Первые лучи солнца пробивались сквозь сосновые ветви, когда я проснулся. Несколько секунд лежал, не открывая глаз. После последних дней было непривычно просыпаться без криков, без верёвок на руках и без ощущения, что сейчас придётся снова куда-то бежать. Пахло дымом. Где-то тихо журчал ручей. И ещё… едой. Я открыл глаза.

Костёр почти прогорел, но над ним уже снова висел котёл. Дархан сидел возле огня, жаря на узкой и длинной сковороде куски колбасы. Логично. Беспроигрышный вариант для тех, кто не умеет готовить. Шарак неподалёку точил широкий нож короткими, размеренными движениями. Камбара заметил не сразу — он, присев на корточки возле ручья, умывался ледяной водой. Рейнар ещё спал. Маша тоже. Дархан заметил, что я проснулся, и приветливо кивнул.

— Доброе утро.

— Доброе…

Я сел и невольно поёжился. Утро оказалось холодным. Дархан молча подвинул ко мне кружку.

— Травы.

Я сделал осторожный глоток. Напиток оказался горячим, терпким и неожиданно сладковатым.

— Спасибо.

Воин только пожал плечами, словно благодарить было совершенно не за что. Или у них нет понятия благодарности?

Через несколько минут, когда я дожевывал хлеб и жареную колбасу, зашевелился и Рейнар. Он открыл глаза, резко сел, будто на миг забыл, где находится, потом увидел ариигалийцев и заметно расслабился.

— Уже рассвело…

— Уже давно, — усмехнулся Камбар. — Мы вас будить не стали.

— Дети должны высыпаться, — спокойно добавил Шарак, — особенно после опасных погонь по лесу.

А мы вроде про погони и не рассказывали… На секунду мне стало не по себе, но потом я вспомнил глаза наёмников, когда их рисовала Маша, и понял, что от этих ждать пакостей точно не придётся. Я подвинулся к Рейнару и еле слышно спросил:

— А может, нам с ними и двинуться? В Хорбуш. Я думаю, Машу они в обиду не дадут. По силам им с нашими похитителями справиться?

— По силам, — почти не думая, ответил лиер, но тут сломал мои планы: — Придерживаемся старого плана. Потом объясню.

Я кивнул, признавая его опыт общения и с ариигалийцами, и с лиерами.

— На, держи, — между тем Камбар протянул Рейнару два мягких ремня, из тех, что стреножили лошадей, — долго твоих тряпок не хватит.

Рейнар с искренней благодарностью их схватил и принялся наматывать. Воин посмотрел на его попытки сделать из ступни мумию, расхохотался и беззлобно толкнул его, чтобы тот сел, и, забрав ремень, сам начал ловко перематывать. Но не плотно, а оставляя между полосками кожи пространство. Причём два оборота делал по ступне, одну через лодыжку. Получилось очень просто и в целом даже представительно. Не зная истинную причину, можно решить, что это задуманная декорация обуви.

— Вторую сам. Так быстрее научишься, — и с этими словами пошёл седлать свою лошадь.

С первой попытки у него так же не вышло. Со второй, даже с моей помощью, — тоже. Но к попытке десятой Рейнар признал: по ощущениям похоже. Внешне, кстати, тоже.

Через несколько минут проснулась и Маша. Она сонно села, потёрла глаза, вспоминая, где она и как тут оказалась… и вдруг резко посмотрела по сторонам.

— Рисунок!

Дархан молча протянул ей аккуратно свернутый лист.

— Здесь.

Маша облегчённо выдохнула. Осторожно развернула бумагу. Несколько секунд молча рассматривала незавершённые линии. Потом улыбнулась.

— Этого достаточно, — она бережно свернула лист обратно. — Теперь я смогу потом спокойно закончить его дома. Уже в цвете.

Дархан словно не сразу понял.

— В цвете?

— Конечно. Это же только набросок. Основное я уже поймала. Теперь останется перенести всё на хороший лист и нормально раскрасить. Может, даже в разных вариациях сделаю — для книги и большой на стену.

Молодой ариигалиец несколько мгновений молчал. Потом неожиданно спросил:

— Если мы когда-нибудь ещё встретимся… ты отдашь мне этот? — Он осторожно кивнул на рисунок. — Я его видел. Там мы настоящие.

Маша даже удивилась вопросу.

— Конечно. Если надо, могу и скетчи отдать, если понравятся. Или отдельный рисунок в цвете сделать для тебя.

Она улыбнулась так, словно речь шла о чём-то совершенно очевидном.

— Даже подпишу. Чтобы никто не сомневался, что он ваш.

Дархан некоторое время смотрел ей в глаза, пытаясь понять, как можно о таких серьёзных вещах говорить таким легкомысленным тоном, но, осознав, что она серьёзно, растерялся и опустил взгляд. Несколько секунд задумчиво перебирал кожаные ремешки широкого браслета. Потом вдруг развязал один из них.

Среди множества мелких украшений висел небольшой белый клык. Совсем не страшный — размером с большой палец. На гладкой поверхности была вырезана тёмная руна, потемневшая от времени. Дархан осторожно снял клык с ремешка и протянул Маше.

— Это тебе.

Она растерянно посмотрела сначала на подарок, потом на него.

— Мне? Зачем?

Воин ответил не сразу. Будто подбирал слова, которые поймёт человек другой культуры. Потом тихо сказал:

— Носи его.

Маша взяла клык в ладонь. Повертела.

— На удачу?

Дархан после короткой паузы едва заметно покачал головой.

— Чтобы напугать беду.

И замолчал. Никаких объяснений больше не последовало. Маша вопросительно посмотрела на остальных. Шарак спокойно занимался своим вещевым мешком. Камбар проверял подпругу у лошадей. Словно ничего необычного сейчас не произошло.

— Ну… спасибо.

Она пожала плечами, сняла шнурок с перламутровой поделкой от льеры Нэли, убрала поделку, продела шнурок через отверстие в клыке и надела его на шею. Белый клык тут же спрятался под воротом её куртки. Она покрутила перламутровую безделушку в руке и сунула в руку темнокожего воина.

— Ну, тогда это тебе! А мне колбаска осталась? Я её запах чую!

И пошла к костру, не видя, что молодой ариигалиец замер, растерянно держа на вытянутой ладони её случайный подарок, и беспомощно оглядывался на своих старших товарищей. Шарак скривил лицо и чуть качнул головой — мол, сам виноват. Я не знал, как реагировать, хотел было повернуться к Рейнару, возвращавшемуся из кустов, чтобы спросить, но тут Дархан прошептал что-то со словом «Ахраш» и прицепил кулончик на свой браслет, вместо клыка.

Пока Маша завтракала, воины дособирались и, запрыгнув в сёдла, сказали напоследок:

— Вы приятно скрасили вечер, юные путешественники, — проговорил Шарак. — Желаю вам успешно достичь цели своего путешествия.

— То, что осталось у костра, — это вам, — добавил Камбар. — Там немного еды. До вечера вы дойдёте до деревни, там вас точно накормят, а пообедать вам хватит.

— Мари, я обязательно приду в ту таверну за рисунком, как закончится моё служение. Сохрани его! — прокричал самый молодой и добавил, уже трогаясь.

Едва они скрылись из виду, я решил посмотреть, что нам оставили. Мешок, в котором лежали сухари, сыр, вяленая колбаса, несколько вяленых ребрышек, видимо, остатки, и деревянная миска с остатками вчерашнего ужина. Да тут и на два раза поесть хватит!

Первым молчание нарушила Маша:

— Всё-таки жаль, что нам не по пути. С ними было бы безопаснее.

Рейнар покачал головой.

— Нет… наверное, даже хорошо, что мы идём в разные стороны.

Девочка удивилась.

— Это ещё почему?

— Потому что они уже проданы. Клятву они ещё не дали, но это уже формальный момент. Хозяин у них уже имеется.

Мы с Машей одновременно посмотрели на него.

— В каком смысле?

— В прямом, — Рейнар поправил ремень сумки. — Контракт уже заключён. Их род получил деньги, без этого они бы не выдвинулись в путь. Значит, теперь они принадлежат нанимателю до окончания срока службы. И опасны для нас.

— Мне они показались благородными людьми…

— Именно. Благородство и честь для них много значат, — Рейнар сказал это совершенно спокойно, было видно, что он хорошо в этом разбирается. — Поэтому они честно исполнят любой приказ.

Он немного помолчал.

— Сейчас они наши друзья. Накормили. Помогли. Подарили вещи. Но если завтра хозяин скажет: «Свяжите этих троих»… они могут даже извиниться, — парень пожал плечами, — пока будут связывать.

Маша возмутилась.

— Даже если будут понимать, что приказ неправильный? Что нарушает закон, что они делают плохое хорошему человеку⁈

— Даже если так.

— Почему?

— Потому что иначе нарушат слово.

Он посмотрел на нас и пояснил тоном, что разжёвывает всем известные вещи:

— Для них это хуже смерти. Ты же слышала вчера, всё, что они могут продавать, — это честь и мастерство. Мастерство этих троих таково, что они могут положить всю стражу, которая нас похитила, и не вспотеть. Они ещё между делом будут обсуждать твой рисунок возвышенным слогом, не сбиваясь. Никто не захочет покупать за огромные деньги себе воинов, а они стоят воистину много, которые однажды решат, что хозяин неправ. Поэтому их верность абсолютна. Поэтому я и не захотел идти с ними. Мария вчера была права: мы слишком близко к месту, где должна была состояться встреча с теми, кто являлся заказчиком похищения. Учитывая, что посредник в капюшоне — лиер, судя по его поведению, то заказчик должен быть не ниже. А стало быть, любой лиер, встреченный тут, потенциально может быть заказчиком.

Маша нахмурилась.

— То есть ты думаешь, — задумчиво протянула она, — хозяином наёмников вполне может оказаться тот, кто меня похитил.

— Именно, — кивнул Рейнар. — Если бы они шли именно к нему…

Он развёл руками и посмотрел назад, туда, куда скрылись из виду ариигалийцы.

— Было бы очень обидно самостоятельно прийти прямо в руки похитителям. Жаль, я мало посещал официальные приёмы, может, и смог бы узнать голос того, в капюшоне…

— Ну, — перебил его я, — я-то его рассмотрел хорошо. Мне-то темнота под его плащом — не преграда. И у нас с Машей есть опыт рисования по описанию.

— Фоторобот! — важно кивнула Маша, на глазах теряя растерянность и обиженный вид и снова принимая привычный неунывающий вид. — Дайте мне бумагу и чем рисовать — и нарисую в момент!

— Судя по брошенной им фразе, если вам, ребята, это удастся, — каким-то чужим голосом… нет, с некими незнакомыми мне интонациями произнёс Рейнар, — то этот рисунок может очень много стоить для моего… В общем, жду в Храме этот портрет, это очень важно для меня! А сейчас выдвигаемся! Надо до вечера успеть дойти до деревни!

Дорога долго шла через сосновый лес. Здесь уже почти не попадалось лиственных деревьев. Высокие прямые стволы уходили вверх, закрывая небо зелёными кронами. Под ногами мягко пружинил толстый слой многолетней хвои. Воздух пах смолой, солнцем и нагретой древесиной. Сама дорога становилась всё уже. Когда-то здесь явно ездили телеги, но точно не в ближайшие недели — колея почти заросла травой. Только изредка попадались свежие отпечатки копыт.

Какое-то время мы шли молча. Потом Рейнар неожиданно посмотрел на Машу.

— А ты правда собираешься написать книгу?

Маша машинально коснулась висевшего на груди клыка. Покрутила его пальцами. Потом неожиданно улыбнулась.

— Теперь уже точно.

— Значит, вчера ты не шутила?

Она виновато сморщила нос.

— Вообще-то…

Мы с Рейнаром одновременно посмотрели на неё.

— Сперва просто ляпнула.

— Что?

— Ну… — Девочка почесала затылок. — Сперва я хотела расположить к себе воинов.

Мы с Рейнаром переглянулись.

— А потом?

— Потом увидела их лица… — она ненадолго задумалась. — И поняла, что уже не могу сказать: «Извините, это я просто придумала». Они так смотрели… такими щенячьими взглядами. Для них это правда было очень важно.

Она развела руками.

— Обманывать в таком… как-то…

Она поморщилась. Потом неожиданно добавила:

— Но вообще я недавно об этом думала.

— О книге?

— Угу. После книги, которую мне Сари подарил. Там путешественник записывал всё, что видел. Города. Людей. Обычаи. Блюда.

Немного помолчала, вспоминая.

— Только очень сухо описывает. Так что это я вчера взаправду сказала. Так что я точно буду писать, но так, чтобы человек читал и словно сам путешествовал. Чтобы ему хотелось самому туда попасть.

Я кивнул.

— Это хорошее дело.

Рейнар тоже кивнул.

— Старые Боги любят тех, кто пишет книги.

— И тех, кто их читает, — добавил я.

— Правда, таких немного, — едко заметил лиер и тут же добавил: — Я не про тебя. Ты-то, кстати, видно, что не чурался читать в Храме. Я видел лиеров: поменяй вас одеждами и дай с вами поговорить — десять из десяти моих знакомых назовут лиером тебя за манеру излагать свои мысли и наглую манеру поведения. Хотя сейчас я привык, а по первости это меня бесило. Хотя, вот узнал тебя, и понимаю, что ты имел право так себя вести…

Я пожал плечами. Я видел, что его отношение ко мне изменилось, зачем эти слова? И решил вернуть разговор к книгам.

— Мне нравится читать.

Рейнар усмехнулся.

— А много прочёл?

— Все книги, что есть дома.

— И сколько?

— Больше двадцати. Дед покупал. Отец. Ивер иногда привозил. Всё, что было, прочитал.

Рейнар довольно улыбнулся. Даже немного расправил плечи. Он, похоже, почуял шанс показать, в чём он превосходит меня.

— Неплохо. Но я прочёл больше сотни. Не считая храмовых учебников, но думаю, ты их тоже читал.

Маша молча посмотрела сначала на него, потом на меня. Покачала головой. И тихо сказала привычное:

— Варвары…

Мы одновременно посмотрели на неё. Я — в ожидании её количества книг, а Рейнар — с возмущением.

— Почему?

— Потому что хвастаетесь такими цифрами.

Рейнар рассмеялся.

— Хорошо. А сколько книг прочла ты?

Маша задумалась.

— Не знаю. Не считала даже. Но… — Она пожала плечами и задумчиво прошептала: — Думаю, пять-шесть точно будет.

Рейнар победно улыбнулся.

— Тогда с чего это мы варвары? Отличием варвара от цивилизованного народа как раз считается наличие письменности и умение ей пользоваться во всех видах, включая чтение. Так что варвар здесь всё-таки ты. Всего шесть книг…

Маша посмотрела на него с тем выражением, которое не предвещало ничего хорошего её оппоненту. Я внутренне приготовился к зрелищу.

Девочка очень старательно скопировала его позу, когда он произносил свою речь, и интонацию.

— Всего… шесть… — Небольшая пауза. — Тысяч прочитанных книг, не считая учебники, коих, если брать рисование, кулинарию, будет за пару сотен точно… и это я ещё молодежные журналы не считаю и комиксы. Бли-ин! Комиксы! Вот я Маша-несообразаша! Это же поле непаханое!

— Шесть тысяч!

Мы с Рейнаром остановились одновременно, дружно уставившись сперва друг на друга, а затем в спину ушедшей в свои мысли и ушагавшей вперёд девочке.

— Сколько?

— Ну, это объясняет, откуда она столько всего знает и умеет, — первым пришёл в себя я.

— Бедненькая… — с искренней жалостью посмотрел вслед Маше Рейнар. — А я думал, это меня лишают развлечений и времяпрепровождения с друзьями в пользу учёбы… Через что же ей пришлось пройти⁈

Мы ещё долго молчали. Я пытался представить себе… Шесть тысяч книг. Где их вообще можно хранить? Даже если ставить по десять книг на полку… Да нет… Получится больше, чем библиотека в Храме!

Потом вспомнил, что отец Маши — Хранитель знаний. И всё сразу стало выглядеть гораздо менее невозможным. Если где и может существовать человек, прочитавший шесть тысяч книг, то только в семье, где книги — не роскошь, а часть повседневной жизни.

А Рейнар всё шёл и бормотал, куда он сводит Машу в столице, чтобы она наверстала все годы лишений за время учёбы. Маша тоже шла и бормотала про золотые горы, абсолютное отсутствие конкуренции и совсем непонятные вещи про какого-то… Потного, властелина каких-то Колец, ведьму Ака, драконов, академии магии, эльфов, гномов, фей, блестящих на солнце вампиров…

К полудню лес неожиданно расступился. Между деревьями блеснула вода. Небольшой ручей, вдоль которого шла дорога последние полчаса, был перегорожен плотиной, сложенной из веток, брёвен и глины. За ней разлился тихий пруд.

— Бобры, — сказал я.

Возле самой воды действительно лежало несколько свежих, аккуратно обгрызенных стволиков.

— Давайте искупаемся⁈ — с нескрываемой надеждой в голосе предложила Маша. — И одежду постираем, хоть на людей станем похожи! Только чур, не подглядывать!

Возражений не оказалось. Холодная вода моментально смыла дорожную пыль и остатки усталости. Но долго в воде находиться было невозможно, и Маша первая это поняла.

— Так! Я греться! Не смотреть! — крикнула Маша, подплывая к берегу.

— Куда не смотреть? — не понял Рейнар и принялся озираться по сторонам.

Я быстро придержал его за подбородок, не давая повернуть голову.

— На Машу не смотреть. Табу у неё такое.

— Хорошо, понял, — серьёзно кивнул лиер. Потом задумался и честно добавил: — Правда, пока она не сказала, я и не собирался. А вот теперь захотелось посмотреть.

Из-за большого валуна тут же донесся голос Маши:

— Я всё слышу! Попробуешь — я тебе потом в кашу мышиного горошка насыплю!

Рейнар несколько секунд молча смотрел на меня. Потом совершенно серьёзно спросил:

— Подожди… мыши выращивают горох?

Я замер.

— Что?

— Ну… мышиный горох. Или она опять что-то неправильно перевела?

Несколько секунд я пытался сообразить, как объяснить человеку, никогда не слышавшему этого выражения. Потом всё-таки сказал:

— Нет… Понимаешь… мышиный горох — это не тот горох, который выращивают мыши.

— Тогда почему он мышиный?

— Потому что… — я запнулся. Несколько секунд честно пытался придумать объяснение поприличнее. Не придумал. — Ну… имеют они некоторое отношение к его происхождению…

Пришлось пояснить, как мыши производят горох. Потом спасать тонущего Рейнара, которого обуял такой дикий смех, что он не мог плыть.

Из-за валуна недовольно спросила Маша:

— Чего вы там ржёте?

Рейнар попытался ответить. Не смог. Снова согнулся от смеха. Попытался показать большим и указательным пальцем горох — и снова зашёлся в смехе.

— Значит так! — гневно фыркнула девочка. — Они ещё вырастут! А вы извращенцы!

После этого уже Рейнару пришлось вытаскивать меня.

Пока одежда сохла на большом прогретом камне, по разные стороны которого мы и расположились, мы перекусили остатками вчерашнего ужина. Надевали её, конечно, ещё влажную, но день был жаркий, думаю, через полчаса она и на нас высохнет.

Маша быстро остыла, когда мы ей объяснили причину смеха, сама же посмеялась над собой и сказала:

— Забудьте, что я тогда кричала.

— Уже забыли, — совершенно серьёзно ответил Рейнар.

— Да мы вообще ничего не расслышали, — поддержал я.

— Ага…

Маша подозрительно прищурилась. Недовольно потёрла лоб, но, похоже, решила сделать вид, что поверила.

Потом все втроём снова занялись сапогами Рейнара. Кожаные ремни держали подошву намного лучше ткани. Вот только так ловко намотать, как это сделал Дархан, мы не смогли сходу. Провозились минут десять, пока Рейнар не сказал, что почти как было. Он даже несколько раз подпрыгнул, подтверждая надёжность нашей вязки.

— До вечера точно не развалятся!

Мы снова двинулись в путь. Ближе к вечеру лес начал редеть. Между соснами появились поля. Навстречу нам неспешно шёл мужчина лет сорока с короткой верёвкой в руках.

Поравнявшись, он первым поздоровался:

— Доброго дня.

— И вам, — ответил Рейнар.

Мужчина улыбнулся.

— Издалека идёте?

— Из Берёзовки.

— А куда путь держите?

— В деревню.

— К кому?

Рейнар чуть прищурился.

— А зачем спрашиваете?

Мужик снова улыбнулся.

— Может, знаю человека. Подскажу, где искать. — На мгновение замолчал и развёл руками. — Да и вообще… Подозрительные вы какие-то. Не люблю, когда по нашей деревне неизвестные шатаются. Я честный крестьянин. Не хочу беспорядков.

— Не будет беспорядков, — ответил я. — Это вот вы подозрительно выглядите — с верёвкой в лесу вечером.

Маша неожиданно остановилась. Совсем на секунду. Едва заметно нахмурилась. Но ничего не сказала.

— Да я-то вообще-то козу ищу! Не видели, кстати?

— Нет, там по дороге не было…

— Так, ну если не по дороге ушла, значит, на марь пошла, она не дура у меня по кустам…

Мы ещё немного поговорили, он прошёл немного с нами, после чего крестьянин попрощался и свернул на боковую тропинку.

Когда он скрылся за поворотом, Маша всё ещё оглядывалась.

— Что такое? — спросил я.

Она медленно покачала головой.

— Не знаю… Что-то… — она нахмурилась сильнее. — Он вроде улыбался. Всё говорил правильно. И вроде бы даже логично…

Она беспомощно развела руками.

— Но… бесит он меня чем-то.

— Почему?

— Да не знаю я!

Она даже сама разозлилась.

— Ай…

Махнула рукой.

— Наверное, показалось.

Но всю оставшуюся дорогу я несколько раз ловил её задумчивый взгляд.

К вечеру лес окончательно остался позади. Дорога поднялась на пологий холм, и перед нами открылась небольшая деревня. Домов тридцать, не больше. Преимущественно соломенные крыши, огороды, несколько сараев, загон для скота. На околице лениво гоготали гуси, где-то громко залаяла собака.

— Дошли… — с облегчением выдохнул я.

— Главное, чтобы теперь повезло, — тихо ответил Рейнар.

Мы быстро договорились. К старосте пойду я один. И контингент мой, как выразилась Маша, и чем меньше вопросов будут задавать, тем лучше. Рейнар с Машей остались ждать возле плетня, а я направился к самому большому дому, во дворе которого высокий седой мужчина колол дрова.

Я вежливо поклонился.

— Добрый вечер.

Он воткнул топор в чурбак и внимательно посмотрел на меня.

— И тебе добрый. Чего хотел?

— Подскажите… где у вас можно переночевать?

— А ты чей будешь?

— Мы с караваном ехали, — я принялся рассказывать придуманную на ходу историю. — Пассажирами. Отстали. Через лес решили срезать, думали догнать. Караван в Храм идёт. Так что шансы ещё есть, особенно если утром наймём кого, кто нас довезёт.

Мужчина задумчиво почесал бороду.

— Денег много?

— Совсем немного, — снова соврал я, — но в караване друзья, помогут с оплатой.

— Работы не боитесь? — уточнил старикан, внимательно оглядывая меня и ребят у ограждения.

— Да мы даже Ночного Духа не испугались, чего нам работа, — отшутился я, и это мужчине понравилось. Он кивнул.

— Тогда идите к деду Ольгеру. Собирался он в Гарстан ехать. А оттуда в Хорбуш много кто по тракту идёт. Враз найдёте, кто попутчиками возьмёт. Вон, третий двор. Ему там помощь нужна была, вот и обговорите.

— Благодарю! — я вежливо поклонился и быстро пошёл к калитке, махая друзьям.

Дед Ольгер оказался крепким сухощавым стариком с удивительно прямой спиной и негнущейся ногой. Пока я объяснял, зачем пришёл, он молча рассматривал нас троих. Особенно задержался взглядом на сапогах Рейнара.

— В Гарстан, говоришь… Поеду. Но теперь уже не знаю когда. Вишь, что с ногой приключилось? Согнуть больно, а разогнуть — ещё больнее. Но в телеге-то я бы усидел, да крышу в таком виде бросить не могу. А как дожди…

Он поднял голову, показывая. Часть кровли действительно была разобрана.

— Решил вот на старости лет дранкой покрыть, чтобы кажную весну не обновлять, стар уже по крыше лазить. А нога проклятющая — не нашла лучшего времени, чтобы занетужить… Вот и маюсь. Коли сумеете крышу помочь доделать — свезу до города. Нет — ночуйте и дальше сами. На телеге я вас с утра до вечера свезу. Пешком будете дня три идти. Там с горки на горку всё…

Я переглянулся с Рейнаром.

— Умеешь с деревом и инструментом работать?

— В кузне только с металлом доводилось. А ты?

— Я кровлю немного делать умею, Гере помогал. Его отец с братьями перестелали. В целом ничего сложного…

— Ничего сложного, — подтвердил дед. — Вон один почти всё и сделал. Тут вам троим работы на день! И я чем смогу — помогу.

— Ну, я пилить могу, — вздохнул лиер, грустно поглядывая на крышу. — И нас двое.

— А этот мальчик?

— А этот мальчик — девочка!

— Да неужто⁈ А чего она в штанах тогда⁈ Вот диво! Ну так что, берётесь?

— Да конечно берёмся, — рассмеялся я. — Завтра сделаем, а послезавтра вы нас отвезёте. Глядишь, нога за это время и вовсе пройдёт.

— Ох, твоими молитвами… Ну, пойдёмте, кажу, где умыться и ужинать сядем.

Он повернулся к дому.

— Марфа!

Из избы донёсся женский голос.

— Что?

— Гости у нас. Стол накрывай.

— Да слышала все!

Мы уже собирались заходить во двор, когда с улицы окликнули:

— Ольгер!

Я обернулся. К нам быстрым шагом подходил тот самый крестьянин, которого мы встретили возле полей, с козой на верёвке.

— Дай кой-чего спрошу!

Старик посмотрел на нас.

— Вы проходите пока. Щас я… принесла этого бедового нелёгкая…

Он похромал за калитку. Крестьянин сразу отвёл его в сторону и начал что-то тихо говорить.

— Заходите, гости, — выглянула в дверь невысокая круглолицая старушка с добрыми глазами. — Мисич если на уши присел, это на полчаса, как минимум. Пока все сплетни, что за день насобирал, не расскажет — не оторвёшься от него. Как рейпей собачий, Прости меня Старые Боги!

С этими словами Марфа широко распахнула дверь.

— Небось голодные совсем.

Мы переступили через порог. За нашей спиной старик всё ещё слушал своего неожиданного собеседника. А тот проводил нас долгим внимательным взглядом.