто! Айда вниз. Инструмент только заберите.

Когда спустились вниз, Ольгер неожиданно сказал:

— Баню топить умеете?

— Конечно, — пожал плечами я.

— Тогда один за дровами, второй воду наносит. Марфа сейчас нам курочку запечёт, по такому-то делу. У меня ещё мёд настоянный есть, вам как, уже полагается?

Через полчаса из трубы уже поднимался густой дым. Я таскал вёдра от колодца. Рейнар колол последние поленья. Он заметно устал, но после моего предложения помочь ему с дровами закусил губу и бросился на чурбаки с яростью берсерка. А тут как раз вернулась Маша. Уставшая. Растрёпанная. Но гордая собой и довольная.

Она высыпала на стол горсть медных монет.

— Неплохо, — похвалил я, поняв по взгляду, что от меня хотят.

— И ещё пирогов с собой дали. Горшочек с мясом, по моему рецепту, только горшочек надо будет вернуть, полкаравая и остатки нарезки из сыра и колбасок. Тоже я им напрогрессорствовала!

Марфа довольно закивала.

— Девка у вас работящая и сообразительная! То-то я тебя к себе на кухню не пустила. А то и мне бы чего напридумывала.

Маша тем временем посмотрела на ноги Рейнара. Потом на Марфу.

— А далеко ваш мастер живёт? Успеем до бани?

— Давай я свожу. Рядом, но вас уже не пустят во двор, вечер уже, смеркается.

— К какому мастеру? — не понял я.

— Сапоги Рейнару надо отремонтировать, а то по городу вот так с ремнями ходить? — пояснила Маша и шепотом добавила: — Вдруг какого лиера встретит!

Рейнар посмотрел на деньги, на Машу и густо покраснел.

— Маша, спасибо, но нет! Меня ещё девочки не одевали! Я как-то наоборот привык!

— Да и я как-то наоборот более естественно воспринимаю. Но в данном случае я тут единственная платежеспособная личность, так что прекращаем выделываться и идём.

— Мари, нет! — решительно уселся на лавку лиер, давая понять, что не двинется с места.

— Ну тогда с Веселом рубашкой поменяйся, чтобы хоть кто-то выглядел презентабельно. А то он в рванье сверху, ты снизу. Ладно, давай так. Вот тебе десять монет, я даю тебе в долг под проценты, отдашь одиннадцать! Так тебе проще?

Парень задумался глубоко и серьёзно. Потом сгрёб монеты и буркнул, вставая:

— Пойдёт, спасибо, Маша. Куда там идти.

В дом нас мастер не пустил, сразу увёл в сарайчик неподалёку, где была оборудована маленькая мастерская. Широкоплечий мужик лет пятидесяти, содержащий большую овчарню, обувью занимался постольку-поскольку, но в маленькой деревне он был единственным, кто хоть как-то мог помочь. Он молча взял сапог. Повертел. Пощупал. Хмыкнул. Потом второй раз.

— Хорошая работа.

— Была, — вздохнул Рейнар. — Но не прошла проверку лесом.

Мужчина снова внимательно осмотрел обувь.

— Ну так не для леса шилось. Тут больше девкам пыль в глаза пускать… Могу сделать красиво. До того, как было, не дотяну, но в целом прилично будет. Раз Марфа за вас просит — возьму восемь медяков.

Рейнар уже полез за деньгами. Но мастер неожиданно поднял руку.

— Не спеши.

Он ещё раз посмотрел на сапоги. Потом перевёл взгляд на сандалии Весела.

— А могу предложить вариант лучше. Оставишь мне сапоги. И ещё десять медяков. Я тебе новые сандалии сделаю. Такие же.

Он кивнул на мои ноги.

— Не так впечатляюще, зато крепкие.

Рейнар нахмурился.

— И почему это лучше, чем сапоги ремонтировать?

Мастер вздохнул.

— Понимаешь… — Он провёл пальцем по тонкой коже. — Эти сапоги делал хороший мастер. Очень хороший. Но для лёгких прогулок и то там, где ровная дорога, а то и вовсе для города. Если чинить красиво — прочность останется прежняя. Сколько вам ещё идти? Будут опять рваться. Если чинить по-настоящему…

Он замолчал, крутя обувь в руках.

— Испорчу внешний вид. Придётся усиливать. Добавлять кожу. Менять крой. Они будут крепкие. Но уже некрасивые. И мне жалко портить такую работу.

— А сколько стоят такие сапоги? — вдруг спросила Маша, явно намеревающаяся торговаться.

В мастерской повисла тишина. Рейнар долго смотрел на свои сапоги. Потом неожиданно улыбнулся.

— Не надо, Маша. Стоили они дорого, и если мастер не торопясь приводит в нормальный вид — сможет прилично заработать на этой сделке. Давайте сандалии, я согласен на ваш обмен. Лучше надёжная обувь, нежели представительная, когда идёшь по лесу и лесной дороге. Главное — дойти, а там новые сапоги долго ждать не заставят.

Сапожник довольно кивнул. И впервые за всё время улыбнулся.

— Правильное решение. Утром будут готовы. Я сам занесу.

К тому времени, как мы вернулись, баня уже хорошо протопилась. Из приоткрытой двери тянуло горячим деревом, паром и свежими берёзовыми вениками.

Ольгер довольно потер ладони.

— Ну что, молодежь. Девки первыми. Потом мужики.

Марфа тут же подхватила Машу за руку.

— Пойдём, покажу, как у нас парятся.

— Я вообще-то умею…

— Умеешь — хорошо. А всё равно покажу.

Маша только рассмеялась и скрылась вместе с хозяйкой за дверью. Почти сразу изнутри донеслось весёлое:

— Ай! Горячо!

— Так ты на верхний полок сразу не лезь! Обвыкни сперва. И на вот, волосы замотай, а то угоришь.

— А-а-а… Теперь хорошо…

Мы с Ольгером переглянулись.

— Освоится, — усмехнулся дед и протянул мне свёрток. — Зять старую оставил, чтобы было в чём работать. Но всяко лучше, чем та, что на тебе.

Это была старая рубаха, чуть маловата в плечах, но выглядела куда лучше той, что прошла плен и лес.

— Ну да, ты, несмотря на малые года, поширше в плечах моего зятя будешь… тот совсем задохлик городской… Эх, и угораздило дочку такого найти….

Через некоторое время дверь открылась. Из бани вышла раскрасневшаяся, с мокрыми волосами и совершенно довольная жизнью Маша.

— Это… просто… чудо…

Она остановилась посреди двора. Закрыла глаза. Глубоко вдохнула вечерний воздух.

— Я теперь человек.

Марфа довольно улыбнулась.

— Ну вот. Совсем другое дело, — потом посмотрела на нас. — Теперь ваша очередь.

В парилке было жарко так, что на мгновение показалось, что я вдохнул кипятка.

— Ну что-то бабоньки не решились нормально париться, — ехидно поглядывая на нас, проговорил дед. — Сейчас подогреем…

И Ольгер подкинул ковш воды на камни.

Ш-ш-ш…

Белый пар мгновенно окутал всё помещение.

— Вот теперь хорошо.

Я только довольно выдохнул. Напугал ежа голой… это он с Ивером и отцом не парился, вот кто маньяки этого дела…

Рейнар молча сел рядом. Лицо у него сразу покраснело. Но виду он не подавал. Вот ему явно было в новинку. Сперва просто сидели и грелись. Минут через пять дед взял веник.

— Ну что, лиер… познакомимся?

— С чем?

— С баней. Ложись на полок.

И прежде чем Рейнар успел что-либо понять, ловко опрокинул его на живот и несколько раз несильно прошёлся веником по его плечам.

— Ай!

— Не айкай. Полезно сия процедура и для тела и для духа.

Я едва удержался от смеха. Рейнар, заметив это, только стиснул зубы. Ольгер прошёлся по спине, ногам, вернулся и старательно прошёлся по плечам.

— А мышцы-то у тебя не крестьянские… — хмыкнул дед. — Для меча мышцы… Ну надо же…

Но Рейнар уже не слушал. Пот катился по лицу уже ручьями. Он, обмывшись тёплой водой, сел совершенно прямо. И с отсутствующим взглядом смотрел, как дед парит меня. Я прекрасно видел, каких усилий ему стоит не убежать.

— Ну как ты? — спросил его дед.

— Превосходно.

Голос прозвучал слишком спокойно. Я понял — ещё немного, и он просто свалится с полока. Пришлось спасать положение.

— Дед, мы сходим, обольёмся и вернёмся. Тебя попарю!

— Конечно.

Я повернулся к Рейнару.

— Пойдём.

— Зачем?

— Сейчас поймёшь.

Едва мы вышли наружу, я схватил ведро, зачерпнул ледяной воды из бочки, которую час назад наполнил из колодца, и, не спрашивая разрешения, опрокинул его на лиерскую голову.

— А-А-А!!!

Рейнар подпрыгнул так, будто его ударило молнией. Несколько секунд он только хватал ртом воздух. Потом медленно выдохнул. Посмотрел на меня. На ведро. Потом неожиданно расплылся в счастливой улыбке.

— Я тебе это припомню, — тоном, который не соответствовал содержанию, произнёс Рейнар.

Сам зачерпнул воды. И тут же вылил себе на голову и пошёл в предбанник вытираться.

— Думаю… для первого знакомства… достаточно. — Уже в дверях вымолвил он.

Я тоже окатил себя парой вёдер воды и побежал парить деда, улыбаясь. На самом деле Рейнар держался достойно. Первый раз больше и не надо.

Деду моё умение владения веником понравилось.

— Эх, достойный у тебя родитель, коли так веником работать научил. Тоже, что ли, оружейную науку постигаешь? У тебя мяса-то поболее, так сходу и не определишь.

— Да там и дядя, и отец любители…

— Да это ты у них любитель, а они сразу понятно — профессионалы! — заухал дед, усаживаясь. — Я вот сразу понял: хорошие вы ребята. Хорошо, что с Мисичем не поехали. Всякие слухи про него ходят. Не люблю я слухам верить. Да только странные они какие-то. Вот зять его — чем ранен? Говорит, косой на сенокосе рубанул себя по боку. А вот только ещё и двоих дружков егошных — в ту же неделю с такими же ранами ходили. Не иначе коса у них там сама по деревне бегает, во всех тыкается… Я не хочу ничего про соседа говорить, но есть над чем подумать… Из хозяйства только коза и три грядки под окнами. А ведь живёт же на что-то и не хуже меня живёт…

С этими словами дед пошёл обливаться.

Утром нас разбудили тихие ругательства и плохо сдерживаемые стоны.

— Да чтоб тебя…

Ольгер сидел на краю лавки и обеими руками держался за колено. Нога сегодня выглядела ещё хуже, чем вчера. Марфа уже растирала ему ногу какой-то резко пахнущей мазью.

— Совсем худо? — спросил я.

Старик только махнул рукой.

— Да-а… к непогоде, похоже. Ночью, то после бани, вроде отпустило, уж обрадовался, а сейчас хоть вой.

Он попробовал подняться. Не получилось. Со второй попытки поднялся, но идти смог только опираясь рукой о стену. Марфа сразу нахмурилась.

— Ложись обратно.

— Да какой ложись, телегу надо готовить…

Дед попробовал наступить на больную ногу и со стоном рухнул на кровать. Некоторое время молчал. Потом тяжело вздохнул. Потом посмотрел на нас.

— Ну… выходит, не свезу я вас.

Мне даже стало немного жалко его.

— Ничего страшного, — сказал я. — Подождём день.

— Дождь к вечеру зарядит, — буркнул старик. — Потом неделю дороги киснуть будут. Из-за меня только время потеряете. Нет уж. Вы из-за своего обещания вчера не уехали, не по Правде мне будет своё нарушать.

Он помолчал.

— Поедете сами.

Рейнар удивился, получая от Марфы новенькие сандалии.

— Одни?

— А чего тут ехать? Лошадь спокойная. Дорогу знает. До Гарстана одна дорога. Не заблудитесь.

Марфа уже доставала из печи хлеб.

— У дочери нашей телегу оставите. Они с зятем возле северных ворот живут. У северной стражи спросите, покажут куда. Я записку сейчас напишу. Чтобы вопросов не было. Они потом обратно пригонят, как дорога подсохнет.

Через несколько минут он действительно вывел несколько строчек на плотном листке, поставил какой-то знак и сложил бумагу вчетверо.

— Вот.

Рейнар аккуратно убрал записку.

— Спасибо.

— Это вам спасибо.

Маша тем временем вместе с Марфой упаковывали в две корзины еду нам и подарки для родственников.

Потом запрягали смурного конька, который явно был негативно настроен ехать куда-то ранним утром, когда ещё солнце даже из-за горизонта не показалось. Но сильно сопротивляться не стал, только косил недовольно глазом и всхрапывал.

Телега оказалась иной конструкции, чем использовались у нас в деревне. Более длинная, уже, и колёса далеко от краёв. Надеюсь, смогу такой управлять. На спутников в этом деле надежды нет…

Провожать дед вышел не смог, держался за супругу и стены, оберегая ногу. Посмотрел сначала на крышу. Потом на нас.

— Приятно, что нынешняя молодёжь слово поверх удобства ценит! Вот с вами пообщался, и словно лет десять скинул!

Маша перебила его ностальгические порывы и протянула ему рисунок.

— Я тут на скорую руку набросала… Это с разных сторон и общий вид. Это костыль. Только под свой рост сделайте, я тут пометила. И ногу сможет разгрузить полностью, и упор всегда… Бабушка у меня, когда бедро зимой сломала, почти четыре месяца на таком прыгала.

С телегой управляться оказалось легче, чем я ожидал. Она как-то сама по себе повторяла ход лошади. Лошадка же привычно и неторопливо шла знакомой дорогой.

— Тпру! — даже для самого себя выкрикнул я, натягивая вожжи.

— Ты чего? — удивился Рейнар, валяющийся на тюке с сеном и что-то рассказывающий Маше про некого лиера из столицы.

— Проверить хочу, — ответил я, спрыгивая и обходя лошадку.

Перед нами шёл след от повозки и двух пар лошадей. Он был единственный свежий, остальные были старше двух дней.

— Следы повозки Мисича, — поделился наблюдениями я.

— Ну логично, он же вчера об этом и говорил.

— Вчера да… — протянул я в задумчивости. — Но следы-то сегодняшние. Росы на них нет, а вокруг есть. Он выехал минут за десять до нас.

— И что тут странного? — всё ещё не понимал Рейнар. — Ну не получилось у него вчера…

— Да нет, Вася прав, — подхватила Маша мою подозрительность. — Он так вчера рвался уехать, нас торопил… а выехал сегодня да так рано, хотя ему с двумя лошадьми вообще нет смысла было рано выезжать.

— Ну, рано смысл есть — чтобы до жары побольше проехать. А вот то, что он выехал сегодня, зная, что мы тоже едем… В том смысле, что он не про нас знал, а что дед Ольгер поедет. Деревенские всегда стараются вместе собираться и толпой ехать, даже поездку переносят, если знают, что кто-то в ближайшие дни поедет. Так и спокойнее, и безопаснее.

— Вась, Рей, давайте осторожнее. Не нравится этот мужик мне. Пока мы вещи укладывали… мне будто показалось, что я его лицо за забором увидела. Присмотрелась — уже никого. А вот теперь думаю, может, и не показалось…

Рейнар сменил расслабленную позу, сев так, чтобы мог крутиться во все стороны, а нож положил перед собой.

— Ты лучше заточи пару жердей, что на дне лежат, — посоветовал я ему. — Будут в качестве копий, если этот Мисич поехал разбойников предупреждать.

Но через пару часов встретили мы совсем не разбойников. По дороге впереди нас показались женщина и мальчишка лет семи-восьми. Они шли пешком вдоль дороги. Увидев телегу, женщина обернулась.

— Здравствуйте! До города подвезёте? Ой, а вы кто⁈

— Конечно, — ответил я. — Садитесь, мы пустые, только когда в горку будет идти, надо будет вылезти, дед Ольгер очень просил.

Мальчишка ловко забрался первым. Женщина села рядом.

— Спасибо вам. Я Холька. Так вы внуки Ольгера?

— Нет, мы его знакомые. Нога сильно разболелась, не смог поехать, а ждать не рискнули, он сказал, дожди могут зарядить. Вам тоже в Гарстан?

— Да. — Она ласково потрепала мальчика по волосам. — Забрала у своих родителей, надо собрать, в Храм повезу.

Мальчик сразу насупился.

— На год всего, — поспешила добавить мать. — Обязательный. Отучится — домой.

— Только на год? — удивился я.

— А больше не потяну, — она виновато улыбнулась. — Лавочка у нас маленькая. Доходов немного. Первый год обязательный и, главное, бесплатный.

Я немного подумал, лезть со своими советами или нет.

— Если получится… лучше хотя бы на два года оставить.

Женщина удивлённо посмотрела на меня.

— Зачем?

— За первый год читать, писать и считать научат. А второй — хорошо расширяет знания о нашем мире и государстве. На третьем уже ремеслу учат. Совсем другой человек домой вернётся. Я вот отучился три года, когда служение проходил, работал при таверне. Вернулся и много всяких мелочей в нашей поменял. Вроде по чуть-чуть, а меньше бегать стали, и упростилось многое.

Она вздохнула.

— Знаю это всё… Да и мне бы не помешал грамотный помощник в лавке, но… не насобираю я столько денег. Содержать лавку в городе, где таких же ещё дюжина штук, — не самое прибыльное дело.

Наступило молчание. Неожиданно заговорил Рейнар.

— Весел прав.

Женщина перевела взгляд на него.

— Поверьте моему слову. Если уж Весел говорит, что второй год нужен, значит, нужен. Он понимает, о чём говорит. А понимает он намного больше большинства взрослых.

Мне даже неловко стало.

— Да ладно…

— Не ладно, — спокойно продолжил лиер. — Если есть возможность учиться — ею нельзя разбрасываться.

Женщина только грустно улыбнулась.

— Была бы возможность…

— Будет.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Я поговорю в Храме чтобы второй год обучения оплатили за мой счёт. Я оплачу.

— Спасибо, но я не смогу отдать. Так что нет. Спасибо за предложение, но нет.

— Не нужно отдавать. Позвольте помочь. Просто так. Не смотрите на мой вид. Просто путешествие затянулось. Для меня это вполне посильные деньги. Да и потом… это и моё дело… В некотором смысле.

Он сказал это так спокойно, будто речь шла о сущем пустяке. Женщина долго молчала. Потом неожиданно поклонилась, насколько позволяла её поза в телеге.

— Даже не знаю, как вас благодарить… лиер. — Сообразила она. — Вы же всё лиеры, да? И как я сразу не поняла. Вы простите, что я без какого почтения…

Рейнар только пожал плечами.

— Хотели бы почтения, представились бы как лиеры. Давайте по-простому.

Мыслями он был очень далёк от нас, было заметно, как он поймал какую-то идею и теперь усиленно её обдумывал.

Но разговор стал куда веселее. Женщина рассказывала про Гарстан.

— Городок маленький, да удаленький!

— Трактов много, — улыбнулся я. — Купцы идут каждый день.

— Вот именно. Городок работает на караваны, на их обслуживание. Тем и живёт. Не город, а большой постоялый двор, — она рассмеялась. — Кто первый раз приезжает — удивляется. Домов немного, а таверн…

Она подняла палец.

— Шестнадцать.

— Шестнадцать? — одновременно переспросили мы с Машей.

— Ага. Это не считая доходных домов и просто дворов, кои купцы купили конкретно под свои караваны.

— Зачем столько? — удивилась Маша.

— Так перекрёсток торговых трактов же. Купцы, лесорубы, крестьяне, бесконечные обозы, паломники… Одни приехали, другие уехали. Кто есть просит, кто ночлег.

Она махнула рукой вперёд.

— За счёт дороги город и живёт.

К ближе к вечеру мы выехали на тракт.

— Ого! — воскликнула Маша, увидев мощёную по центру дорогу с отсыпанными обочинами для разъезда и защитой от подмывания. — Цивилизация!

— Да, она самая, — грустно подтвердил я. — Некогда мощение этого тракта и привело к упадку моей таверны.

— Это не подтверждённая информация, — перебил мои печальные воспоминания Рейнар. — Но ваш тракт тоже собрались мостить. Скорее всего со следующего года приступят.

Это были ошеломительно хорошие новости! С Машиными внедрёнными улучшениями и идеями, с жилым вторым этажом — наша таверна вполне могла позволить нам безбедно существовать!

Я даже не заметил, как впереди показались деревянные стены Гарстана. Небольшие. Но настоящие городские стены, перед которыми стояла огромная, с полверсты очередь из десятков повозок.

— Объезжайте и езжайте к воротам, — скомандовала Холька. — Мы едем без товаров, и я житель города, так что можем без очереди!

Я под недовольные взгляды караванщиков обрулил колонну из повозок и фургонов и двинулся к воротам, возле которых уже стояли несколько вооружённых стражников. А рядом… Стоял Мисич. Я сначала даже не придал этому значения. Он смотрел куда-то в сторону, беседуя с толстым стражником. Потом его взгляд скользнул по дороге. По лошади. По нашей телеге. По нам. На мгновение наши глаза встретились. И я вдруг увидел, как изменилось его лицо. Будто человек наконец получил то, чего очень долго ждал.

Он дождался, когда мы приблизимся, и резко вытянул руку в нашу сторону.

— Вот они! — разнёсся голос Мисича по дороге.

Стражники одновременно обернулись.

— Это они украли телегу и лошадь Ольгера!

Стражники, повинуясь команде толстого начальника, мгновенно шагнули нам навстречу.