Я не стал дожидаться, пока гребаный гауптманн закончит свои дела в комендатуре и вернётся к своим «подопечным». Развернувшись, я бесшумно скользнул обратно в густые заросли одичавшего сада, а затем через огороды и луг ушел обратно в лес.

Попутно я проконтролировал второго диверсанта, все так же сидевшего в «засаде». Можно было тихо отправить его к праотцам, но тогда это насторожило бы Вебера. Так что пусть пока поживёт, ублюдок – отольётся ему еще за всё хорошее!

Через полчаса я вышел обратно к той самой лесной ложбинке, где оставил группу старшины, а неподалёку и свой сидор. Красноармейцы всё ещё находились на том же самом месте, с тревогой посматривая в сторону деревни. Ожидая вестей от разведки, уставшие бойцы старались отдохнуть: кто-то сидел, прислонившись спиной к дереву, кто-то лежал на траве, закрыв глаза.

Только младший сержант Савелий, не выпуская из рук своего ППД, внимательно поглядывал в сторону деревни. Да и умудрённый опытом старшина не терял бдительности. Я решил не тянуть кота за хвост и дать красноармейцам обнаружить моё присутствие. В связи с открывшимися обстоятельствами я решил присоединиться к группе.

Я шагнул из-за кустов орешника прямо на тропу, намеренно хрустнув веткой. Савелий мгновенно вскинул автомат, остальные красноармейцы так же резко подхватили винтовки с земли.

— Стой! — рявкнул здоровяк, беря меня на прицел. — Руки! Живо! Ты кто такой?

Я медленно поднял руки, оставив «шмайсер» болтаться на груди.

— Свой я, товарищ младший сержант, — произнёс я спокойным и твёрдым голосом, в котором не было ни капли страха. — Опусти ствол – а то во фрицев потом стрелять нечем будет. Руки опущу?

Савелий нахмурился, его пудовый кулак крепче сжал цевьё автомата.

— А ну стой на месте, гад! И руки не опускай! — рявкнул он.

— Кто таков? – раздался из-за спины голос старшины, повторившего вопрос младшего сержанта. - И откуда весь такой из себя вылез?

Я почувствовал, как с моей шеи старшина снимает автомат и перехватывает сидор.

– Только не дёргайся, паря, если не хочешь пулю схлопотать! – произнёс он, выдергивая у меня из-за пояса «Вальтер». – Вот теперь поворачивайся. Только медленно… Ну, а руки можешь опустить. Так кто ты, мил человек?

Я повернулся и без страха посмотрел в глаза старшины, воспалённые от бессонницы.

— Старший сержант Сиротинин Николай, — ответил я, - наводчик орудия 55-го стрелкового полка…

Старшина подозрительно прищурился:

— Артиллерист, что ли?

Я чуть было тоже, как ранее немецкий диверсант, не ляпнул «так точно», но вовремя спохватился:

— Да, товарищ старшина, — кивнул я, - артиллерист. Пробираюсь от Сокольничей, где принял бой с танковой колонной, чтобы прикрыть отход своего полка к Кричеву.

— И как успех? – скептически поинтересовался Савелий, продолжая держать меня на мушке автомата. – Сколько танков подбил?

— Во время боя возле деревни Сокольничи мной уничтожено 7 танков противника, 11 бронемашин и несколько десятков живой силы… сколько точно, сказать не могу – некогда было пересчитывать. Но для одного орудия и одного артиллериста – превосходный результат!

— Сколько?! – Савелий едва не подпрыгнул от такой информации. - Ты ври-ври, да не завирайся, паря! – рыкнул он. – Одной пушкой? Брехня!

— Кому брехня, а кому – эффективное уничтожение техники и живой силы противника. – Так-то я был готов, что мне не поверят. Коля действительно сделал невозможное, и я, как могу, постараюсь ему соответствовать, раз уж у нас так вышло…

— Документы есть? — коротко бросил старшина, не желая продолжать перепалку.

— Есть, товарищ старшина. В гимнастёрке, во внутреннем кармане. Разрешите достать?

— Доставай! - Старшина кивнул, не сводя с меня глаз.

Савелий так и держал меня на прицеле — палец на спусковой скобе, готовый в любой момент её нажать, хотя меня уже разоружили. Я медленно вытащил из кармана комсомольский билет и протянул старшине.

Тот взял документ и бегло его просмотрел. Сравнил мою физиономию с фотографией — совпадает. Фамилия-имя — соответствует найденному.

— Значит, Сиротинин... — протянул старшина, возвращая мне билет и делая знак младшему сержанту, чтобы опустил оружие. — А почему, боец, ты в гражданской одежде? Где гимнастёрка? Где петлицы? Как прикажешь своего от фрица отличать?

Ага, много вы по форме наотличаете! Скоро гауптманн Вебер подтянется, так вот у него и гимнастёрка, и петлицы в наличии, только он замаскированный под нашего фриц. Вслух, разумеется, я им этого не сказал.

— Контужен я был, товарищ старшина, — ответил я, и в голосе моём прозвучали искренние нотки. — Одежда после боя пришла в полную негодность, а очнулся я в бане, у деда одного. Он меня без сознания туда приволок, вот и снабдил рубахой и портками взамен моей.

— А «игрушки» у тебя немецкие, - качнув автоматом, произнёс старшина. – Тоже дед снабдил? – прищурил он один глаз.

Я сделал паузу, давая старшине переварить услышанное. Потом продолжил:

— Я, когда в себя пришёл, понял, что немцы уже деревню заняли. Выбираться надо было. А тут как раз один мотоциклист-фриц в сторонку по малой нужде отошёл... — Ну, я его и придушил. Тихо. Без шума. Автомат забрал, пистолет, гранаты. И документы его — карту, полевую сумку. А после в леса ушел. Вот так и с вами пересеклись, товарищ старшина.

Старшина молча смотрел на меня, затем перевёл взгляд на «шмайсер», который держал в руках. К нему подошел Савелий, уже с ППД на плече. Он взял мой автомат и, с интересом покрутив его в руках, произнёс.

— Придумают же фрицы… А патроны к нему имеются? — пробурчал он.

— Имеются, — ответил я, — в сидоре посмотри. Там еще пара гранат найдется.

Савелий отдал «шмайсер» старшине и полез в мешок.

— Так у тебя еще продукты имеются? – оценив содержание вещмешка, присвистнул он. – Если все, что ты нам тут наплёл, правда – то фартовый ты парень!

— Правда всё! – продолжал я стоять на своём, хоть и проверить это сейчас весьма проблематично. Но как выйдем к своим…

— К своим еще выйти надо… - Старшина хмыкнул, возвращая мне оружие. – Обращаться с этой «машинкой» умеешь, артиллерист?

— Обижаете, товарищ старшина… Автомат-то всяко не сложнее пушки.

— Ладно-ладно! – примирительно поднял он руки. – Но пистолет я тебе не верну – у меня будет. А то ведь у нас на всех оружия не хватает. Ну, и я тут старший по званию – приказы мои выполнять беспрекословно. Уловил?

— Да, товарищ старшина!

Я вытащил из кармана магазин, который при обыске старшина не изъял:

— Больше к пистолету ничего нет.

— Неплохо ты фрица «обработал», товарищ старший сержант, — наконец произнёс Савелий, вынув гранаты и возвращая мне сумку. — Сразу видно – наш человек! Если бы каждый так фрица бил – давно бы обратно их погнали.

— Повезло, наверное, товарищ младший сержант, — пожал я плечами.

— Всем бы так везло, - усмехнулся младший сержант. – Савелий! – протянул он мне свою огромную ладонь.

— Николай! – пожал я протянутую руку, чувствуя, как мои пальцы тонут в его мощной лапе.

Савелий, однако, не сразу разжал хватку — ещё секунду он смотрел мне в глаза, словно взвешивая. Потом усмехнулся, хлопнул меня по плечу так, что я пошатнулся, и отошёл в сторонку, вновь уставившись в сторону деревни.

— Старшина Дорохов, — произнёс старшина, - Сергей Матвеич. — На отдыхе можно просто Матвеич...

— Понял, товарищ старшина! — отрапортовал я.

— Да ладно тебе, не тянись, — махнул он здоровой рукой. — Подстрелили меня, видишь? — он указал на перебинтованную левую руку, висевшую на перевязи. — Так что не до церемоний сейчас. Ребятки! – окликнул он кучку своих бойцов, у нас пополнение – старший сержант Николай Сиротинин! – объявил он. – Из артиллеристов…

Какое-то время ушло на взаимное знакомство с группой Матвеича. После чего старшина произнёс:

- Еще двое сейчас в разведке – до деревни ушли, поглядеть, есть ли там немцы. А ты садись, Коля, отдыхай. Чай, не казённые ноги от самых Сокольничей бил.

Я присел на траву, прислонившись спиной к толстому стволу дуба. «Шмайсер» положил на колени – привычка – оружие всегда должно быть под рукой, от которой не так-то просто избавиться. Старшина присел рядом, нотут же вскочил, когда Савелий сообщил, что разведка возвращается.

Вскоре к группе старшины вышли «сапёры» - Еремеев, он же гауптманн Вебер и его напарник. Свои роли они отыгрывали просто блестяще — настоящие разведчики, только что выполнившие смертельно опасное задание.

— Товарищ старшина, разрешите доложить? — по-уставному произнёс Еремеев.

Его взгляд на мгновение метнулся ко мне — я это заметил. В глазах гауптмана мелькнуло что-то — удивление? настороженность? Он явно не ожидал, что за их недолгое отсутствие к группе еще кто-то присоединится. Но виду не подал.

— Ну, рассказывай уже, Еремеев, — старшина выпрямился, в его голосе зазвучала надежда. — Что там? Немцы? Или…

— Немцы, товарищ старшина. Но немного – не больше отделения мотоциклистов. Но они расслабились: пьют и считают, что уже выиграли войну. Охрана у реки слабая, всего пара часовых. Вполне возможен прорыв к переправе, если подгадать время – под утро… Пока мы крались по огородам, нам местный дедок попался. Старый, глуховатый, но толковый - он про брод рассказал. Буквально в полукилометре от деревни, ниже по течению. Глубина чуть выше пояса - там и нужно прорываться.

— Отлично! — кивнул старшина, его глаза загорелись. — Значит, утром и пойдём. Савелий, распредели караулы до утра – и всем отдыхать!

— Товарищ старшина, пожрать бы чего? – донесся знакомый мне голос – тот самый, который уже жаловался ранее на усталость. Красноармеец Жмуркин, как представил мне его старшина. – И так впроголодь который день… Пузо уже не просто урчит, а воет! Да меня скоро матёрые волчары в этом лесу за своего принимать будут.

Я посмотрел на этого бойца – худощавый, с ввалившимися щеками и серым от усталости лицом. Он лежал на траве, подложив под голову скрученную скатку[1], и жалобно смотрел на старшину.

— Держи, боец Жмуркин, – я пододвинул к нему свой сидор. – Там две банки тушняка завалялись и немного сухарей... Ешь, товарищ – набирайся сил.

— Братцы! - Ахнул Жмуркин, заглянув в мешок. – Да здесь еще крупа, сахар, чай! Он недоверчиво посмотрел на меня, потом на старшину – мол, можно ли? На всех можно пожрать приготовить!

Остальные бойцы тоже оживились, кто-то даже приподнялся с земли, заинтересованно поглядывая в сторону Жмуркина. Голод – он такое дело, что мигом лечит любую усталость, когда появляется надежда хоть немного набить живот.

— Товарищ старшина, – Жмуркин поднял глаза на Матвеича. – Сварить бы каши, товарищ старшина! Горячую, да с тушёнкой… – Он даже зажмурился от предвкушения.

Старшина привычно поморщился:

— Сварить, говоришь? А костёр как разводить будем? Дым столбом – все фрицы из деревни мигом сюда сбегутся.

Жмуркин осёкся, мгновенно растеряв весь свой энтузиазм:

— Так это… можно же как-то... чтобы без дыма? На углях, а, братцы?

— А ты умеешь, чтобы без дыма? – поинтересовался старшина. – Перловка-то она упрямая, её долго варить надо.

Бойцы снова приуныли, а Жмуркин с тоской посмотрел на мешок с продуктами, словно прощаясь с мечтой о горячей каше, да и вообще с возможностью перекусить. Он хоть и ныл всё время, но хомячить в одного, в отрыве от коллектива не решился.

И тут из-за спин бойцов поднялся один из красноармейцев – невысокий, крепкий, с узкими глазами и скуластым лицом.

— Товарищ старшина, – произнёс он с лёгким азиатским акцентом. – Разрешите?

— Давай, Джумангалиев, – кивнул старшина.

— Я могу такой костёр развести, – произнёс он, - что с пяти метров ни одна собака не учует. Ни дыма не будет, ни огня.

— Это как же так, Джумангалиев? – Покачал головой старшина. - Ты чего-то совсем на волшебника не похож. Не бывает дыма без огня.

Джумангалиев едва заметно усмехнулся:

— Нет, товарищ старшина. Не волшебник. Я из Джамбула, товарищ старшина, а у нас в степи костры разводить – это большая наука. Дед меня учил, а его - его дед. Можно так сделать, что огонь в ямке горит, а дым «в землю» уходит. А сверху – совсем ничего не видно и запаха нет.

Старшина задумался, внимательно посмотрел на Джумангалиева. Было заметно, что он взвешивает все за и против. Но пустое брюхо громко урчало и у него, даже если он сам и не показывал, что голоден.

— Точно сможешь? – спросил он наконец.

— Метров сто в лес отойду, – ответил Джумангалиев, - на всякий случай – никто и не заметит – мамой клянусь!

Старшина ещё немного помолчал, потом кивнул:

— Ладно. Попробуем. Джумангалиев, бери продукты. Жмуркин, ты с ним пойдёшь – поможешь.

Жмуркин аж подпрыгнул от радости:

— Есть, товарищ старшина!

Джумангалиев молча кивнул, принял от Жмуркина сидор с продуктами, и собрал остатки провизии, какие еще оставались у самих красноармейцев. А оставалось у них немного – тоже две банки тушёнки и кусок сильно просоленного сала, завернутого в серую бумагу, которые старшина не представлял, как делить на всех.

— Только аккуратно, хлопцы! – предупредил старшина. – Если что не выйдет – срочно тушите костер и возвращайтесь!

— Не волнуйтесь, товарищ старшина, – ответил казах. – Всё будет хорошо!

Они со Жмуркиным бесшумно скользнули в лес. Джумангалиев шёл впереди, а Жмуркин семенил за ним, прижимая к груди, словно величайшую ценность, закопчённый котелок. Я проводил их взглядом: ну, хоть каши горячей поедят ребятки. А там, глядишь, и силы появятся. Потому что силы нам ночью понадобятся – ой, как понадобятся.

— Что скажешь, товарищ старший сержант? — тихо окликнул меня старшина, вновь присев рядом. — Как думаешь, стоит нам рисковать и идти вброд?

Я увидел, как Вебер, сидящий со своим напарником неподалёку, навострил уши, а затем медленно повернул голову ко мне. Его взгляд был спокойным, даже доброжелательным, но я чувствовал, как он сверлит меня насквозь.

Но возражать диверсанту у меня сейчас никакого резона не было, ведь по его приказу немцы беспрепятственно пропустят наш немногочисленный отряд на ту сторону реки. Пошумят, постреляют, но только для вида – я это слышал своими собственными ушами. И для всех нас это был единственный шанс.

— Товарищ старшина, — произнёс я, — боец Еремеев прав: если немцев действительно немного, и они расслабились, то у нас должно получиться.

Я увидел краем глаза, как Вебер едва заметно выдохнул, а его напряженные плечи расслабились. Я не помешал его планам – этот ублюдок считал, что всё идёт как по нотам. Вот и пусть пока идёт, но только до поры, до времени, пока нам это тоже выгодно.

Прошло около часа, солнце уже почти село, окрашивая верхушки деревьев в золотисто-багряные тона и вытягивая тени на земле. Бойцы дремали, кто во что горазд: кто-то сидел, прислонившись к деревьям, кто-то просто лежал на траве, положив под голову скатку.

И вот, наконец-то, из леса вышел Джумангалиев, а за ним – довольный Жмуркин, несший в руках исходящий паром котелок, от которого шёл такой аромат, что буквально у всех красноармейцев забурчало в животах.

— Товарищ старшина, — доложил Джумангалиев, — каша готова!

Жмуркин поставил котелок на землю, а старшина поднял крышку.

— Ну, Джумангалиев, — произнёс Дорохов, — ну, молодец! И что характерно, ребятки – действительно никакого дыма и огня!

Казах едва заметно усмехнулся:

— Так дед учил, товарищ старшина.

Матвеич начал раскладывать кашу по подставленным котелкам бойцов. Досталось каждому, хоть и не по полной пайке, но утолить голод — хватило. Да еще и по кусочку сухаря из моего сидора.

Бойцы молча принялись за еду, а сам Жмуркин уплетал так, что за ушами трещало. Когда все поели, старшина распорядился:

— Всем отдыхать. Кроме часовых. Прорываться будем ближе к утру.

Бойцы рассредоточились по лесной ложбинке, устраиваясь на ночлег. Кто-то сразу провалился в сон, кто-то ещё немного посидел, глядя на загорающиеся огоньки звёзд, пробивающиеся сквозь листву, и думая о семье и доме.

Я пристроился у ствола дуба, положив «шмайсер» рядом. Вебер с напарником расположились неподалёку – я старался не выпускать их из поля зрения. Мало ли, какую они еще пакость задумают. Но они вели себя тише воды, ниже травы. Они и не догадывались, что я знаю о них всё, и что на том берегу их ждёт огромный сюрприз.

Я закрыл глаза, делая вид, что сплю, и на самом деле задремал. Обычно я сплю чутко, вполглаза – но, видимо, слишком много всего навалилось за предыдущие дни. И молодой Колин организм просто вырубило наповал. В караул старшина меня на ночь не назначил. То ли не доверял Матвеич мне до конца, то ли были у него на этот счёт еще какие-то свои соображения.

Как бы то ни было, но я хотя бы выспался. Разбудил меня сам старшина. Он тихо, но настойчиво тряхнул меня за плечо.

— Коля, подъём!

Я мгновенно открыл глаза и сел, хватаясь за «шмайсер».

— Когда выходим? – спросил я, протирая глаза кулаками.

— Сейчас - до рассвета ещё часа полтора, – ответил Матвеич, взглянув на часы. – Самое время!

Он лично обошёл всех красноармейцев, бойцы зашевелились, зевая и потягиваясь. Кто-то матерился вполголоса, кто-то клял ненавистных фрицев, а кто-то просто угрюмо молчал.

— Перед выходом – всем справить нужду! - распорядился старшина. – И быстро! Чтобы потом не обделались, когда припрёт. Понятно?

Бойцы закивали и разбрелись по близлежащим кустам – что припрёт, никто не сомневался.

— Оружие проверить ещё раз! – когда все вновь собрались, произнёс старшина. — Ну что, Еремеев, веди.

— Есть, товарищ старшина, – отчеканил «сапёр», теперь уже ответив точно по уставу. Похоже, он и сам заметил свою предыдущую оплошность, а теперь исправился – Брод в полукилометре, ниже по течению.

И мы двинулись в путь. Старшина шёл в голове колонны, рядом с Вебером. Савелий замыкал, держа «Дегтярёва» наизготовку. Остальные бойцы шли гуськом, стараясь не шуметь. Я шёл в середине колонны, внимательно оглядываясь по сторонам. Ночь была тёмной, но глаза постепенно привыкли, и я спокойно мог различать силуэты деревьев и кустов.

Минут через двадцать мы вышли к реке. Она здесь была не слишком широкой – метров сто, может, чуть больше. Течение медленное, вода тёмная, спокойная. На противоположном берегу виднелись густые камыши.

— Похоже, здесь, – тихо произнёс гауптманн, указывая на реку. – Глубина небольшая, должны перебраться.

Старшина остановился и внимательно осмотрелся. Было тихо – слишком тихо. Только плеск воды и шуршание камыша на том берегу.

— Немцев не видно, – прошептал Матвеич. - Можно переправляться.

Вебер с напарником первыми вошли в воду. Я следил за ними – гауптманн шёл уверенно, его напарник держался чуть позади, подняв винтовку над головой, чтобы не замочить.

За ними в воду вошли я и Савелий. Вода была приятной и тёплой – июль, как-никак. Дно оказалось песчаным, ровным, без ям и коряг. Глубина – постепенно дошла до груди и больше не увеличивалась. Мы шли медленно, стараясь не плескаться и не шуметь.

Но едва мы преодолели треть пути, в воздух взлетела сигнальная ракета. Ярко-красная, она повисла над рекой, осветив всё вокруг мертвенным светом. За ней – вторая, третья. Река, берега, камыши и мы – всё для фрицев было как на ладони.

— Ложись! – заорал старшина, но было уже поздно.

С берега, который мы только что покинули, застрекотал пулемёт. Трассирующая очередь прошла над нашими головами, взметнув впереди фонтанчики воды. За ним – еще одна и еще, перерубив безжалостными пулями тела Жмуркина и еще одного худосочного красноармейца в очках. И сразу же за этим нам в спину слаженно ударили автоматы…

[1]Скатка (или шинельная скатка) — это уставной, традиционный для Красной армии способ переноски суконной шинели в теплое время года. Бойцы скатывали шинель в длинный, плотный валик-колбасу, который потом сгибали в дугу, а концы шинели прочно связывали специальным матерчатым ремешком или обычной бечевкой. Скатку надевали через левое плечо на правый бок. Концы связанной шинели сходились у правого бедра, прямо над патронными подсумками.