Остальные тоже пребывали в странном очаровании от окружения. Хотелось смотреть и смотреть, и только те, кто был хорошо знаком с мёртвой магией, не разделяли общих восторгов.

Аси стала мрачнее прежнего. Альма крепко вцепилась в арбалет и «дланью люста» призывала свой образ по очереди к каждому в рейде, чтобы обновить наложенный баф пламени Асгора.

Троица из Дины, вампира и которианца, вопреки нашему договору, шла сразу за рейдом. Мелькнула мысль, что тёмное божество могло промыть этой тройке мозги и отправить бить нам в спину. Но я выкинул эту мысль из головы. Дина сама была магом-псиоником и уже сталкивалась с неназываемым божеством.

— Давайте не глазеть попусту, — выдавил из себя я нехотя, и мы продолжили путь по осколку мира той, кто отреклась от имени Сехмет.

Мы вошли под сень раскидистых деревьев с фиолетовой листвой, под гроздья свисавших вниз сосулек из сиреневых цветов. Пахло так, что я поймал себя на желании дышать чаще.

Запоздало связался с растениями в локации. И сразу увидел много интересного. Начать от карты локации, которую растения и не пытались скрывать. Не скрывали они и собственные свойства.

Цветы источали вещество, незначительно повышающее выработку гормонов, влияющих на эмоции, при вдыхании его внутрь. Иными словами, стоит пару раз вдохнуть, и ты уже вдвое более эмоционален, чем раньше.

— Народ, а давайте-ка наденем все маски… — приказал я и вырастил респиратор. — И, наверное, подавители эмоций можно начинать пить.

— Что там? — насторожилась Сайна.

— Лёгкий дурман на повышение эмоциональности.

— А ещё магический фон, — сообщила Белая. — С ним что-то не так.

— Более насыщенный просто, — ответила механистка и продемонстрировала сияющий ярким лиловым эдельвейс.

Я настороженно обвёл взглядом поляну, по которой мы шли.

— Эстель, здесь есть что-то материальное поблизости?

— Если ты о монстрах или разумных, то нет, — отозвалась она.

Впереди было небольшое озерцо, окружённое травами, фиолетовыми деревьями и цветами. В центре невероятно живописного места, возвышаясь над идеально прозрачной водной гладью, была статуя.

От взгляда на неё у меня перехватило дыхание, сердце сбилось с ритма, а я забыл, где я и что делаю. Хотелось только стоять и смотреть на серый, покрытый зелёным мхом и тиной у ног образ самой совершенной девушки во вселенной.

Оторваться я не мог. В голове мелькнула даже мысль о том, что я мог бы стать новым некромантом Павлом, который заперся в очень странных отношениях с Тефнут, которые периодически то убивали, то возрождали друг друга.

Я бы мог ассимилировать эту богиню, переписать её разум асторией и сделать своей. От мысли, что я бы делал с такой красотой наедине, перед глазами вовсе начало мутнеть.

Но я нашёл в себе силы призвать сперва мудрость природы.

Дурман ослаб. Я всё ещё был готов бросаться в озеро и пытаться оживить камень, но теперь я понимал, что это, как минимум, неэффективно, и спариваться с камнем невозможно физически.

Этого прояснения хватило, чтобы снять с пояса фляжку с успокоительным и выпить её до дна, даже не ощутив вкуса.

Посмотрел на своих товарищей. Все чувствовали себя ненамного лучше, но никто не дал слабину. Прямо гордость берёт, хорошо мы прокачались на сопротивление.

Нэсса ударила копьём, как посохом, и активировала купол из созидания.

Затем ощутил, как Белая сдавила моё плечо, опустила руку ниже и крепко сжала мою ладонь.

Мир перевернулся — фокус восприятия сменился в тело возбуждённой не меньше меня Белки. Похоже, образ проклятой богини подчинял сознание независимо от пола и вида.

Но смотрела Белая уже не на статую:

Болеплав [проклятая рыба (био, пустота)]

Уровень угрозы: 17

Иммунитет: пустота, разум

Защита: запредельные стихии.

Уязвимости: высокие температуры, химический урон.

Свойства: инъекция скверны, касание агонии, интеграция саморазрушения, яд болеплава, проникновение в плоть.

— Хорошая рыбка…

— Это лорелей, — сказала она. — Статуя. Только очень сильный и заражённый мёртвой магией. На первых этажах много проходчиков погибло таким образом. Обычно он пьёт силу жертвы, но здесь для этого водится рыба.

— Проникновение в плоть, ага, — поморщился я, представив, как плавающий в воде полупрозрачный силуэт угря размером с ладонь плавает у меня под кожей между внутренних органов.

— Брр… — передёрнуло Сайну.

— Узнаю старую знакомую, — мечтательно произнесла Дина. — Ну, ты сам выбрал идти к ней, а не к хилому иллитиду. А отменить выбор уже нельзя. Вот если бы я заходила первой…

— Меня всё устраивает, — выдавил я из себя. — Если хочешь поговорить, можешь рассказать что-то полезное, раз уж она твоя старая знакомая. В конце концов, это полезно для нас обоих.

— Смотря, что тебя интересует. Легенда о Дочерях Смерти? Эту банальщину тебе должны были и без меня рассказать.

— Личный опыт. Мифологии было уже достаточно.

— Интересный персонаж, но, как по мне, немного кривой. Я бы на её месте развернулась куда шире. Жаль, я не успела закрепиться как её аватар. Её власть над умами и душами намного выше моей. Она проистекает от чего-то большего, чем просто магия. Это влияние нельзя заблокировать ничем, только снизить высокой волей.

— Это не просто псионика на основе мёртвой магии?

— Нет, этот эффект — уже нечто личное. Её притягательность была всегда. Наверное, что-то генетическое. Помёт тари с навом это всегда что-то странное. Виды психологически слишком разные. Никогда не знаешь, какие черты всплывут у детей.

— Это я уже слышал, — заметил я.

— Имея её власть над самой опасной стихией и склонность превращать всех вокруг в своих фанатиков, я бы уже давно захватила мир. Но её голова устроена не так, как у людей и драконов. Для неё власть — пустой звук. Она… будто большой ребёнок, который играется со вселенной. Мы все её маленькие бесправные игрушки, а мир — такая себе песочница… Ей было дано от природы много талантов. Как минимум, она дочь богини Смерти, у которой детей вообще не предполагалось, хаха! И что она с ними сделала?

— Серия геноцидов, — буркнула Аси.

Я посмотрел на девушку. Она шла рядом с Альмой и посматривала в сторону Дины с большой неприязнью, но уже без попыток броситься и убить любой ценой. Прогресс для вспыльчивой эмоциональной Аселлы огромный. Всё же Миса — прирождённый психолог, действующий на порядок тоньше, чем Дина.

Та бы на её месте внушила, что она здесь бог. Миса же стала для Аси лучшим другом, семьёй, и Аси была ей предана по собственной воле. Никакой магии и промывания мозгов, исключительно психология и душевное тепло.

Хорошо, что Миса на моей стороне. Будь она моим врагом, проникнувшим в самое сердце Ордена, пришлось бы тяжко.

— Да, о том я и говорю, — подтвердила Дина. — Совершенно бессмысленное занятие, от которого она не выиграла практически ничего. Её адепты — конченые психи со сломанным разумом. А большая часть пустотников вовсе занимаются чем попало. Пытки ради пыток, чернуха… в чём тут выгода? Можно было уже давно захватить сотни миров, если не больше, начать глобальное вторжение в обитаемые миры…

— А дальше? — заинтересовался я.

— В смысле?

— Когда ты закончишь захватывать известные миры?

— Займусь неизвестными. Вселенная необъятна, Арктур. Это мы с тобой сидим в Стене как идиоты… Так что работай, верю в тебя. Хоть и выбираешь ты паршиво, что баб, что способы прохождения.

— Как видишь, это работает. А ты пока сама не особо далеко зашла.

Дина фыркнула.

— Так сложились обстоятельства. И во многом ты подосрал мне мою игру. Хищники уже начали плясать под мою дудку, да, Эшлер?

Которианец криво улыбнулся и взмахнул хвостом.

— Всё ради выгоды, — бросил он.

Надо же, не ради прелестей Дины. Удивительно. Значит, он не под контролем разума.

— … Но видишь, я готова зарыть топор войны, — закончила Дина. — Потому что это возня в песочнице. Мне нужна свобода так же, как и тебе. А ваша А#иͤͪͣ̐͋и̹̼̿̃̊…̤͚̙ͥ ͕͖̪͔́ͧͫͥͫ̚ͅ — слово целиком я не услышал — резануло скрипом по ушам, а виски словно сдавило огнём. Сердце бросилось в аритмические пляски, а в груди разжёгся огонь. Всплыл образ уже двух увиденных мною статуй с её обликом и некоторые зарисовки в книгах. Снова испытал острый приступ жажды наброситься на одну конкретную девушку, игнорируя всех остальных.

— Ой, извини. Какие мы нежные… — Дина прикрыла губы рукой. Затем застыла, когда у её горла появилось острие Майра. — Тихо-тихо, братик, я ничего не делаю.

— Что это за хрень только что была?

— Я случайно. У меня есть право называть её имя, ведь я была с ней на равных.

— Очень недолго, — напомнила Аси.

Дина криво улыбнулась и показала ей язык.

Которианец и вампир положили руки на оружие, но по виду обоих было понятно, что они не сильно верят в стычку. Видимо, были указания на сей счёт.

— Да и вообще, Арк, кто принципиально называет по имени ту штуку внизу, о которой все ссутся упоминать?

— Пока что от этого небо на нас ещё не обрушилось. А тут, похоже, эффект мгновенный.

— Нет, там тоже есть варианты и шанс срабатывания. Могло быть и хуже, если бы ты влюбился, просто услышав её истинное имя. Ты же слышал легенду о том, как она лишилась имени?

— Перешла дорогу каким-то высшим сущностям?

— Каким, если она и есть буквально высшая сущность? — улыбнулась Дина. — Парадокс… Но может быть есть кто-то, кто выше богов?

— Вот тут соглашусь. Всегда есть куда дальше качаться…

Мы шли по дивному фиолетовому саду, наслаждаясь невероятным видом и красотой. Нежные фиалковые лучи падали на бархатные лепестки редких лесных цветов. Непередаваемый запах цветов, шоколада и…

Стоп.

Я не заметил, как снял дыхательную маску. И не я один. Весь рейд шёл без них. И все глазели по сторонам, очарованные видом.

— Так, всем надеть средства защиты дыхания! — приказал я.

— У всего в мире есть цель, Арк, — продолжала философствовать Дина. — А здесь просто игры. Захватить разум смертного, направить его на разрушение жизни, привести к отчаянью, насытиться высвободившимся гаввахом, похитить непрожитую линию счастливой судьбы и насладиться ею, как десертом. Бесконечное пиршество. А там, как в пословице. Поели — можно и поспать. Поспали — можно и поесть. Вот что такое массовые вымирания.

— Сейчас эта тварь на свободе и под угрозой далеко не только её родной мир. Следующее вымирание касается целых планет, — мрачно сказала Селена. — Рано или поздно этот каток докатится до каждого связанного с Мельхиором мира.

— Но нас на Стене это пока что волнует в последнюю очередь, — заметил я.

БАМ!

Со звоном следующая статуя над вторым водоёмом разлетелась вдребезги, а края оплавились. Раскалённые осколки закапали в воду, начиная кипятить чувствительных к температуре болеплавов.

— Меня задолбало смотреть, как рейд тупит у каждой её рожи, — с раздражением бросил Мерлин.

— Рейн, ты как? — спросил я у того, чей разум, по идее, был сейчас самым ослабленным, а шёл он в авангарде и насмотрелся уже.

— Никак, — ответил он. — Меня не берёт ни имя, ни влияние. Резисты держат. Альма всё ещё краше.

Целестин залилась краской.

Лес постепенно переходил в поселение, о котором предупреждала Эстель, и которое уже нарисовал я сам в воображении, посредством связи с местной флорой.

Растения здесь по большей части состояли из двух-трёх цепей. Моей, мёртвой магии и изредка с присутствием силикатов.

Город был не менее красив, но в то же время от него было ещё больше не по себе.

Он был обитаем. Но его жителей невозможно было услышать. Когда я впервые увидел местного, девушку лет пятнадцати, первой реакцией было выстрелить в неопознанный объект. Однако существо не атаковало, а просто пробежало мимо — бесшумной невесомой походкой с улыбкой полной радости.

— Декорации? — понял я.

— В точку, — ответила Дина. — В этом самый главный парадокс, братец. Большинство живых существо предпочитает считать себя хорошим. И в извращённой парадигме хозяйки пустоты она тоже не зло, а несчастная жертва. В большинстве мифов о ней всё начиналось с жертвенной позиции.

— Говорят, у Нефтис — старшей из дочерей болезненные чувства жалости и безмерное сострадание, — вспомнила Белка. — Наверное, поэтому она и стала первой жертвой, получается?

— Когда думаешь о зле, обычно представляешь себе клыкастого демона, мучающего невинные души. А здесь… вот, красивая инсталляция. Как раз очень в тему.

Дина указала на красивую картину у небольшого святилища.

Несколько местных стояли на коленях и молились под окружённой декоративным рвом статуей, где изображалась история с обратной стороны. Две сестры тыкали пальцем в третью, будто осуждали и стыдили её за что-то.

Образ молодой Сехмет тоже вызывал бурю невыразимых эмоций такой силы, что я снял с пояса следующий пузырёк с зельем. Только на этот раз к детской версии богини во мне просыпались отцовские чувства, вспоминалась Аврора, и появлялось желание защитить это маленькое чудо от пришедшего по её душу рейда злодеев.

— В следующий раз лучше не обращать наше внимание на такие вещи, — заметил я.

Дина пожала плечами.

— Самые худшие вещи порой делаются из благих намерений. Или из тех, что притворяются таковыми. Большинство пустотников начинают свой путь с искажения морали, где добро и зло меняются местами. Поэтому к концу этого пути ты увидишь не антагониста, а лучшего друга, возлюбленную, которых всю свою сознательную жизнь ты искал и никак не мог найти. Смекаешь?

Она хитро улыбнулась.

— Самые худшие вещи порой делаются из благих намерений… — повторил Рейн. — Гильгамеш под влиянием Чёрного Солнца верил, что очищает мир от зла. Жертвует собой ради других. Я… он думал, что он святой.

— Ну, эта богиня, скорее всего, вообще не думает. Она живёт моментом. Если прямо сейчас две игрушки столкнутся, что будет? Что, если украсть их судьбу? Кто-то не создаст счастливую семью, кто-то не родится, а у кого-то будет кровавое детство, мотивирующее нести Пустоту дальше. В этом нет смысла, Арктур. Это единственное существо, которое несло зло ради зла, Арктур. А вы на меня грешите…

В глаза бросилась картина. Тоже с известным образом, где самое красивое и самое жестокое существо этого мира в виде несчастной обиженной девочки перед грозной матерью-извергом в лице богини Смерти.

— Владычица, — с почтением поклонился Мордред.

Обычно великую богиню представляли или как холодную белоликую девушку с длинными ровными чёрными волосами, либо как печальную скорбящую мать. Здесь же была скорее некая стервозная мамаша, измывающаяся над несчастным ребёнком.

Город рассказывал истории о прошлом богини, представленном в совершенно ином свете. Здесь она была загнанным зверем с семьёй моральных уродов.

— Поверь, Арк, мир под единым правительством Дины Вездесущей был бы хорошим, — проворковала суггестор. — Чётким, стабильным, правильным. Со славой великой мне, разумеется. Зато был бы порядок. Я поощряю чужие таланты и в целом была бы куда более справедливым правителем вселенной, чем эта шизанутая.

— Кое-кто не меняется, — вполголоса буркнула Тия.

Я же посматривал по сторонам, впитывая в себя картины странного тихого города.

Жители города нас игнорировали. Они, словно голограммы, шли мимо, будто это мы здесь были бесплотными духами. Беззвучно о чём-то разговаривали, обнимались, гуляли. Идиллическая картина, но с сильным эффектом зловещей долины.

Я долго не мог понять, что именно вызывает такой эффект, а затем до меня дошло. Это место было не только бесшумным, но и абсолютно эмоционально стерильным. На лицах у духов были лишь механические движения губ и напускная улыбка. Но они были, будто болванки, передвигающиеся по алгоритму.

— Её психику можно понять, — возразила вдруг Альма. — Нужно только взять за точку отсчёта то, к чему она всегда стремилась. Тогда во всех её действиях появляется очень твёрдая логика.

— О, уже интересно, — улыбнулась Дина.

— Ты сама назвала её ребёнком. Всемогущим ребёнком, который играется с судьбами. Следовательно, её логика — это игра. Каждый раз новая, максимально насыщенная любыми эмоциями. Знаешь, почему дочерей смерти всегда изображают так?

Впереди показался крупный храм, расположенный в искусственной скале. Отсюда уже можно было увидеть знакомую геральдику. Девушка с завязанными глазами, с закрытым ртом и та, что показывает язык.

— Нефтис была слепой от рождения. Она видит мир в принципе не так, как мы. Тефнут называют Безмолвной богиней не просто так. Она видела суть своей сестры, в отличии от беспечной, ещё не зрящей Нефтис. А в мире Сехмет не бывает звуков. Сейчас мы видим мир её глазами, Дина. Этот город — не просто инсталляция. Это изнанка того, как она мыслит.

Я попробовал взглянуть на пластиковое окружение иллюзии счастья. Влюблённые парочки, родители с детьми, домашние животные, идиллия, тропа паломников, которые поклоняются самому совершенному божеству из всех, оклеветанному и оболганному всеми, но всё ещё любящему всех.

— Несчастная, загнанная, испуганная, безмерно жаждущая любви, но не способная её ни чувствовать, ни давать, ведь в её сердце, в храме этого города есть только пустота. Она полностью закрыта и не способна ощущать мир. Даже прикосновение живого существа у неё вызывает отвращение. Моя мать была такой же, поэтому и стала сосудом для неё. Но она нашла в себе силы открыться моему отцу, и появились мы…

— А у тебя тоже есть такие особенности? — заинтересовался Мерлин.

— Я только на четверть нав, немного человек и наполовину тари. Но да, у меня тоже есть особенность, просто проявлена она вполовину слабее… В нашем случае, мои с сёстрами особенности выражены скорее как противодействие пустоте. Любовь тари и навская холодность, разбавленная в человеческой нейропластичности и духовном ресурсе. Я не способна испытывать отчаянье. Верней, Миса не способна. А у меня теперь, видимо, резист в треть, вместо иммунитета…

— Пришли, — резюмировал я перед величественным храмом той, кого некогда звали Сехмет…

— Слышу шаги, — сообщила Эстель и с тревогой обернулась ко мне. — В храме есть охрана.