Месяцы слились в одну сплошную полосу без выходных и передышек. Мы выжимали из каждого дня всё до последней капли: серия плановых вылазок, боевое слаживание отрядов, тактические совещания до хрипоты и бесконечная возня со снабжением. Теневой крестовый поход требовал не просто солдат, а выкованную армию, способную прожевать элиту «Шалин Гранд» и не подавиться. Сводки разведки ложились на стол быстрее, чем я успевал их читать, а сам я держался на крепком отваре трав да упрямстве.

Но даже среди этой отлаженной военной мясорубки находилось место для моментов простого, пронзительного счастья. Ради них, если честно, всё и затевалось.

* * *

В начале года, за пару месяцев до старта большой кампании, наша семья снова пополнилась. Вслед за Листией, дочерью Кайи, пришёл черёд Ирен подарить мне ребёнка.

Я стоял в коридоре под дверью родовой и мерил шагами узкую полосу ковра. Из-за тяжёлой створки тянуло травяным отваром, воском и тем особым запахом крови и пота. Приглушённые команды повитухи, короткий стон, чьи-то торопливые шаги — я ловил каждый звук, стиснув зубы. Вот же гадство. Я командовал сотнями бойцов, водил людей в такие переделки… а здесь, под этой дверью, был бесполезен. И это пугало сильнее любой засады. В бою я хотя бы мог что-то сделать: выстрелить, увести, прикрыть. Здесь оставалось только ждать и слушать.

Зара, проходившая мимо с кувшином тёплой воды, на секунду задержалась, тронула меня за локоть.

— Дыши, — тихо сказала она. — С ней всё будет хорошо. Ирен сильная.

Я кивнул, хотя внутри всё сжималось. Легко ей говорить — она через это прошла сама. А я так и не научился спокойно ждать по другую сторону двери, когда не могу ничем помочь.

Наконец за дверью раздался тонкий, требовательный крик, и у меня словно отпустило зажим на горле.

Роды выдались тяжёлыми. Дочь родилась крупной, настоящей богатыршей. Белла, заглянувшая в детскую первой, восхищённо фыркнула и заявила, что девчонка непременно вымахает такой же высокой и широкоплечей, как её папаша. Я усмехнулся, разглядывая этот крошечный сморщенный комочек, пахнущий молоком и детской присыпкой, который уже безраздельно захватил моё сердце.

Огненно-рыжие волосы и нежные, кукольные черты достались ей от матери. А вот глаза оказались пронзительно-голубыми, в точности как у меня. Мы назвали её Ирмой.

Стоило мне взять её на руки, как воздух в комнате неуловимо изменился — потянуло озоном и лёгкой цветочной пыльцой. Лицо Ирен преобразилось: черты стали строже, острее, а глаза вспыхнули ровным божественным светом. Мия, Безымянная Богиня, пришла лично взглянуть на дитя своей любимой жрицы.

Она благословила Ирму так же, как когда-то нашего сына Иэна, но в этот раз дары явно отличались — над колыбелью на миг вспыхнули и погасли золотистые руны.

— В конце концов, Артём зачал сына, когда с ним была я, — произнесла Мия голосом Ирен. Богиня мягко улыбалась, одной рукой поглаживая бархатную щёчку новорождённой, а другой перебирая волосы мирно спящего у неё на коленях Иэна. Малыша специально разбудили среди ночи, чтобы познакомить с сестрёнкой. — А вот Ирму он зачал именно с Ирен.

Зара, качавшая нашего сына у кровати, недоумённо нахмурилась.

— А разве это имеет значение? Тело-то одно и то же.

— Безусловно имеет, — с бесконечной нежностью ответила Мия, не сводя глаз со спящего мальчика. — Я люблю крошку Ирму всем сердцем, и Системный путь уготовил ей блестящее будущее. Но у Иэна… В нём заложен потенциал для по-настоящему великих свершений. Разумеется, если он сам того пожелает. Его потенциал превосходит возможности всех его братьев и сестёр.

Я стоял молча, переваривая услышанное. И чем дольше молчал, тем сильнее внутри поднимался знакомый холодок.

«Великие свершения». В устах богини это звучало не как подарок, а как приговор. Я слишком хорошо изучил, как боги раздают такие авансы. За каждым божественным даром рано или поздно приходит счёт, и оплачивают его обычно кровью. Что за испытание они уже присмотрели для моего сына? В какую мясорубку собираются его затолкать, когда он подрастёт? Прагматичный охотник во мне видел не сияющую судьбу, а будущую цену, которую придётся платить — и не факт, что деньгами.

— Пусть этот потенциал станет для него благословением, а не бременем, — тихо сказал я, глядя богине в глаза.

Мия не ответила. Только улыбнулась — мягко и чуть печально, и от этой улыбки холодок внутри стал только острее.

Я осторожно коснулся крохотных пальчиков Ирмы. Девочка во сне рефлекторно сжала мой палец с удивительной силой, будто уже цеплялась за жизнь всей своей крохотной волей. Внутри разлилась горячая, пульсирующая волна отцовской нежности, и на миг тревога отступила. С этой малышкой я разберусь. И с её будущим тоже. Как и всегда — своими руками.

* * *

Всего через неделю после того, как Ирма огласила поместье первым криком, Роза преподнесла мне ещё один сюрприз, родив здорового человеческого сына.

Мы назвали его Дорином.

Когда повитуха впервые вложила мне в руки туго спелёнатый свёрток, я невольно усмехнулся. В отличие от меня, темноволосого, голову мальца покрывал густой пушок огненно-рыжих волос — материнских. Я осторожно провёл по нежной макушке пальцем, огрубевшим от тетивы, и на секунду поймал этот странный контраст: та же рука, что днём ровно, без дрожи, посылает стрелу в глаз твари за сотню шагов, сейчас боялась лишний раз коснуться этой мягкой, беззащитной макушки.

А вот лёгкие у парня оказались лужёными. Едва приоткрыв глаза, Дорин выдал такую заливистую сирену, что у меня на мгновение заложило уши. Я не удержался и рассмеялся. Всё стало ясно сразу: в отличие от своей тихой, застенчивой матери, этот тип скромничать в жизни точно не собирался. Он громко, требовательно и предельно нагло заявлял всему миру своё право на место под солнцем — и плевать он хотел, удобно это кому-то или нет.

— В отца пошёл, — устало, но счастливо улыбнулась Роза с подушек. Её длинные ушки чуть подрагивали. — Такой же упрямый.

— Это ещё бабушка надвое сказала, кто тут упрямее, — хмыкнул я, и она смущённо отвела взгляд, но улыбка стала только шире.

Дорин, будто в подтверждение моих слов, снова набрал полную грудь воздуха и выдал новую руладу. Я невольно поморщился и рассмеялся одновременно. С такой глоткой парню и труба герольда не понадобится — сам себя объявит на любой площади.

Я прижал к груди тёплый, пахнущий парным молоком и травами свёрток и прислушался к суете за дверью. По коридору протопали маленькие ножки — это Пётр и Розалина, мои неугомонные малыши-куниды, примчались взглянуть на нового брата и теперь толкались на пороге, вытягивая шеи. Дом гудел, наполнялся голосами, топотом, детским смехом. С каждым новым криком, с каждым топотом по коридорам эти каменные стены всё меньше походили на военный штаб и всё больше — на настоящий, живой дом.

И именно это наполняло меня той тяжёлой, основательной уверенностью, ради которой стоило вставать по утрам. Моя семья росла. Глядя на красное от натуги личико сына, я отчётливо понимал одну простую вещь: эти дети — мой якорь. Та самая невидимая, но прочнейшая цепь, что не даст мне окончательно слететь с катушек и потерять себя в грядущей бойне. Я воевал не ради золота и не ради власти. Я воевал ради того, чтобы вот эти вот крикливые, рыжие, зубастые комочки могли спать спокойно, не зная, что такое клинок у горла. И ради этого я был готов зайти как угодно далеко.

* * *

Примерно через месяц после того, как я перешагнул планку шестидесятого уровня, мы собрались в штабе на военный совет.

Поздний вечер. За окнами Вольного давно стемнело. Кабинет освещали магические светильники и пара оплывших свечей; пахло воском, чернилами и остывшим вином. На широком столе, придавленная кинжалами по углам, лежала карта, а на ней — десять отметок. Десять тайных складов «Шалин Гранд». Вокруг стола, серые от усталости, собрались те, кому я доверял безоговорочно: Марона, Ирен, Сариса, Лиан, Юлиан и маг Аркон.

— До удара меньше восьми недель, — начал я, обводя взглядом карту. — Бьём по всем схронам разом, в одно утро. Синхронно. Если растянем во времени, они успеют перебросить активы, и мы возьмём пустые сундуки. Мне нужны точки входа и выхода по каждому складу, порядок эвакуации на случай, если что-то пойдёт не так, и резерв, который вытащит любую группу из огня. Кору держим на порталах — она наш главный козырь по скорости отхода.

— Проблема в том, что часть этих десяти — пустышки, — негромко сказала Сариса.

Все повернулись к ней. Моя маленькая гномка склонилась над картой, и в её тёмно-синих глазах не было и следа той застенчивой горничной, к которой все привыкли. Сейчас на схроны смотрел бывший Диверсант — холодно, цепко, по-охотничьи.

— Я знаю почерк отца, — продолжила она, постукивая пальцем по шести отметкам. — Малин никогда не хранит живые деньги там, где о них легко догадаться. Он раскидывает приманки: крупные, заметные, с орущей сигнализацией. Вот эта шестёрка складов — обманки и точки отвлечения внимания. А настоящая наличность, самые защищённые сейфы, лежат вот в этих четырёх, — она передвинула палец на оставшиеся цели. — Ударите только по главным — он стянет туда все резервы. Ударите по всем разом — распылите силы.

Я склонился над картой, прикидывая варианты. Холодная пружина тактики уже раскручивалась в голове.

— Значит, мы сыграем по его нотам, но в своём ритме, — медленно произнёс я. — Бьём двумя волнами. Первая волна — шесть отрядов. Вы бьёте по приманкам и средним складам. Лиан, Юлиан, вы в первой волне. Ваша задача — связать их боем, заставить сигнализацию выть и убедить Малина, что мы клюнули.

— А вторая волна? — прищурился Аркон.

— А вторая волна пойдёт по оставшимся четырём главным хранилищам, — отрезал я. — Команды для второй волны мы укрупним в полтора раза. Пока резервы Консорциума будут нестись спасать пустые сундуки от первой волны, мы вынесем основную казну. Кору держим на порталах для мгновенной эвакуации. Ни один мой человек не остаётся на той земле дольше чем нужно.

— Складно, — Юлиан скрестил руки на груди, и в голосе его прорезалась резкость. — Только напомню: мы собираемся строить всю операцию на словах дочери Малина Медобрука. Того самого, кого мы идём резать. Никого, кроме меня, это не смущает?

Сариса не отвела взгляда. Не вспыхнула, не стушевалась — просто посмотрела на него прямо, спокойно и твёрдо.

— Смущать должно другое, командир, — ровно ответила она. — То, что без моего знания его повадок вы полезете туда вслепую. Я знаю, как отец думает, и именно поэтому стою сейчас по эту сторону стола.

— Она права, и вопрос закрыт, — произнёс я негромко, но так, чтобы стало ясно: обсуждать нечего. — План утверждён. Две волны. Шесть и четыре.

Юлиан выдержал мой взгляд секунду, потом коротко кивнул. Уважение, а не покорность — именно то, что мне и было нужно.

Мы уже разбирали цепочку командования по группам, когда дверь без стука распахнулась. На пороге, запыхавшись, встали Сияна и Селина — сёстры-близнецы, мои глаза и уши на чужой земле.

— Прости, что врываемся, — выдохнула Сияна. — Но тебе стоит услышать это сейчас. У границ Вольного зашевелились чужаки. Купцы, которых никто не звал. Задают лишние вопросы про наши патрули, про склады, про то, где живут семьи. Пара новых лиц крутится у переправ третий день подряд.

Сариса выпрямилась, и я увидел, как напряглась её спина.

— Это не обычная разведка, — тихо сказала она. — Отец никогда не щупает просто так. Если он послал людей считать наши патрули — значит, что-то готовит.

Я медленно кивнул, чувствуя, как под рёбрами сжимается знакомая холодная пружина. Мы собирались нанести удар. Но, похоже, по ту сторону доски кто-то тоже двигал фигуры.

— Удвоить наблюдение по всему периметру, — распорядился я. — Сияна, Селина — глаз с этих «купцов» не спускать, но не трогать. Пусть думают, что мы слепы. Марона, подними всё, что у нас есть на их маршруты. Совет окончен. Отдыхайте, пока можно.

Люди начали расходиться. Лиан задержался у двери, хлопнул меня по плечу.

— Мы с Фелицией тут подумали, дружище… Как вся эта заваруша с Консорциумом кончится, хотим уйти в вольные Искатели. Помотаться по миру, пока молодые.

— Вот же неугомонный, — усмехнулся я, но в груди кольнуло непонятной тоской. — Ладно, сначала доживём до победы. Потом отпущу на все четыре стороны.

Когда все ушли, я не пошёл спать. Тихо, чтобы не разбудить нянек, заглянул в детскую.

Они спали. Ирма посапывала, сжав крохотный кулачок. Рядом раскинулся горластый днём, а сейчас притихший Дорин. Чуть поодаль — Иэн, тот самый, кому боги нагадали «великие свершения». Я стоял в полутьме и слушал их дыхание, ровное и беззащитное.

Вот из-за чего всё это. Не карта, не десять складов, не золото Малина.

Перед войной я закрою последний личный долг — доведу до конца то, что откладывал слишком долго. Официально назову Сарису женой перед всем Вольным. Она заслужила это больше, чем кто-либо. А потом сотру «Шалин Гранд» в пыль.

В мире без второго шанса, где смерть окончательна и цена ошибки — не поражение, а чья-то оборванная жизнь, я не имел права проиграть. Не им. Только не им.

Я в последний раз посмотрел на спящих детей и тихо прикрыл за собой дверь.