Рейнар ещё какое-то время смотрел на знамя, словно сам надеялся, что ошибся, потом медленно опустился на корточки.

— Ты его знаешь? — спросил я.

— К сожалению.

Несколько секунд он молчал.

— Мы примерно одного возраста. Нас постоянно сравнивают. Турниры, учения, смотры дружин, охота… Мы слишком часто оказывались рядом.

Он криво усмехнулся.

— Думаю, многие считают нас соперниками.

Маша пожала плечами.

— Ну и что?

Рейнар перевёл взгляд на неё.

— Если бы дело касалось только меня — ничего.

Он снова посмотрел на знамя.

— Но любой молодой лиер — это не только он сам. За каждым стоит его род. Его земли, люди. — Он медленно выдохнул. — Репутация рода складывается из сотен мелочей. Кто оказался сильнее. Кто богаче. Кто увереннее держится. Кто первым попросил помощи. Кто однажды оказался беспомощным.

Я внимательно слушал. Подобные вещи в трактире не обсуждали.

— Если сейчас меня увидят вот таким… — Рейнар посмотрел на свои перевязанные сапоги, потом на рубаху Веса без рукавов, которой они были стянуты. — … то уже через неделю об этом будут знать все молодые лиеры княжества.

Он поднял с земли сухую ветку и сломал её пополам.

— Из таких мелочей потом складывается мнение, чей род силён, а чей начинает слабеть. И если род посчитают слабым…

Он не договорил, но я вдруг понял. Дело было вовсе не в гордости. Если один из сыновей Древнего рода оказывается беспомощным, грязным, без людей, без коня, без оружия… для окружающих это становится не историей о юноше. Это становится историей о его роде. О силе его семьи. О влиянии его отца. Если один род кажется слабее остальных, соседи очень быстро начинают вспоминать старые обиды. Кто-то требует вернуть спорный лес. Кто-то — пересмотреть границу. Кто-то внезапно вспоминает неоплаченный долг двадцатилетней давности. Правитель, конечно, способен остановить подобное. Но пока весть дойдёт до столицы, пока разберутся, пока придёт приказ… могут пройти недели и месяцы, за которые льётся кровь. Вид Рейнара вполне может побудить конкурирующий род затребовать что-либо важное за тайну или вовсе привезти его в город в таком виде, чтобы показать слабость его семьи и натравить на них иные рода, ждущие возможности урвать кусок.

Это у нас тут довольно бедный регион, и в основном владения мелких лиеров, половина которых живут беднее, чем некоторые торговцы и зажиточные крестьянские мужи. А ближе к столице и на востоке, дядя рассказывал, года не проходит без какой-нибудь местечковой войны.

Рейнар тяжело вздохнул.

— Возможно, я всё преувеличиваю. Поэтому… думаю, вам лучше выйти к ним без меня.

Мы с Машей одновременно удивились.

— Вы дети. Вам помогут. Накормят. Отвезут в ближайший город. Эгмар — в целом так-то достойный человек. Маша, просто сразу представься, что ты льера…

Он кивнул в сторону леса.

— А я дождусь, пока его люди покинут деревню. Потом спокойно зайду и попрошу ночлега. Вы как доберетесь до города, найдите главу стражи и передайте…

Маша неожиданно покачала головой.

— Нет, не пойдём. Не нравится мне это.

— Что именно?

Она указала веткой на деревню.

— Большой вооружённый отряд зачем-то в маленькой деревне.

Потом ткнула этой же веткой себе за спину.

— Большой вооружённый отряд, который нас вёз. И между ними всего несколько часов. — Она задумчиво нахмурилась. — И всё это в двух-трёх днях пути от города, где меня должны были кому-то передать.

Я переглянулся с Рейнаром.

Маша продолжала:

— Мы вообще ничего не знаем. Кто заказчик похищения — не знаем. Кому меня собирались передать — тоже не знаем. Знаем только, что вы были лишние, с ваших же слов.

Рейнар задумался.

— Это может быть обычным совпадением. Рядом граница, поэтому и такой большой вооружённый отряд. Это могут быть ленные земли рода Эгмара, и он тут с обходом.

Маша перевела с него взгляд на деревню и обратно.

— Может, и совпадение. А может, и нет. Я за то, чтобы не встречаться с большими отрядами в этом районе. Если это совпадение — мы потеряем день-другой, — пожала плечами и резюмировала: — Если не совпадение — можем потерять гораздо больше.

Я невольно кивнул.

Маша выглянула между кустами ещё раз.

— Кстати… — указывая на развилку дорог перед деревней, — а туда куда дороги ведут?

Рейнар проследил взглядом, а потом начал рисовать пальцем в пыли.

— Кузнец объяснил… Деревни-то мне ничего не сказали, для меня ориентир — городок Хорбуш. Но если я правильно запомнил… Дальше будет ещё несколько небольших деревень, потом дорога выходит к тракту. Если пойти направо, то мы уйдём к Гарстану. Это небольшой город на пересечении сразу трёх торговых путей. Но там я не знаю знакомых родов, в отличие от Хорбуша.

— А в Хорбуше знаешь?

— Это большой город. При нём Храм стоит. Навскидку рода три там дружественных знаю. Но лучше в Храм.

— Мы можем уйти в Гарстан, потом пойти по тракту и выйти в Хорбуш?

— Да, это займёт на дня три больше.

Маша улыбнулась.

— Тогда вообще не вижу смысла рисковать. Явно нас будут искать по кратчайшему пути от места побега к городу, где нам могут помочь. Лучше сделать крюк, зато подальше от подозрительных вооружённых людей.

Рейнар ещё раз посмотрел на знамя Эгмара, и какая-то тень проскочила у него по лицу. Но вслух сказал только:

— Хорошо. Идём в обход. Вот только, похоже, мы сегодня голодные…

Деревню с дружиной лиера Эгмара мы обошли далеко стороной. Сначала пришлось продираться через молодой ельник, потом долго идти вдоль заросшего оврага, пока снова не выбрались на старую лесную колею. Здесь уже следов телег было гораздо меньше, хотя отпечатки копыт выдавали, что верховые дорогой пользовались.

Шли молча. Рейнар время от времени оглядывался назад, словно проверяя, не идут ли за нами. Я прислушивался к лесу. После побега мне всё ещё казалось, что вот-вот между деревьев мелькнут вооружённые люди.

Зато Маша шла впереди и с интересом рассматривала всё подряд, словно на обычной прогулке. То незнакомый цветок остановится изучать, то какую-то необычную птицу, вспорхнувшую почти из-под самых ног и взлетевшую на ветку. Рейнар её было спросил, поняла ли она, какая способность, но Маша только развела руками. Ну, так-то и я тоже не сразу понял.

К сумеркам ноги гудели, и уже хотелось не идти, а просто лечь где-нибудь под сосной и уснуть, но решили, что сперва дойдём до первого ручейка и там уже упадём на ночёвку.

И именно тогда я почувствовал едва уловимый запах дыма. Я остановился.

— Стойте! Дым. Рядом костёр горит.

Рейнар сразу поднял голову.

— Где?

Я облизнул палец и поднял над собой.

— Где-то впереди.

Мы невольно переглянулись. После деревни с вооружённой дружиной любое человеческое присутствие уже не казалось хорошей новостью.

— Может, обойдём? — тихо предложил я.

Рейнар задумался.

— Если это большой лагерь — да.

Мы осторожно свернули с дороги и двинулись между деревьями. Запах становился сильнее. Даже послышалось потрескивание сухих веток в огне. И вот уже впереди показался слабый рыжий отсвет. Мы пригнувшись подкрались до кустов, окружающих большую полянку у ручья, которую не первый раз использовали для разбивки бивака.

Три коня паслись неподалёку, стреноженные ремнями. Под высокой сосной горел аккуратный костёр, а вокруг него сидели трое мужчин. Высокие. Очень широкоплечие. Тёмная, почти чёрная кожа. Из одежды — только просторные штаны и плотные безрукавки из льна. Волосы заплетены в десятки тонких косичек, собранных назад. Рядом лежали длинные копья, мечи и круглые щиты.

— Ариигалийцы… — почти беззвучно сказал Рейнар.

Маша бросила на него взгляд.

— Опасные?

— Лучшие наёмники. Не будем им мешать…

Мы уже собирались тихо уйти обратно, когда один из мужчин, даже не оборачиваясь, спокойно произнёс:

— Если хотели подкрасться — получилось плохо.

Мы замерли.

— Выходите.

Голос был совершенно спокойным. Без угрозы. Без раздражения. Но от этого более опасный.

— Мы вас уже давно заметили, — с усмешкой проговорил второй, самый молодой.

Рейнар тяжело вздохнул.

— Пойдемте, может выйдет договориться, — и первый вышел из-за дерева.

Пришлось идти следом.

Ариигалийцы внимательно нас рассматривали. Особенно меня и Рейнара. Оценивали. Самый старший из троих перевёл взгляд на Машу, что-то сказал на своём языке. Другие недоумённо пожали плечами.

— Дети. — Он произнёс это не вопросом, скорее констатацией, но тут же уточнил, глядя на Машу: — Ты же девочка?

Мария неуверенно кивнула, не торопясь идти вперёд.

— Садитесь к огню.

Мы переглянулись.

— Не бойтесь.

Мужчина чуть заметно улыбнулся.

— Осторожность — это хорошо, но вам ничего не угрожает этой ночью. Ночь принадлежит опасностям. Дети не должны ночью быть без защиты — таков Ахраш! До того, как мы тронемся в путь, вы в безопасности. Слово!

Другой воин уже подвинул одно из поленьев ближе к костру.

— Скоро будет еда, вода уже нагрелась.

Мы ещё несколько секунд стояли молча. Слова воина звучали странно. Он говорил спокойно, словно происходящее было чем-то совершенно обычным. Словно мы сто раз на дню виделись, и вообще трое подростков, пришедших в сумерках из леса, — в порядке вещей.

Рейнар первым убрал руку с ножа и коротко поклонился.

— Благодарим за гостеприимство.

— Не благодарите, — ответил старший. — Ахраш.

Он произнёс это слово так, будто оно объясняло всё.

Мы осторожно подошли к костру. Тепло сразу прогнало вечернюю сырость. После долгого перехода даже просто возможность сесть показалась настоящим счастьем.

Ариигалийцы снова внимательно нас оглядели. Не так, как это делают люди, пытаясь понять, богат ты или беден. Скорее как опытный кузнец осматривает клинок — цел ли, не треснул ли, не требует ли ремонта.

— Давно идёте? — спросил самый молодой.

— Второй день, — ответил я.

Он понимающе кивнул.

— Ноги ставите тяжело. Не привыкли много ходить.

Ответ ему был не нужен, он не спрашивал, просто озвучивал свои мысли. Подбросил в костёр ещё одно полено, ещё раз нас осмотрел, не стремясь к разговору. Наивный.

— К-ха! К-ха! Извините, долго молчала, — настроилась на разговор Маша, промолчавшая последние минут сорок. — А что такое Ахраш?

Мужчины переглянулись.

— Ты не поймёшь истинного смысла. Но чтобы тебе было проще — это свод обычаев, которые учат нас пути, по которому ты не потеряешь честь.

— Не законы, а обычаи? Первый раз слышу. А можете привести пример?

— Наш народ живёт бедно. Земля у нас жадная. Камень, ветер и колючки. Звери такие, что научились выживать среди этого. Днём ты можешь погибнуть от палящего солнца, а ночью замёрзнуть насмерть от холода. Поэтому Ахраш говорит, — он посмотрел сначала на Машу, потом на меня. — Если ночью встретил ребёнка — сначала защити. Потом спрашивай, почему он оказался один.

Он произнёс это без тени назидания. Просто как общеизвестный факт.

— А если ребёнок опасный? — неожиданно спросила Маша.

Молодой ариигалиец рассмеялся первым, и его смех подхватили более старшие сородичи. Смеялись от души, не сдерживаясь. Маша точно сказала для них что-то смешное.

— Тогда ты не воин и Ахраш не для тебя. Для воина ребёнок, даже такой тренированный, как твой друг, не может представлять опасность.

— А у вас все воины? — продолжила допрос Маша.

— Все, кто хочет жениться и продолжить род, — да.

— Хм, необычная мотивация для службы в армии… — пространственно пробубнила под нос Маша.

— Таков Ахраш! — услышал её мужчина, хотя не думаю, что понял.

Молодой ариигалиец тем временем уже поднялся.

— Сейчас будет ужин.

Он подошёл к закипевшему котелку, заглянул внутрь, потом принялся развязывать большой холщовый мешок. На землю начали ложиться продукты. Луковицы. Несколько морковок. Знакомая уже мне крупа, которую Маша зовёт рисом. Кусок сушёного мяса. Бутылка масла. Немного сушёных трав.

Он уверенно взял нож и уже собирался бросить всё это в котёл, причём, похоже, не разрезая, что Маша аж вскочила на ноги, возмущённо глядя на горе-повара.

— Стой! — крикнула она молодому мужчине.

И посмотрела ещё раз на продукты, на котелок, снова на продукты. И очень осторожно спросила:

— Простите…

Все трое одновременно подняли головы.

— Вы… вот это… собираетесь просто сварить?

Воин недоумённо моргнул.

— Конечно.

Маша несколько секунд честно пыталась ничего не говорить. Не получилось.

— Можно… я лучше приготовлю? Это будет безопаснее.

Трое ариигалийцев молча переглянулись. Потом посмотрели на рыжую девочку. Потом снова друг на друга. Самый молодой посмотрел на старшего, и тот равнодушно произнёс:

— Ну, хуже же она не приготовит.

Маша даже растерялась от такой реакции.

— Ну… да, — но тут же пришла в себя и в обычной манере добавила: — Чтобы сделать хуже, чем он сейчас пытался, — это надо специально постараться. Сделаю что-то похожее на плов.

Молодой воин тут же положил нож на продукты.

— Я учусь, — и сел рядом.

Кажется… кто-то сейчас очень сильно удивится.

Маша по-хозяйски пошарила в сумке, вынула оттуда пакет со специями и уверенно захлопотала возле костра.

— Вес, рис промыть раз пять. Пока вода прозрачной не станет. Но руками не давить!

Я только кивнул и без вопросов взял деревянную миску и отошел к ручейку. Промывал же уже, что каждый раз повторяет?

— Рейнар, сможешь почистить лук и морковь?

— Конечно.

Он взял нож и принялся снимать кожуру.

Маша посмотрела секунд пять. Потом молча забрала у него нож.

— Нет. Так мы без морковки останемся. Лежанками займись лучше! Ты прошлый раз под ёлкой такую удобную сделал! Эх, досточку бы…

Она быстро очистила первую луковицу, потом вторую, следом морковь. Нож в её руках мелькал так быстро, что я только головой покачал.

Тем временем один из ариигалийцев подошёл к куче с дровами, выбрал небольшое полено, одним ударом топора расколол его пополам и двумя быстрыми движениями обтесал плоскую сторону. Получилась ровная деревянная дощечка, которую он молча протянул Маше.

— Спасибо!

Пока возле костра закипала работа, Рейнар перевёл взгляд на старшего воина.

— Простите… можно вопрос?

— Спрашивай.

— У вас уже есть контракт? Или вы свободны?

Ариигалиец спокойно кивнул.

— Есть. Мы добираемся до наших новых владельцев.

Маша на секунду подняла голову.

— Может, нанимателей? А то «владельцев» звучит как-то… словно рабы!

Старший лишь пожал плечами.

— Пока срок службы не закончится, мы принадлежим тому, кто за нас заплатил.

— И сколько срок службы?

— Пять.

— А потом?

— Свой Дом, — ответил мужчина, сидевший справа.

— Своя Земля.

— Жена, — закончил молодой, мечтательно улыбнувшись.

— Если захочешь вторую — ещё пять лет службы, — спокойно добавил старший.

— Или третью, — усмехнулся молодой.

Рейнар задумчиво кивнул.

— Жаль… Я бы вас нанял, и это бы решило все проблемы с нашим путешествием до дома.

Молодой рассмеялся.

— Ты хоть представляешь, сколько мы стоим?

— Представляю.

— Правда⁈

— У моего отца служат несколько ваших соплеменников.

Все трое посмотрели на него внимательнее.

— По твоему виду и не скажешь.

— Это временные обстоятельства, заставившие меня сутки пробираться через лес. А насчёт ваших… Со мной обычно выезжали: Арлан, Малран…

Не успел он договорить, как самый молодой резко выпрямился.

— Арлан⁈ — Высокий? На правой щеке длинный шрам?

— Он самый.

Молодой широко улыбнулся.

— Он учил меня владеть копьём. Мой наставник из старших учеников, когда я пришёл младшим.

Старший тоже кивнул.

— Хороший воин.

— Лучший, кого я знаю, — с уважением произнёс молодой.

— Тогда представимся и мы, — сказал старший. — Я Шарак.

Он указал на мужчину, сидевшего рядом.

— Камбар.

Потом на самого молодого.

— Дархан.

Рейнар слегка улыбнулся.

— Рад знакомству.

После этих слов что-то неуловимо изменилось. Настороженность исчезла. Ариигалийцы уже смотрели на нас не как на случайных путников. Скорее как на людей, которых рекомендовал воин, заслуживший их уважение.

Маша высыпала рис в котёл, что-то быстро перемешала, накрыла крышкой и довольно отряхнула ладони.

— Теперь его не трогать, пока не скажу.

Она уселась на бревно напротив троих воинов, сцепила руки на коленях и улыбнулась той самой улыбкой, которую я хорошо знал.

— А можно спросить?

Шарак кивнул.

— Вы ведь не рабы. Тогда почему сами… соглашаетесь принадлежать другому человеку?

Несколько секунд ариигалиец молчал. Потом неторопливо ответил:

— Ты видишь этот лес? Поля возле деревень? Деревья, на которых растут плоды?

— Конечно.

Он кивнул.

— У нас нет ни такого леса… ни таких полей.

В разговор впервые вмешался Камбар.

— Камень. Скалы.

Дархан добавил:

— Пыль. Песок.

— И злой ветер, — закончил Шарак. — Земля рождает мало. Дождь приходит редко. Хороший урожай — это праздник, ладно если раз в пять лет.

Он бросил веточку в костёр.

— Почти всё железо, ткани, зерно и соль приходится покупать у соседей.

— А покупать не на что? — тихо спросила Маша. — Потому что продавать нечего…

— Поэтому мы и продаём то, что умеем лучше всего.

— Себя…

Шарак отрицательно покачал головой.

— Нет, — он посмотрел ей прямо в глаза и улыбнулся. — Своё мастерство. И своё слово. Пока действует договор, наше слово стоит дороже золота.

Камбар кивнул и подхватил:

— Иначе нас перестанут нанимать.

Маша долго молчала. Потом тихо произнесла:

— И вы так кормите всю страну? Но почему не просто работа по найму, почему именно рабство?

Шарак улыбнулся едва заметно.

— Это ошибка понимания смысла наших культур. Мы не считаем себя рабами. Мы вверяем нанимателю наши жизни и знания в обмен на оплату на время договора. Для нас это обмен. А у вас считают, что владелец жизни — одно и то же, что владелец раба.

В этот момент от котла потянуло таким запахом, что разговор сам собой прервался.

Дархан шумно вдохнул воздух и вопросительно посмотрел на Машу.

— Кажется… уже можно?

Некоторое время слышен был только стук деревянных ложек. Ариигалийцы сначала ели осторожно. Но потом распробовали. Пришлось ускориться, так как я быстро понял, что добавку могу и не успеть наложить.

Наконец Камбар поднял голову, сыто вздохнул и отставил тарелку.

— Очень вкусно. Даже не знал, что из этих продуктов можно такое сделать. Дархан, ты же всё запомнил?

Дархан молча поднял большой палец, кивая.

Маша рассмеялась.

— Спасибо. А вы что так и варили, все вместе закинув? Это же невкусно!

— Воин не должен стремиться к излишествам. Питательно — и ладно, — неуверенно ответил Шарак и посмотрел в котёл. — А где ты научилась так готовить?

— Мама научила. Она этим с детства занимается. Много путешествовала, чтобы стать в этом деле лучшей.

— Повезло тебе.

— А-а?

Ответил уже Камбар.

— Мы жили рядом с матерями только до пяти лет.

Маша перестала есть.

— Почему?

— Потом мальчиков забирают в дома обучения.

— И вы больше их не видели?

— Видели.

— Когда?

— На праздниках.

Маша удивлённо подняла голову.

— А какие у вас праздники?

Шарак внимательно посмотрел на неё. Словно пытался понять, шутит она или нет. Потом неожиданно спросил:

— Тебе действительно всё это интересно?

Маша даже удивилась вопросу.

— Конечно! Мне вообще всё новое интересно. Я любила с мамой путешествовать. Я мечтала объехать все страны мира. Да и сейчас я в принципе всё ещё хочу когда-нибудь объехать весь мир. Просто поменялись методы и цели путешествия.

Ариигалийцы молча слушали, не перебивая.

— Мне недавно подарили очень необычную книгу, — девочка улыбнулась своим воспоминаниям. — Там человек путешествовал по разным странам и записывал всё, что видел. Не только про города или правителей. А про людей. Что делают, чем живут, что едят. Во что верят. Какие у них обычаи. Мне понравился формат. Но у него это всё энциклопедично, а я загорелась написать такую же, но сделала бы это с эмоциями, приключениями, сделала бы персонажей более живыми.

Маша оглядела троих воинов.

— Вот, например, с вами уже можно главу написать. Я уже даже название придумала: «Трое у костра, не считая подростков». Вы очень колоритные, и у вас совершенно необычные обычаи. Про вас можно столько интересного рассказать!

— Мы тоже окажемся в книге? — негромко спросил Дархан. Впервые он не контролировал эмоции, утратив своё напускное равнодушие. — Я, Шарак и Камбар? В книге, которую будут читать другие люди⁈ Там будут наши имена⁈

— Ну да! Я запишу, что вы мне сказали… И вообще опишу наши злоключения и ваше гостеприимство! Этот, как его, Ахраш! А вы завтра куда идёте?

— В Хорбуш. Вы же с той стороны идёте?

— Жаль, мы в другую сторону. Да просто думала, что если нам будет по пути, я могла бы купить бумаги и карандаш и нарисовать вас, чтобы потом рисунки вложить в книгу.

— Наши лица могут быть в книге⁈ — Шок Дархана был неописуем. — Ты умеешь рисовать?

— Да, только у меня все рисовальные принадлежности остались в нашей повозке, когда нас… мы её покинули.

Ариигалиец поспешно вскочил, подбежал к поклаже и вынул продолговатую резную шкатулку, откуда извлёк свёрнутые в трубочки листы бумаги. Достал один и аккуратно убрал остальные. Шарак так же, не сговариваясь, поднялся и достал из своих вещей грифельную палочку. Они это всё молча положили перед Машей.

Та нисколько не смущаясь, взяла разделочную дос… разделочное полено, уверенно взяла в руки грифель и принялась командовать.

— Вес, подкинь дров, чтобы больше было огня, мне нужен свет. Шарак, ты сядь в центре, ты самый большой, так будет более органично… Только чуть ближе к костру… ты сюда, а ты сюда, но не копируй позу Дархана, да… нет, расслабьтесь… тяжелый случай.

Девочка недовольно смотрела на принявших горделивые позы ариигалийцев.

— Рей, подай, пожалуйста, щит Шараку. Шарак, проверь там ремни. Дархан, ты возьми свой клинок…

— Какой именно? — взволнованно уточнил воин, показывая на десяток, что он чистил, когда мы подошли.

— Свой любимый. Сделай вид, что ты его точишь… нет, вот что там Ивер постоянно с тряпочкой делает?

— Полирует или смазывает, — подсказываю я с интересом наблюдая за мужчинами. Ведь недавно и я так же робел, когда меня рисовали.

— Вот, делай это… А ты…

— Я могу на стрелы перья клеить, — сообразил Камбар, что хочет Маша.

Воины расположились по-новому, и Маша начала рисовать. Грифель быстро заскользил по бумаге.

Несколько минут слышалось только потрескивание костра да негромкое поскрипывание грифеля. Иногда Маша поднимала голову.

— Шарак, чуть левее.

— Камбар, голову не опускай.

— Дархан… ты всегда так скали… улыбаешься, когда занимаешься оружием?

Молодой ариигалиец мгновенно стал серьёзным.

Мы с Рейнаром переглянулись. Кажется, командовать взрослыми вооружёнными мужчинами у Маши получалось совершенно естественно. Рейнар уселся рядом с девочкой и принялся наблюдать, как листок заполняется чёрными линиями. Рисунок постепенно оживал. Сначала появились силуэты. Потом лица, косички, оружие.

Рейнар заворожённо смотрел за кусочком грифеля в руках девочки. Иногда он едва заметно улыбался или одобрительно кивал. Я всё чаще ловил взгляды ариигалийцев. Кажется, они пытались понять по лицу лиера, хорошо ли получается.

Первым сдался Рейнар. Он только откинулся на локоть, чтобы вытянуть ноги, прикрыл глаза буквально на мгновение… и больше уже не открыл их.

Маша зевала, тёрла глаза, но упрямо водила грифелем по бумаге и продолжала рисовать. Я наклонился подкинуть дрова и не заметил, как её тоже сморил сон. Всё же как бы она себя ни пыталась показать сильной и независимой, события последних дней её вымотали, и горячая еда и дружественная обстановка расслабили её. Я сидел к ней спиной и даже не понял, чего это Дархан взметнулся, одним прыжком перелетел меня, костёр и подхватил падающую на бок Машу и её рисунок.

Девочку мы тут же уложили на подготовленную ей подстилку и принялись рассматривать незавершённый рисунок. Но даже такой он произвёл впечатление на неискушённых ариигалийцев. Воины негромко переговаривались на своём языке, передавая рисунок из рук в руки.

— Она необыкновенная, — с чувством произнёс Дархан. — Жаль… Через несколько дней меня будут ждать там, где я должен принести клятву новому хозяину. Иначе… я бы попросился служить ей. Я бы хотел помочь ей написать её книгу. Юный воин, — это он польстил мне, — скажи, как потом найти вас и посмотреть этот рисунок в завершённом виде?

— Примерно в дне пути к югу от Меридинотоля стоит трактир на дороге к деревне Дубовая. Я живу там.

— Если смогу, я обязательно навещу вас там.

Мужчина какое-то время смотрел на нас, перевёл взгляд на спящую девочку и затем неожиданно прижал правую ладонь к груди, левую положил на рукоять меча и негромко заговорил на своём языке нараспев речитативом. Слова ложились ровным, почти певучим ритмом. Будто давно заученный древний текст. Шарак резко поднял голову. В его взгляде мелькнуло такое удивление, словно Дархан только что сказал нечто совершенно невозможное. Камбар тоже перестал улыбаться. Они обменялись быстрыми взглядами.

Когда Дархан закончил, оба почти одновременно ответили ему несколькими короткими фразами, завершая некий ритуал, а потом начали недовольно ему что-то высказывать. Молодой воин им принялся эмоционально объяснять, несколько раз вставляя уже знакомое слово «Ахраш». В голосе Шарака послышалось неодобрение. Но спорить он перестал.

Дархан молча поклонился спящей Маше. Потом спокойно сел обратно к костру, словно ничего особенного сейчас не произошло. И воины начали укладываться спать.

Дархан, прежде чем лечь, аккуратно скрутил рисунок, замотал в кожаный наруч и, посмотрев на спящую Машу, положил свёрток рядом с ней.

— А вы не выставляете часовых? — зевая, спросил я, тоже подходя к своей лежанке.

— Зачем? Лошади, если что, разбудят.

Другой воин что-то добавил про каких-то хищников, но я уже не слышал. Насыщенные дни и ночи вымотали и меня тоже.

вот так видит данный вечер ИИшка