На фоне бесконечной мясорубки Теневого крестового похода иногда случались моменты, ради которых стоило продолжать жить. И главным из них в те дни стало мое предложение Ванессе.

Я долго вынашивал эту мысль, а когда надел кольцо на ее палец, она тепло улыбнулась, но сразу пресекла любые мои попытки закатить грандиозный праздник.

— Артём, милый, давай без всей этой помпы, — Ванесса мягко провела прохладными пальцами по моей небритой щеке. — Нам нужно сосредоточиться на разгроме Консорциума, на кону слишком много жизней, чтобы тратить время и ресурсы на какое-то раздутое событие.

Я попытался возразить, но она лишь лукаво сверкнула глазами, в глубине которых на миг промелькнул алый голодный огонек.

— Кроме того, — усмехнулась она, прижимаясь ко мне всем своим роскошным упругим телом, — мне и раньше доводилось быть невестой, хватит с меня этих пышных церемоний и толп пялящихся зевак, мне достаточно твоего и только твоего внимания.

Что ж, против такого аргумента не попрёшь.

И мы поженились тихо, в узком кругу семьи и самых близких друзей. Карвин и остальные лидеры похода едва ли не силой выгнали нас из штаба, категорично настояв на том, чтобы мы взяли хотя бы один полноценный выходной для медового месяца. «Если наш Судья сдохнет от недосыпа, Консорциум победит без боя», — кажется, так выразился кто-то из них.

И мы послушались. Наша брачная ночь стала полной противоположностью тихой церемонии: дикая, бурная и жадная.

Утро плавно перетекло в день, а мы все еще не могли оторваться друг от друга, проспав до самого полудня и снова вернувшись к тому, на чем остановились. Воздух в спальне стал густым, тяжелым от запахов мускуса, пота и сладковатого аромата разгоряченной кожи. Я провел ладонью по гладкому изгибу её спины, чувствуя, как мелко подрагивают мышцы Ванессы после очередного оргазма. Мои пальцы зарылись в её растрепанные волосы.

Она жарко выдохнула мне в шею, влажные губы скользнули по моей пульсирующей вене, даря невероятно острое, почти болезненное наслаждение. В этом и состоял весь ее вампирский шарм: опасная грация, смешанная с глубокой, пьянящей нежностью ко мне. Я перевернул ее на спину, нависая сверху и ловя томный, затуманенный страстью взгляд. Теснота, жар, влажное скольжение тел… Мы снова и снова теряли счет времени, изматывая друг друга до сладкой ломоты в каждой мышце. Я вдалбливался в нее глубоко, жадно, доказывая свое право на эту женщину, а она отвечала мне податливой, но страстной яростью, до крови впиваясь ногтями в мои плечи.

Только ближе к вечеру мы окончательно выбились из сил.

Глядя на безмятежно спящую на моей груди Ванессу, я чувствовал странное умиротворение. Осторожно поправил сбившуюся простыню, прикрывая её обнаженное плечо. Мы заслужили этот короткий миг покоя, эту крошечную передышку перед тем, как безжалостная война снова потащит нас в пекло.

Ванесса — моя законная жена. Этот статус, осознание того, что моя семья стала еще чуть больше и крепче, грело душу сильнее, чем любые награды Системы или редчайшие трофеи.

Я бы с огромным удовольствием женился на Савве прямо сейчас и, чёрт возьми, порывался сделать это уже не раз. Но моя упрямая красавица обозначила свою позицию предельно ясно, и зная её, спорить было бесполезно, себе дороже.

Она любила меня. За эти годы моя бойкая воительница стала не просто важной, а абсолютно неотъемлемой частью нашей огромной суматошной семьи. Мы оба знали, что проведем остаток жизни вместе, и я ждал того дня, когда смогу назвать её своей законной женой, с нетерпением голодного хищника.

Но у Саввы был свой план, она наотрез отказывалась устраивать пышную свадьбу до тех пор, пока мы не завершим нашу главную миссию, полное и безоговорочное уничтожение Консорциума.

Я до сих пор помнил тот вечер. В воздухе пахло нагретым на солнце деревом и едва уловимым ароматом свежего молока и кожи, запахом, который всегда сопровождал Савву. Это случилось вскоре после того, как мы официально основали наш Теневой крестовый поход. Я тогда потянулся за кольцом, собираясь сделать ей предложение, а она мягко, но непреклонно остановила мою руку.

— Мне было бы куда спокойнее, Артём, если бы мы наконец-то связали наши жизни, когда все эти проблемы перестанут висеть над нашими головами, словно грозовая туча, — сказала она тогда, глядя мне прямо в глаза. В её взгляде читалась стальная решимость, пробиться сквозь которую не смогла бы и осадная баллиста. — Ты же знаешь, как я люблю тебя и мечтаю о такой же жизни с тобой, какую обрели Зара, Лили и остальные девочки. Тихой, мирной жизни. И, конечно же, хочу от тебя детей.

Её пальцы, сильные, привыкшие к тяжелой физической работе на ферме, но такие нежные, ласково коснулись моей щеки, покрывшейся к вечеру жесткой щетиной. Савва печально, но твердо покачала головой.

— В любом случае мы не сможем по-настоящему свободно дышать, пока по этому миру ходят такие ублюдки, как Малин Медоубрук. Я хочу начать нашу семейную жизнь как следует, без оглядки через плечо. Так что давай отложим свадьбу до нашей окончательной победы.

И она не отступила от своего решения. А пока… Пока она и так была моей женой во всем, кроме названия. В реальности она делила со мной постель, радости, горести и все тяготы этой затянувшейся войны. Девушки в нашем поместье прекрасно всё понимали. Я регулярно краем уха улавливал, как они бурно обсуждали детали будущей церемонии, выбирали ткани, спорили о цветах и меню, с нетерпением ожидая этот благословенный день.

Для меня же Савва всегда оставалась голосом разума, заземляла, когда меня несло не туда, а её железная воля дождаться финала этой войны только подливала масла в огонь моего гнева. Мое желание стереть Консорциум и Малина Медоубрука с карты Валинора превратилось в одержимость. Я поклялся себе сделать всё от меня зависящее, вырезать «Шалин Гранд» под корень, даже спустив на них все свои навыки и весь арсенал, но приблизить этот день. Её мечта о детях в мире без «грозовых туч» обязательно станет реальностью.

Кайя, в отличие от остальных, тоже не проявляла особого интереса к официальной церемонии брака, но причины у неё были свои, куда более глубокие и древние, чем простые бумажки или клятвы перед алтарем. Для неё мы уже являлись истинными спутниками жизни, как это принято у драконов, связанные кровью, магией и душами, что в разы крепче любого брака, придуманного смертными. И, к моему облегчению, весь гарем полностью разделял её точку зрения. Жены приняли Кайю в семью безоговорочно, относясь к ней как к полноправной сестре-супруге.

Она родила мне прекрасную дочь-драконида, мы назвали её Листией. Я помнил тот момент, когда впервые взял крошечный сверток на руки, чувствуя невероятное тепло, исходящее от её чешуи. В отличие от её старшего брата Астора, чья чешуя была непроглядно-чёрной, как у матери, с такими же переливающимися радужными узорами на свету, и чьи глаза походили на два бездонных колодца тьмы, Листия оказалась её полной противоположностью. Она появилась на свет с белоснежной сияющей чешуёй, гладкой на ощупь, словно отполированный жемчуг, и с пронзительно-светлые глазами, смотревшими на мир с пугающей для младенца осмысленностью.

Но, как и у брата, на её маленькой головке уже пробивались крошечные твердые рожки. Среди драконидов рога считались неоспоримым доказательством истинной драконьей крови, знаком того, что они прямые потомки дракона, и это имело колоссальный вес в их обществе.

Хотя Кайя и говорила раньше, что мечтает пополнить своё «племя» как можно большим количеством потомков, восстанавливая популяцию, недавно она объявила о тактическом отступлении.

— Нам нужен перерыв на пару лет, Артём, — сказала она мне, уютно свернувшись под моим боком и согревая кожу жаром своего тела. — Астору и Листии нужно немного подрасти. Я не хочу, чтобы наша жизнь превратилась в сплошной хаос из пеленок и криков.

Рациональный подход.

После родов она стала чуточку менее ненасытной в постели, если это слово вообще применимо к драконице, чем во время беременности, когда её гормоны буквально сводили с ума нас обоих. Но она всё ещё чертовски любила, когда я часами брал её прямо на нашей золотой куче сокровищ в сокровищнице. Звон монет под нашими влажными телами, запах металла, мускуса и драконьего пламени, её сдавленные рыки удовольствия и мои глубокие толчки, от которых содрогалась гора золота — это был наш личный, извращенный и прекрасный ритуал.

Вид Листии и Астора, мирно сопящих в своих колыбелях, наполнял меня основательной гордостью. Мой род рос, моя кровь закреплялась в этом суровом мире, и осознание того, что я стал отцом настоящих, мать его, драконидов, грело душу круче, чем обретение любого мифического артефакта.

Ради своей семьия готов выжечь любую угрозу, чего бы мне это ни стоило. Пусть только попробуют сунуться.

Клавдия тоже отчаянно хотела подарить мне еще одного ребенка. Её жаркое, пышущее здоровьем тело нависало надо мной, пока она ритмично, с первобытной энергией двигалась сверху. Мы сплелись в объятиях, прижавшись друг к другу так тесно, что я чувствовал каждый удар её гулко бьющегося сердца, а её тяжелая налитая грудь скользила по моей груди, царапая затвердевшими сосками кожу. Воздух в спальне стал тяжелым, густым, пропитанным мускусом, сладковатым запахом её пота и легким ароматом молока, таким знакомым, домашним и невероятно возбуждающим.

Она жадно ловила мои губы своими, тяжело дыша, пока её бедра опускались снова и снова, принимая меня целиком, до самого основания. Её горячее и невероятно податливое лоно словно обволакивало меня мягким бархатом, сжимаясь именно там, где нужно. Каждый толчок, каждый стон, вырывающийся из её приоткрытых губ, сводили меня с ума. Её возбуждение поистине звериное, дикое, накрывало нас с головой, словно полноводная река, смывающая все барьеры.

Когда понял, что больше не могу сдерживаться, первобытный инстинкт взял верх. Я рванулся ей навстречу, вбиваясь так глубоко, как только мог, и излился в её влажное тепло мощными пульсирующими толчками, отдавая ей всё своё семя и заполняя до краев.

Клавдия запрокинула голову, её спина выгнулась крутой дугой, и она громко протяжно вскрикнула.

— Да! — выдохнула она, тяжело оседая на мою грудь и содрогаясь от мощных спазмов собственного оргазма. — Да, Артём, я чувствую это! Чувствую, как твоё семя пускает корни!

Она приподнялась, опираясь руками о мою грудь, её пышные формы тяжело заколыхались, а на разгоряченной коже блестели капельки пота. Клавдия принялась осыпать мое лицо и шею короткими нежными поцелуями. Её большие, невероятно красивые карие глаза, обрамленные густыми длинными ресницами, сияли от неподдельного восторга.

— О, любимый! — прошептала она, нежно касаясь моей щеки. — Я так счастлива!

И следующий час она потратила исключительно на то, чтобы доказать мне это. С очаровательной игривой настойчивостью Клавдия заявила, что одной попытки может быть недостаточно, и ей нужно «абсолютно точно» убедиться, что она понесет от меня дитя. Неутомимость ее поражала, но я был только рад такой инициативе. Её влажное тепло принимало меня снова и снова, даря новые волны тягучего долгого удовольствия.

Хотя, учитывая мою системную плодовитость и прокачанное тело Искателя, результат был практически гарантирован с того самого момента, как я в первый раз вошел в её жаркое лоно. Радость Клавдии оказалась удивительно заразительной. Я обнимал её широкую спину, вдыхал родной запах и думал о том, что нас ждёт впереди.

Каждый новый ребёнок — это не просто счастье, для меня это новый виток ответственности и ещё более яростная мотивация. Я всё острее чувствовал, как моя семья давно переросла это понятие, превращаясь в настоящий клан, выстроенный собственными руками.

Клавдия была не единственной, кто захотел от меня ребёнка. Злата немало удивила меня, когда внезапно завела похожий разговор. Та ночь, когда мы решили зачать ребёнка, оказалась, пожалуй, самой безумной сессией доминирования из всех, что у нас когда-либо происходили.

Миниатюрная блондинка где-то раздобыла настоящие металлические наручники. Щёлкнул замок, и я оказался надёжно прикован к тяжёлой кровати в одной из свободных спален, а затем начались томительные тридцать минут, в течение которых она дразнила меня мягкими перьями, острыми ноготками и лёгкими жалящими шлепками кожаного хлыстика.

Всё это время я лежал, твёрдый как камень, хотя она ещё даже толком не прикоснулась к моему пульсирующему естеству. Запах её возбуждения, тонкий аромат ванили и гвоздики, сводил меня с ума, заставляя кровь стучать в висках.

Затем Злата начала плавно, чувственно скользить по мне, позволяя моему языку исследовать каждый миллиметр её бархатистой кожи. Она начала с изящных пальчиков на ногах, постепенно поднимаясь выше. На её упругих грудях от возбуждения затвердели розовые бутоны сосков, я подался вперёд и попытался захватить один из них губами, но раздался резкий свист, и хлыст обжёг внутреннюю сторону моего бедра.

— Разве хороший питомец пытается угадать желания своей Госпожи, не дождавшись чёткого приказа? — строго спросила Злата, склонив надо мной своё нежное личико, искажённое притворной надменностью.

От возбуждения и пульсирующей боли мои мысли путались. Я сглотнул вязкую слюну.

— Э-э… Да?

Злата презрительно фыркнула.

— Вижу, тебе предстоит ещё очень многому научиться, — холодно процедила она и продолжила свою изощрённую пытку.

Она явно погрузилась в нашу игру с головой. К тому моменту, когда она наконец-то скользнула бёдрами к моему лицу, её набухшие лепестки горели от прилившей крови и обильно истекали густым молочным нектаром.

Я смог сполна насладиться её прелестями. Злата заставила меня ласкать её языком больше пятнадцати минут, властно вдавливая моё лицо в свою мокрую плоть. За это время она дважды бурно кончила мне прямо на язык, содрогаясь от мощных спазмов. Когда она, издав последний пронзительный вскрик, в третий раз обильно залила моё лицо сладким соком, мне на мгновение показалось, что игра окончена.

Как же я ошибался!

Злата грациозно оседлала мои бёдра, в её голубых глазах полыхало дикое желание.

— У тебя ещё активен навык Сдерживать себя? — требовательно спросила она.

— Э-э, нет, госпожа. Я отключил его, как только мы…

— Активируй! — рявкнула она. Её влажные, пылающие жаром лепестки зависли всего в миллиметре над моим напряжённым до предела членом. — Твоя госпожа сама решит, когда позволить посеять семя в её утробе, также, как и то, когда ты можешь излиться, когда тебе дозволено обмякнуть, а когда ты обязан стоять твёрдо!

Я мысленно открыл меню.

Системное уведомление. Навык «Сдерживать себя» активирован.

— Готово, Госпожа, — хрипло отозвался я.

С глубоким горловым стоном Злата резко опустилась вниз, насаживаясь на моё пульсирующее копьё, я почувствовал, как её узкое нежное колечко с трудом растягивается, впуская меня внутрь. Она с силой подалась бёдрами вперёд, вбирая меня по самую рукоять, пока головка не ткнулась в чувствительную шейку матки. Я почувствовал, как её сдавило изнутри.

— Богиня! — судорожно выдохнула она, откидывая голову назад. — Вы очень угодили своей Госпоже.

После этого начался настоящий ад, сладкий, тягучий и мучительный.

Злата не давала мне ни единого шанса на разрядку почти полчаса, но зато за это время сама успела кончить ещё несколько раз, искусно дразня меня, меняя темп и глубину проникновения. Она методично доводила меня до самого края, до обжигающей искры, а затем замирала. Я обливался потом, мои мышцы дрожали от напряжения, рвался в своих металлических путах, отчаянно пытаясь вколотить себя в неё, но она лишь бесцеремонно скакала сверху, выжимая из меня все соки вопреки моему собственному желанию.

Это было самое сладостное и одновременно самое невыносимое блаженство в моей жизни. Эта затяжная пытка по-своему приносила куда больше удовлетворения, чем если бы я просто кончил в неё дюжину раз подряд.

Я так и не понял, просчитала ли она всё до миллисекунды или просто почувствовала, что мой запас прочности окончательно иссяк, но ровно в тот момент, когда внизу живота всё закипело от взрывоопасного давления, она резко выдохнула, на миг сбрасывая маску.

— Сейчас, милый! Отключай Сдерживать себя! Оплодотвори свою госпожу!

Я прорычал её имя, выгибая спину дугой, чтобы проникнуть в неё так глубоко, как только было физически возможно, и мысленным усилием сбросил системный блок.

Системное уведомление. Навык «Сдерживать себя» деактивирован.

Наслаждение обрушилось на меня сметающим всё на своём пути цунами, пульсирующие волны жара расходились от паха по всему телу, выбивая воздух из лёгких, перед глазами заплясали белые искры. Я изливался в неё мощными горячими толчками, отдавая своё семя для нашего будущего ребёнка.

И оставался в таком положении, натянутый как тетива, пока этот бесконечный оргазм не утих, казалось, целую вечность. Злата кончила одновременно со мной. Её плотные горячие стенки судорожно сжимались вокруг моего ствола, выжимая из меня каждую каплю, пока я не оказался полностью опустошён.

Наконец я со стоном откинулся на влажные простыни, задыхаясь и обмякая, разум плавал в каком-то бредовом тумане блаженства. Злата рухнула мне на грудь, её тело всё ещё мелко подрагивало от затухающих волн наслаждения. Она нежно поглаживала мои прикованные руки, целовала покрытую потом грудь.

— Ты… Ты угодил своей госпоже, — прошептала она, пытаясь восстановить дыхание. — Гордись тем, что она сочла тебя достойным оплодотворить её.

Моё естество, всё ещё погружённое в её манящее тесное тепло и по-прежнему твёрдое как камень, невольно дёрнулось от одной лишь мысли о том, как глубоко внутри этого прекрасного миниатюрного тела теперь зарождается новая жизнь. Но сейчас, сквозь строгую маску властной госпожи, я ясно видел её искреннюю женскую потребность стать частью моего будущего, стать матерью моих детей.

Усталость накатывала тяжёлыми волнами, но это была та самая приятная, правильная усталость человека, который, чёрт возьми, наконец-то нашёл своё истинное место в этом жестоком мире.