Тяжёлая дубовая дверь закрылась за нами с глухим стуком, отсекая шум пира, скабрёзные напутствия подвыпивших бойцов и весь остальной мир. Остались только мы вдвоём — и спальня, которую жёны превратили в что-то из полузабытого сна.

Пол был сплошь усыпан лепестками голубых роз. Я мельком подумал, где они умудрились раздобыть столько редкого цвета за такой срок — не иначе выгребли всю местную оранжерею до последнего бутона. Дюжина свечей заливала комнату мягким дрожащим светом, а в воздухе висел густой тёплый аромат корицы, мешаясь с цветочной сладостью.

Не сразу до меня дошло, что пахнут вовсе не свечи.

Так пахла она. Её возбуждение. Остальные девочки, готовившие покои, прекрасно об этом знали и подобрали благовония так, чтобы те не перебивали её природный запах, а подчёркивали. И стоило этому сладкому мускусу ударить в ноздри, как что-то древнее и голодное во мне подобралось, будто перед прыжком. Кровь тяжело качнулась вниз.

Сариса тихо щёлкнула задвижкой и повернулась ко мне. В простом белом платье, с румянцем на щеках, она нервно прикусила нижнюю губу, глядя снизу вверх.

— Вот и всё, любовь моя, — выдохнула она, скрестив руки на животе почти застенчиво. — Теперь мы муж и жена. По-настоящему.

Обнял за тонкую талию, поцеловал в приоткрытые губы — медленно, без спешки.

— И на этот раз без масок, — сказал я тихо. — Без иллюзий и тайных условий.

Она отстранилась, набрала воздуха, и её персиковая кожа вспыхнула румянцем до самых ключиц.

— У меня больше нет обязанностей на сегодня, — произнесла она с той девичьей робостью, которую я так любил ловить в ней между вспышками дерзости. — Может… отключим «Сдерживать себя»? Давай заведём ребёнка.

От одной этой мысли кровь ударила в виски. Я привык всё считать — риски, ресурсы, последствия. Но здесь считать было нечего. Продолжение рода для лорда Вольных Земель — не расчёт, а нечто большее.

— Не могу представить ничего правильнее, — хрипло ответил я. — Подарим Марку братишку или сестрёнку.

Она просияла — и вдруг, с неожиданной для её размеров силой, толкнула меня в грудь. Я усмехнулся: вот она, та смелая, жадная до ласк девчонка, что когда-то сводила меня с ума в подсобках поместья.

Сариса распустила заколки, встряхнула головой — и тяжёлые тёмно-синие пряди рассыпались по плечам сапфировым водопадом. Она отращивала их с того самого дня, как мы вытащили её из лап смерти. Освободив волосы, она повела бёдрами в такт неслышной музыке, и я готов был поспорить, что этим лукавым дразнящим движениям её обучила Мизини.

— Не стесняйся, муж, — прошептала она, стягивая с плеч бретельки. Я стянул рубашку через голову, и она замерла, пожирая взглядом каждый шрам на моей груди. А потом платье соскользнуло к её ногам, и я впервые увидел её настоящую, без единого магического фильтра, — плоский тренированный живот, узкую талию, небольшую высокую грудь. Я потянулся, обвёл подушечкой большого пальца затвердевший сосок, и она вздрогнула всем телом, выгибаясь навстречу.

— Ох, — выдохнула она, зажмурившись. — Это… так странно. Так остро.

Я приподнял бровь.

— Девочка моя, будто я не проводил часы, играя с твоими прелестями, — хмыкнул я. — Хотя, признаю, калибр тогда был другой.

Она вспыхнула ещё гуще и вдруг тихо, немного грустно улыбнулась.

— В том-то и дело, что… не проводил, — прошептала она. — Иллюзия Диверсанта, которую ты знал и трогал, была больше моей настоящей. Для тебя она казалась плотной, живой, с полным набором ощущений. Но твои ладони гладили магический конструкт, Артём. Там, где мои реальные формы не совпадали с личиной, ты никогда не касался моей кожи. И я… я не чувствовала твоих пальцев.

Меня будто снёс на полном ходу КАМАЗ. Вся моя уверенность человека, привыкшего считать, что он знает каждую грань этой реальности, разом осыпалась.

— Я даже не догадывался, — глухо произнёс я, проводя тыльной стороной ладони по её пылающей щеке.

— Только когда ты входил в меня, — она смущённо хихикнула, — вот это я чувствовала в полной мере. И твои губы. И язык. Но все те разы, когда ты обнимал меня, гладил спину… для меня между нами стоял слой брони. — Её глаза заблестели. — Я так мучительно мечтала о дне, когда ты коснёшься меня настоящей. Без масок, без секретов. Увидишь всю правду — и всё равно будешь любить.

Я не стал больше ничего говорить. Просто шагнул вперёд, подхватил её на руки и прижал к себе так, что почувствовал каждый удар её сердца. Её мягкая горячая кожа льнула к моей груди — настоящая, вся, без остатка.

— Люблю, — сказал я в её волосы. — Всем, что во мне есть.

Она прерывисто выдохнула, потёрлась щекой о мою грудь. А потом отстранилась, и в потемневших глазах вспыхнул голод.

— Тогда коснись меня, — прошептала она. — Везде, где я так долго не могла тебя почувствовать.

Кто я такой, чтобы отказать?

Я подхватил её — почти невесомую, горячую — и в три шага пересёк спальню, бережно опустив на прохладный шёлк. Она инстинктивно скрестила ножки, на миг смутившись собственной наготы, но тут же отпустила эту робость: раздвинула бёдра, протянула ко мне руки в немом приглашении.

Опустившись на колени у края кровати, я начал не с очевидного. Мои ладони — грубые, в мозолях от тетивы — обхватили её крохотную ступню, и Сариса дёрнулась, будто через неё пропустили ток. Я вёл пальцами вверх: по своду стопы, по стройной икре, по упругим мышцам бедра, по крутому изгибу талии. Медленно. Внимательно. Не пропуская ни сантиметра.

И следил за её лицом.

Потому что дело было не в технике. Каждое моё прикосновение — она чувствовала всё. Впервые. Вздрагивала, ахала, ловила ртом воздух, будто её тело заново училось этому языку. Я упивался контрастом — моей загрубевшец ладони и её шелковистой плоти, но больше всего меня крыло от мысли, что она наконец ощущает меня целиком.

Долгие месяцы между нами стояла невидимая стена лжи и магии. Теперь каждое прикосновение будто отвоёвывало у неё потерянное — сантиметр за сантиметром, родинку за родинкой. И в этом было куда больше, чем страсть. Это было доверие, оплаченное сполна.

— Артём, — простонала она, вцепившись в одеяло до побелевших костяшек. — Я… я не преувеличивала. Клянусь, ты можешь довести меня до края, просто целуя мои пальцы.

Я не стал спорить — накрыл её губами, руками, языком. Её маленькое тело выгибалось дугой, лазурные пряди метались по подушке. Первую вершину она взяла почти сразу, вскрикнув моё имя, и я поймал каждую волну её дрожи ладонями, не давая опомниться.

Когда она раскалилась добела, дрожа от нетерпения, я избавился от остатков одежды и навис над ней. Провёл собой по влажным шелковистым складкам, и она подалась бёдрами вверх, отчаянно ища большего.

— Пожалуйста, — выдохнула она. — Я так долго ждала. Наполни меня. Подари мне ребёнка.

Я вошёл в неё одним долгим, плавным движением.

Мой стон утонул в её вскрике — пронзительном, полном чистого восторга. Она обхватывала меня немыслимо тесно, будто пульсирующая бархатная перчатка. Система Валинора была странной штукой, но порой удивительно милосердной: её законы позволяли мне брать миниатюрную гномиху так же естественно, как женщину моего роста, не боясь причинить вред. Только удовольствие. Только это сводящее с ума давление её тесноты.

Я приподнялся на локтях, посмотрел на неё сверху — и что-то щёлкнуло внутри. Тёмно-синие волосы на смятых простынях, тонкие аристократичные черты, сияющее неподдельным счастьем лицо. Нет. Это была не Мэриголд, разбитная розововолосая горничная, которую я знал под иллюзией. Это была Сариса. Моя жена. Настоящая. И обладать ею такой оказалось совсем иначе — глубже, острее, до дрожи в груди.

Я двигался — сперва размеренно, потом всё жаднее, и каждый её ответный толчок, каждый стон подстёгивали меня. После получаса прелюдии и долгого ожидания женщины, которую я наконец держал без единой преграды между нами, меня хватило ненадолго.

— Кончаю, — выдохнул я, и в этом слове не было расчёта — только правда.

Блок «Сдерживать себя» я снял ещё у порога. Никаких преград. Никакой осторожности. Впервые за всё время я отдавал ей себя целиком, зная, чем это обернётся, — и именно это делало миг оглушительным.

— Да! — вскрикнула Сариса, обвивая меня руками и ногами, прижимаясь так, будто хотела слиться воедино. — Наполни меня, муж! Подари нам ребёнка!

Я вжался до упора и излился в неё, и мир на несколько бесконечных ударов сердца сузился до одной точки — до неё, до жара её тела, до её судорожно сжимающихся стенок, выжимающих меня досуха. Перед глазами искрило. Все мысли о войне, складах, о маяке с погасшим кристаллом, о Малине с его отмычками — всё сгорело дотла.

Когда последняя волна отпустила, я рухнул рядом, сгрёб её в объятия. Сариса всё ещё дрожала, прижимаясь пылающим лицом к моей груди и оставляя лёгкие влажные поцелуи на плече.

— Это было… восхитительно, — прошептала она, выравнивая дыхание. Её пальцы нежно гладили мою кожу. — Мне так нравилось заново в тебя влюбляться. Вся эта робкая романтика. Но знаешь… — она приподняла голову, и в тёмно-синих глазах блеснул знакомый дерзкий огонёк, — иногда женщине просто нужно, чтобы муж любил её до тех пор, пока она не забудет собственное имя.

Я усмехнулся, скользнув ладонью по изгибу её спины, и почувствовал, как кровь снова приливает к паху.

— Раз такие ожидания, — хмыкнул я, притягивая её ближе, — значит, мы ещё даже не начали.

Ту ночь мы почти не спали. Наверстывали всё время, пока между нами стояли броня, ложь и магические барьеры. И когда под утро мы наконец обессиленно провалились в сон, я, вдыхая сладковатый запах её волос, поймал ясную, спокойную мысль: этот мир никогда не даст мне передышки, но теперь у меня есть ещё один якорь, который не позволит сгинуть в его хаосе.

* * *

Утро наступило слишком быстро.

Сегодня я разорю Консорциум «Шалин Гранд». Выпотрошу финансово, оставлю с голым задом. Почти год прошёл с тех пор, как мы вытащили Сарису и Марка из того кошмара. Почти год подготовки, крови и тайных операций. А ещё сегодня была пятая годовщина моей реинкарнации в этом жестоком мире, где смерть всегда дышит в затылок. Мой день рождения.

Особой тактической причины бить именно в эту дату у нас не было — просто мы были готовы. Но для семьи и для бойцов Теневого крестового похода этот символизм добавлял всему правильного веса.

Я проверил снаряжение. Где-то на задворках сознания всё ещё ворочалась та холодная пружина со свадьбы — погасший кристалл-маяк, доказательство, что Малин упорно ищет щель в нашей обороне. Но сегодня первый ход оставался за мной, и я намеревался им воспользоваться сполна. Пропустив через пальцы несколько сотен стрел, я напитал их маной — древки потеплели, оперение стало жёстче.

Только сейчас понял, что все жёны куда-то исчезли, пока я возился с колчаном. Обычно по утрам в наших покоях царил тёплый домашний гомон, а сейчас — звенящая, неестественная тишина. В воздухе отчётливо пахло озоном, будто перед грозой. Я нахмурился, машинально проверил крепление колчана на бедре и толкнул дверь в общую гостиную.

Пружина внутри разом ослабла.

— Сюрприз!

Зал утопал в гирляндах и пёстрых лентах, а внутри собралась, кажется, вся моя огромная семья и ближайшие друзья. Белла с Лейланной, сияя как начищенные монеты, затянули знакомый до боли земной мотив «С днём рождения», и остальные нестройно подхватили. То, что настоящий мой день рождения наступал только завтра, здесь не волновало никого.

Зара протиснулась сквозь толпу, обвила руками мою шею, поцеловала.

— Сегодня тебе двадцать три, — шепнула она, отстранившись ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. — А выглядишь на двадцать.

Я рассмеялся. Она была права — Система когда-то заморозила моё тело в оптимальном возрасте, и стареть мне предстояло еще нескоро. На Валиноре дни рождения исторически не праздновали — выжил ещё год, не сдох в пасти очередного монстра, и на том спасибо, но я в своё время упёрся, и постепенно семья втянулась, превратив это в нашу собственную традицию. Меня усадили во главе стола, заваленного едой, и следующий час утонул в смехе, тостах и воспоминаниях о минувшем годе — кровавом, но нашем. Самира с Клавдией под конец втащили торт размером с осадную башню, и дети завизжали от восторга при виде мороженого на завтрак.

А потом настал черёд подарков.

Дети выстроились в нетерпеливую очередь с самодельными открытками. Старшие с гордостью совали мне листы пергамента с кривыми рисунками, где буквы плясали задом наперёд. Малыши дарили каракули из спиралей и клякс, а самые маленькие — просто отпечатки крошечных ладошек в краске.

Я забирал каждую с такой бережностью, будто это артефакты божественного ранга. И вдруг, глядя на эти неуклюжие рисунки, поймал болезненный укол под рёбрами. Холодный, прагматичный разум охотника услужливо напомнил: те самые руки, что сейчас держат детские каракули, уже к ночи будут по локоть в чужой крови.

«Так надо», — оборвал я себя, сжав в пальцах пергамент с отпечатком ладошки. Именно ради того, чтобы эти дети могли спокойно рисовать свои кривые картинки и есть мороженое по утрам, я сегодня и превращу склады Консорциума в пепел.

— А это от всех нас, — с непривычным волнением произнесла Ирен, и её пальцы нервно теребили край белоснежного платья.

Глория, Макс, Анна и Рада с топотом выбежали из зала и вернулись, вчетвером волоча длинный свёрток в зелёной ткани. Я перехватил ношу, спасая её от падения, потянул за узлы — и ткань соскользнула.

Лук. Но какой.

Пальцы легли на гладкое, идеально отполированное светлое дерево, от которого исходило слабое покалывание магии. Интерфейс развернул передо мной карточку, засиявшую золотом редкого артефакта.

Громовой удар. Длинный лук. Уровень 60. Качество: мастерское. Активный навык — «Цепная молния»: заряд перескакивает от цели к цели, поражая до трёх врагов.

Я тихо присвистнул про себя. Мой старый охотничий лук давно отставал от меня по уровню, а этот перекрывал разрыв с лихвой — вдвое мощнее за счёт одних лишь характеристик, да ещё с цепной молнией, идеальной против плотной толпы. Такое оружие прослужит мне не один год, а когда перерасту — передам кому-нибудь из своих.

— Где вы вообще достали такую редкость? — выдохнул я.

Сариса хищно улыбнулась, сцепив пальцы в замок.

— На закрытом аукционе в Марогине. За него развернулась настоящая война ставок, но наш человек вырвал его за сто семьдесят шесть тысяч золотых.

У меня дёрнулся глаз. Сумма — годовой доход небольшого городка. Но, если включить холодный расчёт, для идеального оружия шестидесятого уровня цена была честной, почти рыночной.

— Вот только аукцион, — Марона мурлыкнула с кошачьей ухмылкой, — устраивал сам Консорциум. И все вырученные деньги сейчас лежат на одном из их складов.

— На том самом, — подхватила Сариса, — куда ты уже через пару часов поведёшь штурмовые группы.

Когда до меня дошёл смысл, я запрокинул голову и расхохотался в голос. Купить редчайший лук на аукционе врага, чтобы сегодня же утром разграбить его хранилище и вернуть свои деньги назад. Высший пилотаж.

— Лучший подарок в моей жизни, — сказал я, бережно отложив лук на кресло и раскинув руки. — Обожаю вас всех.

Семья с радостным визгом бросилась на меня и всей своей тёплой массой повалила на пушистый ковёр. Где-то в этой куче-мале захлёбывался счастливым воплем Дорин; я выудил рыжий крикливый комок, прижал к груди, и его крохотные пальчики намертво вцепились в мою рубашку.

Да, ответственность за их жизни давила на меня тяжелее любого груза. Но именно это тепло, этот смех, эти вцепившиеся в меня ручонки и были той несокрушимой опорой, что никогда не даст мне сломаться.

Сегодня я позволил себе просто быть счастливым мужем и отцом.

А чуть позже, когда солнце поднимется выше, склады «Шалин Гранд» превратятся в пепел.