Смешно, но за все годы в Валиноре я не помнил утра паршивее этого. Не потому, что было плохо, а потому, что я не знал, куда себя деть. Перед засадой всегда понятно, что делать: проверить снаряжение, прикинуть пути отхода, расставить людей, рассчитать дистанцию до врага. Тело само знает свою работу. А тут я стоял посреди собственного поместья, взрослый мужик, командир Теневого крестового похода, Охотник, переживший столько драк, что и не сосчитаешь, и переминался с ноги на ногу, как мальчишка перед первым свиданием.

В доме с самого рассвета царил приятный, звенящий хаос. Пахло срезанными цветами, свежим воском и горячим хлебом с кухни. По коридорам носились дети, где-то заливисто орал Дорин, требуя своё, топотали маленькие ножки, хлопали двери. Обычно этот шум меня заземлял. Сегодня — только взвинчивал.

Я заглянул в комнату, где собирали Сарису, и на секунду забыл, зачем шёл.

Она сидела перед зеркалом в белоснежном платье, и Велия, наша портниха, суетилась вокруг с булавками во рту, подгоняя последний шов. Тёмно-синие волосы, которые она отращивала с того самого дня, как мы вытащили её из лап смерти, чужая мастерица уже уложила в высокую причёску. Но меня зацепило не это. Сариса смотрела на своё отражение так, будто видела там не невесту, а что-то, чего боялась.

— Ты сбежал от своих офицеров, — заметила она, поймав мой взгляд в зеркале. Голос звучал ровно, но я слишком хорошо её знал.

— Они меня доконали советами, — хмыкнул я. — Выкладывай. Что не так?

Она помолчала, теребя край рукава. Зара, стоявшая рядом, тихо кивнула Велии, и они отступили к двери, оставляя нас.

— Сегодня весь Вольный впервые увидит меня настоящую, — наконец сказала Сариса. — Не Мэриголд. Не милую горничную с розовыми волосами. А дочь Малина Медоубрука. Дочь человека, которого твои люди идут резать. — Она подняла на меня взгляд, и в тёмно-синих глазах плескалась настоящая, живая тревога. — Что, если они увидят его? В моём лице, в моей крови. Что, если для них я так и останусь врагом, которого ты почему-то взял в жёны?

Я подошёл, опустился на одно колено, чтобы наши лица оказались вровень.

— Знаешь, что они увидят? — сказал я. — Женщину, которая знала, как думает Малин, — и повернула это знание против него. Женщину, которая выбрала нашу сторону, когда куда проще было выбрать его. Кровь тут ни при чём. Кровь ничего не решает. Решает, куда ты идёшь и с кем.

Она моргнула, и напряжение чуть отпустило её плечи.

— Прибереги это для алтаря, — тихо усмехнулась она. — А то мне снова придётся переделывать глаза.

Марк, наш трёхлетний сын, всё это время сосредоточенно сидел в уголке на скамеечке. Ему поручили вести мать к алтарю, и он относился к этому серьёзнее, чем иной генерал к обороне крепости. Насупленный, важный, губы сжаты в ниточку. Я подмигнул ему, и он ответил мне таким деловым кивком, что я едва сдержал смех.

Велия вернулась к платью, Зара командовала остальными жёнами, и в комнате закипел тот самый тёплый женский хаос, от которого мужчине лучше держаться подальше. Кто-то нёс ленты, кто-то спорил о том, как лучше заколоть прядь, кто-то на ходу успокаивал расшалившихся малышей. Я поймал на себе насмешливый взгляд Зары.

— Иди уже, — фыркнула она, легонько подтолкнув меня к двери. — На тебе лица нет. Никогда не видела, чтобы ты так трясся перед боем.

— Перед боем я хотя бы знаю, что делать, — честно признался я, и она рассмеялась.

Уже на выходе, пробираясь через праздничную суету, я поймал в сторонке Сияну и Селину. Сёстры-близнецы, мои глаза и уши, поймали меня первыми — и по их лицам я сразу понял, что это не поздравления.

— Не хотели портить тебе день, — вполголоса начала Сияна, — но ты должен знать. Один из поставщиков, что привозили убранство и подношения гостей, новое лицо. Бумаги чистые, рекомендации в порядке. Но пахнет от него не так.

— Держим на глазах, — добавила Селина. — Ничего явного. Просто… не нравится он нам.

Знакомый холодок скользнул под рёбра. После вчерашних докладов о чужаках у границ Вольного я не собирался списывать чутьё разведчиц на ерунду.

— Не трогать, — распорядился я тихо. — Глаз не спускать. Пусть думает, что его тут никто не замечает. Если дёрнется — берём живым.

Они кивнули и растворились в толпе.

Я двинулся дальше, мимо длинного стола с подношениями, и вдруг зацепился взглядом за что-то. Тонкий, едва уловимый диссонанс на одном из предметов. Я моргнул, всмотрелся. Обычная резная шкатулка среди десятка других подарков. Ничего.

«Нервы, — сказал я себе. — Просто нервы. Сегодня даже тень собственной жены покажется засадой».

За дверями грянул свадебный марш. Пора.

Я расправил плечи и пошёл к алтарю.

* * *

Передо мной простиралось море лиц. Весь состав Теневого крестового похода, их семьи из Вольных Земель, вспомогательный персонал и, кажется, все до единого жители Вольного. Больше двух тысяч человек собрались, чтобы стать свидетелями этого. В воздухе висел густой аромат жареного мяса и свежесрезанных цветов, а гул тысяч голосов сливался в единый торжественный фон, от которого дрожало что-то в груди.

Позади меня выстроилась целая мини-армия поддержки: Лиан, Юлиан, Аркон, Корвин, Грег и ещё с дюжину офицеров. Наша мужская компания смотрелась скромно на фоне «свиты» невесты, и я поймал себя на кривой усмешке.

В первом ряду чинно сидели старшие дети — дочери в пышных платьях, сыновья в строгих костюмчиках. Девочки держали корзинки, доверху набитые лепестками голубых роз, и ждали своего часа. Пётр и Розалина, мои неугомонные малыши-куниды, втихаря таскали лепестки прямо из корзинки и деловито их жевали. Я подавил смешок — половина гостей у алтаря уже кусала губы, пытаясь сохранить серьёзные лица. Рада, пухленькая дочурка-гоблинша от Самиры, из чистого любопытства сунула в рот целую горсть, тут же скривилась, воровато выплюнула всё в ладошку и с максимально невинным видом запихнула жёваные цветы под стул.

И тут шумная толпа стихла. Музыканты плавно сменили лёгкую мелодию на пробирающий до мурашек марш. Тысячи голов синхронно повернулись. Моё сердце заколотилось о рёбра, отбивая бешеный ритм.

В дверях длинного зала появилась она.

Солнце било сквозь высокие проёмы, и белый шёлк её платья вспыхнул почти нестерпимо ярко, а тёмно-синие волосы отливали глубоким сапфиром. По толпе прокатилась волна восхищённых шепотков — и, боги, как же они были заслужены. Простое, но безупречно скроенное белоснежное платье, изящные белые туфельки, тёмно-синие волосы, уложенные в причёску, достойную королевы. Но я смотрел не на наряд. Я смотрел на её лицо — на ту открытую, лучезарную улыбку, что расцвела, как только наши взгляды встретились. И вся её утренняя тревога, весь страх быть «дочерью врага» — всё это будто испарилось. Осталась только она. Настоящая.

Внутри у меня что-то сжалось — коротко, остро, почти до боли. Я стоял и на секунду прокрутил весь путь, что привёл нас сюда. Кровь. Тайны. Ложь под личиной горничной. Тот момент, когда я сорвал с неё маску и узнал, чья она дочь. И её выбор — встать против собственного отца, зная, чем это кончится для его мира. Я умел читать след. И этот след, петлявший через грязь и предательство, вёл ровно в одну точку — сюда, к алтарю, где она шла ко мне.

Старшие дочери восторженно завизжали и бросились вперёд, горстями расшвыривая голубые лепестки. Под руку Сарису вёл Марк — до невозможности серьёзный, сосредоточенный, будто нёс не мамину ладонь, а королевскую печать.

Правда, на полпути его серьёзности хватило. Внимание тысяч глаз внезапно навалилось на него всей тяжестью, и малыш стушевался, прижался к ноге матери. Даже спустя год с нами он всё ещё робел перед большими скоплениями людей. Над толпой прокатилось умилённое, коллективное «о-о-о», когда Сариса без тени спешки наклонилась, подхватила сына на руки, чмокнула в пухлую щёку и понесла к алтарю сама.

Зара шагнула навстречу и забрала Марка. Мальчик тут же уткнулся лицом в её зелёную шею, а Сариса наконец встала напротив меня — перед Ирен.

Верховная жрица взяла наши руки, положила ладонь Сарисы поверх моей и накрыла обе своей тёплой ладонью.

— Судья Теневого крестового похода Артём Крылов, — торжественно разнёсся над притихшей площадью голос Ирен. — Ты стоишь перед нами, готовый взять эту женщину в жёны. Открой своё сердце и произнеси слова клятвы.

Я посмотрел в огромные, сияющие любовью тёмно-синие глаза. Её тёплая хрупкая ладошка в моей широкой ладони лучника, покрытой мозолями от тетивы, казалась самым правильным, что можно найти в этом жестоком мире.

— Мэриголд… Сариса, — голос дрогнул, но я быстро взял себя в руки. — Наша любовь началась с тайны и выжила в паутине секретов и лжи. И вот теперь, стоя здесь, я могу сказать одно: между нами больше нет никаких теней. Ты моя любовь. Мать нашего сына и, надеюсь, многих наших будущих детей. И пока я дышу и держу в руках оружие, я буду делать всё, чтобы наполнять твою жизнь счастьем.

На её глазах блеснули слёзы. Одинокая капля сорвалась и покатилась по щеке. Я высвободил руку и бережно стёр её большим пальцем, на секунду задержав ладонь на горячей коже.

Глаза Ирен тоже подозрительно заблестели, когда она повернулась к невесте.

— Сариса, ты стоишь перед нами, готовая взять этого мужчину в мужья. Скажи то, что у тебя на сердце.

Сариса прикусила нижнюю губу, глядя на меня снизу вверх.

— Артём, — произнесла она ровным, чуть хрипловатым от волнения голосом. — Я твоя. Вся. Моя жизнь, моё сердце, моё тело — твои до конца моих дней. Я рожу тебе крепких детей и сделаю всё, чтобы твоя жизнь стала такой же светлой, какой ты сделал мою.

Она сделала короткую паузу. В глазах вдруг полыхнул тот самый упрямый огонёк, за который я её и полюбил. Сариса понизила голос так, чтобы слышал только я:

— Больше никаких секретов. И я… я никогда тебя не предам. Ни за что.

Ирен крепко сжала наши переплетённые руки.

— Артём, Сариса, вы станете мужем и женой?

— Да! — рявкнули мы оба в один голос, так громко, что эхо отскочило от ближайших стен.

Жрица засветилась от счастья и подняла наши сомкнутые руки высоко над головами.

— Валинор, признай этого мужчину и эту женщину мужем и женой!

Толпа взорвалась оглушительным рёвом. Звук ударил по ушам с почти физической мощью, раскатился по всему Вольному. Я подхватил хрупкое, желанное тело моей новоиспечённой жены на руки и впился в её губы. Сариса обхватила меня за шею, отвечая с такой страстью, что перехватило дыхание. И на один короткий, бесценный миг я забыл о двух тысячах глаз, о войне, о Консорциуме — обо всём. Осталась только она.

* * *

Следующие часы слились в один сплошной яркий туман счастья. Весь лагерь и гости из Вольных Земель гуляли на нашем пиру. Столы ломились от жареного мяса, воздух густо пах специями, дымом и терпким элем. Бойцы горланили песни, поднимали кружки, каждый считал долгом подойти и пожелать нам счастья. Честно говоря, я почти не замечал происходящего вокруг — весь мой мир сузился до одной женщины. Большую часть времени Сариса сидела прямо у меня на коленях, её горячее бедро прижималось к моему, а тонкие пальчики то и дело поглаживали мою шею.

Неподалёку Лиан хохотал над какой-то шуткой Юлиана, а Фелиция, судя по жестам, расписывала какую-то тактическую схему, а Лиан с улыбкой качал головой. Дружище поймал мой взгляд и вскинул кружку в шутливом салюте. В груди кольнуло непонятной тоской: я знал, что рано или поздно отпущу их на все четыре стороны, и знал, что буду по ним скучать. Но это потом. Сначала — дожить до победы.

Нас завалили подарками. Ничего вычурного — в суровые времена похода роскошь была относительной. Броня, амулеты, зелья. Именно эта простота делала подношения искренними.

А потом я снова зацепился взглядом за ту резную шкатулку.

И на этот раз «Глаз истины» четко засек магию. Тонкое, чужеродное плетение, спрятанное под слоем обычного дерева и лака. Реальная угроза лежала на столе с подарками, в трёх шагах от моих детей.

Холодная пружина под рёбрами сжалась до отказа.

Я не подал виду. Наклонился к Сарисе, шепнул на ухо пару слов и кивнул на шкатулку. Она проследила за моим взглядом — и я почувствовал, как она вся напряглась, будто натянутая тетива. Улыбка не сползла с её лица, но в глазах вспыхнуло что-то холодное и цепкое. Бывший Диверсант проснулся мгновенно.

Она поднялась, будто просто разглядеть подарок поближе, взяла шкатулку в руки, повертела, провела пальцем по резьбе. И побледнела так, что персиковая кожа стала почти белой.

— Это его почерк, — выдохнула она едва слышно, чтобы не долетело до соседних столов. — Отца. Так плетут только в его диверсионной школе, я эту вязь ни с чем не спутаю. — Она осторожно приоткрыла крышку, и я увидел внутри тусклый, спящий кристалл в паутине рун. — Это не оружие, Артём. Это маяк. Якорь для портала. Он не должен сработать сейчас — его посеяли, чтобы позже открыть проход прямо сюда. В обход Кору, мимо всей нашей обороны. Прямо в детскую.

Меня будто окатило ледяной водой, а следом накрыло такой яростью, что перед глазами потемнело. Но я задавил её. Две тысячи человек вокруг веселились, и любой мой резкий жест мог обернуться паникой и давкой.

Я нашёл взглядом того самого поставщика. Новое лицо у дальнего края площадки уже неспешно, бочком, продвигалось к выходу — почуял, гад, что запахло жареным.

Далеко бежать я ему не дал.

Мир смазался. Я сорвался с места так, что воздух свистнул в ушах, и оказался у него за спиной раньше, чем он успел сделать второй шаг. Тяжёлая ладонь легла ему на плечо, пальцы сомкнулись на предплечье, выкручивая руку прежде, чем он потянулся к чему бы то ни было под плащом. Ни крика, ни возни. Просто крепкий мужик у выхода вдруг оказался в железном захвате улыбающегося жениха.

— Тихо, — выдохнул я ему в ухо. — Дёрнешься — сломаю. Пойдёшь спокойно — доживёшь до утра.

Аркон возник рядом бесшумно, как умеют только куниды, и одним коротким жестом погасил спящее плетение в шкатулке — кристалл мигнул и потух окончательно. Мароне я кивнул отдельно: пленника — на допрос, тихо, через задний двор, без шума. Никто из гостей так ничего и не заметил. Пир катился своим чередом, бойцы всё так же горланили песни.

Сариса стояла рядом с погасшей шкатулкой в руках, и вся её недавняя лучезарность осыпалась, как штукатурка.

— Это из-за меня, — глухо сказала она. — Моя свадьба. Публичное событие, толпа чужих людей, поставщики, подарки — идеальное окно. Я сама привела его к нашим детям, Артём. Он использовал наш праздник как отмычку.

Я взял её за подбородок, заставил поднять взгляд.

— Послушай меня внимательно, — сказал я тихо и жёстко. — Он пришёл бы всё равно. Свадьба или нет — Малин искал щель в нашей обороне и рано или поздно нашёл бы. Разница в одном: сейчас мы знаем об этом до удара, а не после. Мы знаем, куда он целится, и знаем это благодаря тебе. — Я кивнул на потухший кристалл. — Никто в этом лагере не распознал бы его почерк. Ни я, ни Марона, ни Аркон. Только ты. Ты не привела врага, Сариса. Ты только что закрыла ему дверь, о которой мы даже не подозревали.

Она смотрела на меня долгую секунду, и я видел, как вина в её глазах медленно уступает чему-то другому — твёрдости.

— Больше никаких секретов, — повторила она свою клятву, уже иначе. — И никаких его лазеек. Я найду каждую.

— Вот теперь я слышу свою жену, — усмехнулся я и притянул её к себе.

Холодная пружина внутри так и не разжалась до конца — я слишком хорошо знал, что этот маяк был только первым ходом. Но сегодня первый ход остался за нами. Враг показал, куда метит, и промахнулся.

Поймав за локоть пробегавшую мимо Беллу, велел оповестить Кайю о ситуации с порталом и попросить усилить бдительность, а потом оповестить всю нашу охрану об усилении режима безопасности. Лишним не будет.

Ближе к ночи мои жёны, будто сговорившись, взяли дело в свои руки. Со смехом, подмигиваниями и совершенно неприличными напутствиями они буквально выпроводили нас с Сарисой из-за стола и погнали в сторону спальни, а гуляющая толпа проводила молодожёнов одобрительным рёвом.

Я обнял свою новоиспечённую жену за талию, чувствуя, как она наконец расслабляется под моей рукой. Война никуда не денется. Схроны Консорциума, десять складов, маяк, Малин с его отмычками — всё это подождёт до утра.

А вот жена ждать не собиралась.