Марк полагал, что Эмберлейн не явится в трапезную к обеду, сославшись на дурное самочувствие или срочные дела. Но нет, он пришёл и вёл себя как ни в чём не бывало. Он говорил, что сегодняшнее состязание рыцарей понравилось ему, и он надеется, что прибывшие к его двору гости смогут показать себя во всей красе, сразившись между собой. Потом он предложил утром устроить охоту в горах и сказал, что его егеря нашли где-то за озером стадо оленей, в котором есть матёрый самец с рогами о шестнадцати отростках. К тому же последнее время почти к самому замку выходят кабаны и волки, так что можно будет пострелять из лука и выяснить, кто лучший в этом воинском искусстве. Он явно любил всякие состязания, предпочитая в них роль судьи.

Трапеза не затянулась, и вскоре гости разбрелись кто куда. Лис снова ускользнул на разведку, а Марк, немного подумав, решил узнать, как устроились его рыцари, и вместе с Ламбером отправился в предоставленную им казарму. Это оказался большой холодный зал в одной из башен, где на низкие нары были постелены набитые соломой тюфяки. Тут же стоял стол. По заверениям рыцарей, их кормили неплохо, приносили еду и эль по первому требованию, и единственное, что им не нравилось, это необходимость сидеть в казарме, потому что капитан запретил им выходить.

— Тут столько сумасшедших, — проворчал Ламбер недовольно, — иные так и рвутся в драку. Зачем испытывать судьбу? К тому же на стенах и галереях несложно заблудиться. Кто строил этот безумный муравейник?

— Не знаю, — проворчал Марк, сев за длинный стол.

Только теперь он почувствовал себя в безопасности, среди своих людей, которым мог доверять. Он понял, что тревожило капитана, на которого сегодняшний турнир произвёл гнетущее впечатление. Пока Ламбер рассказывал об этом происшествии остальным, Марк сидел рядом, поглядывая на лица своих рыцарей, которые теперь казались ему ещё более молодыми и красивыми после потрёпанных и немытых воинов Эмберлейна.

Потом появился Эдам и очень обрадовался, найдя здесь своего сеньора. Он снова ходил на кухню, где было тепло и уютно, и принёс с собой узел с пирогами, которые дала ему кухарка. Раздав их товарищам, самый большой он положил на глиняное блюдо перед Марком и сообщил:

— Я выяснил, кто такой Дорлин! Это помощник управляющего Дермота. Именно он обычно ездит за провиантом и покупками в Ревенборн и заодно выполняет другие поручения, которые ему дают.

— Кто даёт? — спросил Марк.

— Да кто угодно! Граф, управляющий, кухарка! Он привозит заказанные графиней товары, отвозит письма обитателей замка и рассылает их по адресам, встречается со стряпчим по делам. В общем, связь замка с внешним миром, в основном, на нём.

— Значит, кто угодно мог поручить ему встретиться с этим призраком?

— Ну да, — Эдам озабочено жевал пирог. — Я спросил, как его найти, но кухарка сказала, что он весь день бегает по замку и поймать его сложно. Но за стены он не убежит. Нам нужно с ним встретиться?

— Да, но не привлекая особого внимания.

— Давайте я выслежу его и познакомлюсь. Постараюсь втереться в доверие.

— Почему бы и нет, — согласился Марк, зная умение своего оруженосца ладить с людьми. — Но будь осторожен. Мне не нравится это место, а расспросы об известном тебе свидании могут вызвать чьё-то недовольство.

— Я всё понимаю, — заверил его юноша. — Я познакомлюсь с ним, присмотрюсь, и потом вы решите, как нам к нему подступиться.

— Да, так будет лучше всего.

— Я ещё кое-что узнал, — добавил он, и Марк насторожился, заметив в его голосе нотки беспокойства. — К кухарке забегала за сладостями служанка графини. Её прямо распирало от желания поделиться новостями, и она выложила всё, даже не обратив на меня внимания. Оказывается, графиню рассердила вся эта история с Громом. Она пришла в ужас от того, что граф согласился выплатить вам такое возмещение, да ещё дал расписку. Она кричала, что он пустит их всех по миру, а потом умоляла отдать коня. Он, кстати, не стал возражать, заявляя, что тот действительно украден, но сказал кое-что, что меня встревожило. Он заявил, что расписка ничего не значит, потому что ему всё равно не придётся по ней платить. Что он имел при этом в виду неизвестно, но его тон почему-то напугал графиню, и она снова принялась уговаривать его отступиться и вернуть коня. Она говорила, что вы имеете слишком высокий статус при королевском дворе, что за вами стоят де Гобер и Беренгар, а с ними лучше не ссориться. Но граф просто сказал, что всё уладит, и ушёл. А графиня расстроилась. Она сидела грустная и, заметив это, госпожа Далия расплакалась. Вот графиня и послала служанку за сладостями, чтоб утешить её.

— Не придётся платить? — задумчиво повторил Марк. — Он, и правда, как-то слишком быстро согласился на эту сумму. Он что-то задумал.

— Вот и мне так показалось, — тревожно кивнул оруженосец. — Служанка добавила, что графиня поняла его намерения и испугалась ещё больше, опасаясь каких-то действий со стороны короля и Беренгара с де Гобером. Вдруг он собирается вас убить?

— Из-за коня? — с сомнением спросил Марк. — Как бы глуп он ни был, он не может не понимать последствий. Беренгар будет мстить за меня, как за родича, король применит указ о друзьях короля, а де Гобер воспользуется возможностью застолбить для себя место в этой части северных гор. Тут, действительно, происходят странные вещи, но я не вижу у Эмберлейна причин убивать меня. Может, он надеется оспорить расписку?

— Может быть, — неопределённо пожал плечами Эдам. — Но мне что-то неспокойно. К тому же этот старик-жрец… Его все здесь бояться, особенно те люди, что живут внизу. Они слушаются его, как собаки. Это неудивительно! Я встретил его случайно, и у меня от одного его взгляда душа ушла в пятки.

— А что о нём говорят?

— Кухарка сказала, что его призвал сюда старый граф. Он всю жизнь боялся горных духов, а этот старик будто может с ними договориться. Он проводит какие-то ритуалы по ночам и из старого святилища в это время доносится пение. И никто в такие ночи не решается выйти на стены или во двор. Там ему прислуживают двенадцать то ли человек, то ли духов, но кто это, неизвестно. Они всегда закутаны в чёрные плащи, и кто-то видел, что у них железные лица, но это не точно.

— Железные? — Марк взглянул на оруженосца и увидел, что у того от страха расширились зрачки. Когда-то он больше всех пострадал в Ущелье мечей от людей в таких масках и даже чуть не распрощался с жизнью. Не удивительно, что эти слухи вызвали у него такой ужас. — Ну-ну, — Марк похлопал его по руке, — вряд ли колдун, знающийся с горными духами, связан с Орденом Чёрного зеркала.

— Ещё не известно, что опаснее: Орден или духи, — проворчал Ламбер.

— Перестаньте запугивать себя и других! — проворчал Марк. — Это просто старый, мрачный замок и ночь. Завтра наступит утро, станет светлее и ваши страхи развеются.

— Хорошо бы… — пробормотал Эдам.

Выйдя из башни, Марк по крепостной стене направился в сторону донжона. Ветер стих, но это его почему-то не обрадовало. В этой неподвижной тишине появилось какое-то странное напряжение. Тьма вокруг давила, и под меховую накидку пробирался холод. Он не стал задерживаться на улице и через боковую дверь вошёл в донжон. По пути, указанному ему Ламбером, он направился на жилой этаж, но проходя мимо ответвления коридора, вдруг почувствовал ледяное дыхание и странный, свежий, едва уловимый аромат. Он сразу узнал его. Снег в Сен-Марко шёл редко, но каждый раз это случалось внезапно. Резко холодало и тёмные улицы застилал белый покров. Он прятал под собой грязь и мусор, выбеливал крыши и карнизы, и хрупкие цветы на подоконниках домов печально клонились под его тяжестью. А потом это белое покрывало превращалось в сырую кашу под ногами и медленно утекало в водостоки. И всё же Марк любил снег за тот краткий миг, когда он падает с серых небес на землю, распространяя тот самый нежный аромат свежести и украшая своим чистым, белым сиянием тёмный усталый город.

Немного подумав, Марк свернул в этот коридор и вскоре вышел на неширокую террасу, освещённую двумя факелами. Здесь было чисто, каменную балюстраду украшал резной узор, по краям виднелись колонны, подпиравшие полукруглую арку кровли. Наверно днём отсюда открывался чудесный вид на горы, которые простирались до самого горизонта, но теперь там была густая темнота, в которой, медленно кружась, опускались в пропасть пушистые хлопья снега. Их странный танец завораживал взгляд и навевал по-детски радостное ощущение внезапного волшебства. Марк подошёл к перилам и протянул раскрытую ладонь, на которую тут же опустились несколько снежинок, мгновенно расплывшихся капельками воды.

Он вдохнул посвежевший воздух и вдруг заметил в стороне какую-то тень. Взглянув туда, он увидел графиню Эмберлейн, которая так же стояла у балюстрады, кутаясь в пушистую шубку.

— Простите, мадам, что я нарушил ваше уединение, — учтиво произнёс Марк и, не дождавшись ответа, как бы про себя добавил: — Снег всё-таки пошёл.

Поскольку она продолжала молчать, он счёл, что следует удалиться, но неожиданно услышал её тихий, как шелест, голос:

— Да, и в этом нет ничего странного. Снег всегда идёт в это время года. Я уже давно заметила, что на закате тучи над горами слегка серебрятся, а утром из пропасти поднимается туман. Чем его больше, тем ближе снегопад. Так что ещё десять дней назад мы знали, что совсем скоро снег укроет перевалы.

— Неудивительно, что ваша падчерица сказала об этом.

— Моя дочь иногда говорит странные вещи, её считают безумной и одержимой. Даже меня порой пугает недетская мудрость в её словах. Вам следовало прислушаться к её предостережению и уехать, пока была такая возможность.

— Вы говорите о предсказанных ею пяти смертях? — спросил Марк. — Это прозвучало зловеще. Но стоит ли доверять словам этой странной девочки?

— Как знать… Может, она и ошиблась. Я была бы рада. Но Далия слишком часто бывает права. Каким бы пугающим ни был её странный дар, у меня никого нет, кроме неё.

— А ваши сыновья?

— Они умерли…

Марк бросил на неё полный сострадания взгляд.

— Я сочувствую вашей утрате.

— Вряд ли вы понимаете, о чём говорите, — устало заметила она, поёжившись под своими мехами.

— У меня два сына, — возразил он, — и мне трудно представить…

— Не представляйте! — неожиданно воскликнула она и взглянула на него огромными и тёмными, как провалы, глазами. — Не нужно! Я надеюсь, боги будут милостивы к вам, и вы никогда не узнаете, какая это боль.

Она снова взглянула на кружащиеся в темноте клочья снега.

— Простите, что я спрашиваю, — осторожно произнёс Марк, — но от чего они умерли?

— От внезапной болезни. Вечером у них начался жар и лихорадка, они плакали от резей в животе, а к утру скончались, — она снова взглянула на него. — Я знаю, о чём вы подумали. Может, вы и правы, но если кто-то был виновен в их смерти, если б даже он ответил за своё преступление, разве это вернуло бы моих мальчиков? К тому же, войдя в эту семью, я должна блюсти её интересы и хранить покой этого дома… Я всего лишь слабая, сломленная судьбой женщина. Когда-то я была молода, красива и полна надежд, но долг заставил меня оставить родной дом и приехать сюда, чтоб стать женой графа Эмберлейна. Я старалась соответствовать этому статусу, заботилась о своём супруге и его детях и родила ему ещё двух сыновей. Но он умер, а потом не стало и моих мальчиков. И вот я доживаю свой век здесь, как призрак в стенах заброшенного дома.

Марк хотел возразить ей, сказать, что она всё ещё молода и красива, что у неё впереди ещё долгая жизнь, но что он знал об этом? Была ли какая-то надежда у этой вдовы, лишившейся любимых детей, в доме, которым теперь владеет её своенравный и жестокий пасынок? Он промолчал.

— Я хотела поблагодарить вас, господин граф, что вы вступились за коменданта Амориса и отговаривали Сигвальда от того, чтоб прогнать его, — тихо проговорила она. — У нас не так много опытных и надёжных людей, чтоб так просто терять их.

— Меня удивил порыв молодого графа, — признался Марк.

— Власть кружит голову. В любом случая, я признательна вам за это. И за то, что вы не допустили нового кровопролития. Вы благородный человек, и мне не хотелось бы, чтоб с вами случилось какое-то несчастье. Будьте очень осторожны, оставаясь в этом замке.

— Кого же мне следует опасаться? — спросил он.

— Всех, — немного подумав, проговорила она. — Порой мне кажется, что этот замок проклят, и мрачный рок навис над родом Эмберлейнов. Его спасёт только свежая кровь, но где её взять? Берегите себя, граф, и как только будет возможность, уезжайте из этого дома, и никогда больше сюда не возвращайтесь!

Сказав так, она на мгновение присела в кратком поклоне, но тут же выпрямилась и, гордо вскинув голову, удалилась. Марк постоял на террасе ещё какое-то время, прислушиваясь к тишине и глядя на снег. Странное ощущение запустения царило вокруг. Словно замок был пуст, и не было здесь тех людей, которых он видел недавно во дворе, не было коней в конюшнях, скота в хлеву и собак на псарне. Всё вымерло и только древние горы застыли где-то во тьме равнодушными и неподвижными громадами, да тихо кружились, устилая тёмный камень белые хлопья снега. Их было всё больше, и он понял, что хоть следующее утро и будет светлым, он при всём желании не сможет покинуть Ройвен, потому что перевалы и горные дороги будут непроходимы.

Уйдя с террасы, он прошёл коротким коридором и вышел в галерею, ведущую к лестнице на жилой этаж. Взглянув в её противоположный конец, он различил там какую-то фигуру и, присмотревшись, узнал коменданта Амориса. Тот неотрывно и как-то подозрительно смотрел на него. Не видя причин задерживаться, Марк свернул к лестнице.

Следующее утро было по-особенному светлым. Острые серебристые лучики пробивались в щели ставен, и Марк всё-таки не удержался и приоткрыл их, чтоб выглянуть наружу. Вокруг всё было белым. Сглаженные вершины гор были укрыты снегом, который превратил их острые контуры в мягкие очертания, словно, их кто-то закинул плотным льняным покрывалом. Небо тоже было почти белым, с лёгким сероватым оттенком. Свет дня, сочившийся сквозь тонкий слой туч, озарял заснеженные горы и, отражаясь от них, подсвечивал небеса, а между землёй и небом застыло тихое сияние наступившего дня. Полюбовавшись этой картиной, он уже хотел закрыть ставни, но перед этим бросил взгляд вниз, на стену замка. Нет, не было здесь никакого карниза или выступов, по которым можно было подобраться к окну. А потом, присмотревшись, он заметил на каменном откосе оконного проёма свежие отметины — три следа по четыре параллельныелинии, словно кто-то царапал стену огромными когтями.

Захлопнув створки, он с некоторым удовлетворением посмотрел на полоску бумаги, исписанную крохотными непонятными символами, и решил, что не будет снимать её до отъезда.

Лис уже проснулся и высунул из-под тёплого одеяла свою ушастую звериную голову. Голубые глаза поблескивали и сонно жмурились.

— Идёшь завтракать? — спросил Марк и подошёл к сундуку, на котором поблескивала льдистым металлом его нарядная кираса. — Где шляется этот мальчишка?

— Ты хочешь, чтоб он помог тебе напялить эту консервную банку? — поинтересовался лис. — Тебе не надоело таскать эту тяжесть? Думаешь, она спасёт тебя от меча?

— От ножа точно спасёт, — ответил Марк. — Ты же видел, все рыцари здесь ходят в доспехах, защищающих тело и руки. Это дело привычки. Хотя, если честно, даже на войне я не носил латы постоянно, но здесь мне в них как-то спокойнее.

— Но от магии они не защитят.

— От магии меня защитишь ты, — Марк снова подумал о царапинах на откосе окна. — Какая тварь могла царапать стену и ставни?

— Кто знает… — неопределённо пробормотал лис. — У каждого народа есть свои демоны и духи. Тут наверняка есть своя эндемичная нечисть. Но поскольку она до нас не добралась, значит, обычные заклятия на неё действуют.

Его прервал стук в дверь, и Марк резко обернулся.

— Кто там? — крикнул он, потому что этот стук был куда более громким и решительным, чем обычный стук оруженосцев.

И всё же это был Эдам.

— Ваше сиятельство! — срывающимся от волнения голосом, прокричал он. — Меня послали за вами! Абланкур убит!

Они снова стояли в полумраке, где из темноты выступал скелет, наряженный в проржавевшие латы и помятый шлем. Потемневший череп злобно скалился остатками зубов и хмуро взирал на стоявших перед ним рыцарей, а они смотрели на лежащее на полу тело своего собрата. Абланкур лежал на спине и его большие, удивлённо раскрытые карие глаза уставились в теряющийся в темноте сводчатый потолок.

— Его, действительно, убили, — тревожно проговорил Берен, ещё вчера сидевший с ним за одним столом.

Для того чтоб сделать такой вывод, не нужно было особой наблюдательности. На сером, поцарапанном чужими мечами нагруднике убитого в середине груди и в районе сердца темнели несколько отверстий. Точнее, их было шесть, по три в ряд: ромбовидное посредине и треугольные, основанием к ней, по краям. Там, где сердце, броня прорвалась внутрь, и отверстия были больше, в центре — наружу и поменьше.

— Его ударили в спину, а потом добили ударом в сердце, когда он уже упал, — проворчал барон Меридок, который, наверно, знал много о ранах.

— Нет, — возразил Марк. — Сердце пронзили, когда он уже был мёртв. Первый удар должен был перерубить позвоночник, то есть был смертельным.

— Может быть, — не стал спорить старый вояка. — Но зачем тогда нужен был второй удар?

— Может, на всякий случай, — Марк пожал плечами и присел рядом на корточки. — Если мы внимательнее осмотрим труп…

— Вряд ли это уместно! — возмущённо воскликнул де Валон. — Я слышал, что вы проводите расследования убийств по приказу короля, но здесь — не Сен-Марко. У вас нет никаких полномочий, чтоб копаться в этом деле!

— Вы правы, — Марк поднялся. — По сути, это вообще меня не касается.

— Ничего не надо расследовать! — проговорил бледный, как полотно, Эмберлейн. — Я знаю, кто его убил! Вчера Абланкур уговаривал меня позволить ему подержать в руках меч. Я отказался, потому что не хочу оскорблять память Сигурда Кровавого, дух которого бродит здесь. Но он, видимо, решил сделать это тайком, спустился сюда и попытался забрать меч, за что и был убит оскорблённым духом моего предка! Он проявил неучтивость и посмел прикоснуться к Калберну и поплатился за это!

— Логично, — согласился Марк. — Кстати, где он?

— Дух? — испуганно переспросил Сигвальд.

— Калберн.

Все посмотрели на скалящегося из ниши мертвеца. Меч пропал, а оторванная кисть лежала на камнях, рассыпанных рядом.

— Где? Где мой меч? — воскликнул Эмберлейн, озираясь. — Его похитили? Кто это сделал?

— Наверно, сам Сигурд спрятал его от алчных рук, — предположил Марк серьёзным тоном.

— То есть, призрак унёс меч и спрятал его где-то? — язвительно спросил де Валон.

— По-моему, так и было, — невозмутимо кивнул Марк. — Абланкур оторвал ему руку и взял меч, предок нашего гостеприимного хозяина обиделся и заколол его. Ну, сначала он отобрал у него Калберн, зашёл со спины и проткнул насквозь, а потом завершил возмездие уже привычным ударом в сердце. Согласитесь, де Валон, если призрак может кого-то убить мечом, то он может и унести этот меч.

Ролан хмуро смотрел на него, но не стал спорить, поскольку это абсурдное предположение было лишь развитием абсурдного заявления Эмберлейна.

— Ты действительно не будешь расследовать это убийство? — поинтересовался лис, когда они вернулись в свою комнату.

— Конечно, буду, — проворчал Марк. — Абланкур не был моим близким другом, но мы воевали плечом к плечу. Он был благородным человеком и отважным воином. К тому же само по себе присутствие в замке убийцы несёт опасность для всех. Но я не могу вести расследование открыто. Де Валон прав, у меня нет здесь никаких полномочий, никакой власти. Граф Эмберлейн явно не желает, чтоб кто-то что-то расследовал и высказал свою версию, которую если и не признали вероятной, то и не оспорили.

— Это верно, — озабоченно кивнул Джин Хо. — Никто не позволит тебе шататься по замку и задавать вопросы. Мы даже не можем проверить алиби хозяев и гостей, не говоря уж о слугах.

— Верно. Мы можем поговорить разве что с Береном, но и он под подозрением. Может, он вместе с Абланкуром спустился вниз, они взяли меч и заспорили, после чего он его убил и ушёл, прихватив реликвию старого Сигурда.

— Ты в это веришь?

— Почему нет? Этот рыжий весельчак мне симпатичен, но я ничего о нём не знаю. Мы вообще ничего ни о ком не знаем. Кроме Абланкура, я никого не встречал до нашего прибытия в замок.

— И как мы будем расследовать? — расстроился лис.

— Как получится.

— Не слышу уверенности в твоём голосе.

— Это потому что её нет… — Марк задумался, глядя на белые линии просачивающегося снаружи света, расчертившие тёмные ставни. — Я вот думаю, почему первый удар был нанесён сзади. Ведь, если это была ссора, то более вероятным был бы поединок между рыцарями, или хотя бы удар в грудь, в живот и ли рубящий по шее. Но нет, кто-то предательски ударил его в спину, когда он этого не ожидал. А потом ещё зачем-то пронзил ему сердце.

— Ну да, если б сначала пронзили сердце, то переворачивать его и бить в спину уже было незачем.

— Меч прошёл насквозь, и острия его клинков вышли наружу. Значит, во время этого удара Абланкур стоял. Судя по расположению и форме выходных отверстий, клинки вошли почти по прямой, то есть убийца примерно одного с ним роста. И очень силён, если сумел пронзить его одним ударом.

— Не обязательно. Мы не знаем свойств этого меча, но он должен быть очень прочным. Все три клинка тонкие и острые на концах. Может, этот меч режет сталь или пробивает его за счёт формы и свойств металла, из которого он изготовлен.

— Ладно, может, он и не так силён. Неуверенность в своих силах объяснила бы его нападение со спины. Но вот то, что он высок, это точно.

— Не спорю. Что ещё мы можем выжать из беглого осмотра места преступления?

Марк молча покачал головой.

— Не так много. Там было настолько темно, что даже пропажу меча не сразу заметили.

— Или сделали вид, что не заметили.

— Возможно. А ты ничего такого не разглядел?

— Нет, если не считать наличие трупа и отсутствие меча, всё было как в прошлый раз. Никаких признаков драки. Похоже, он и убийца явились туда, взяли меч, оторвав мертвецу руку, осмотрели его. Абланкур отдал меч убийце и повернулся, чтоб уйти, после чего убийца и нанёс ему удар в спину. Если они и поссорились, то только словесно.

— Согласен. А ты ничего там не унюхал?

— Шутишь? Эти дикари не моются годами, от них такой запашок исходит, что мухи дохнут! Что я мог унюхать?

— Тогда это всё, что у нас есть. Пойдём, поговорим с Береном. Может, он что-то интересное расскажет.

Рыжий рыцарь в это время сидел за столом в своей комнате, которую ещё недавно делил с убитым. Перед ним стояли кубок и кувшин вина, и вид у него был расстроенный. Однако увидев Марка и Джин Хо, он обрадовался, объяснив, что ему хочется напиться, но пить в одиночку слишком грустно. Велев им садиться за стол, он куда-то ушёл и вскоре вернулся с довольным видом.

— Сейчас принесут ещё вина и закуски, — пояснил он. — Завтрак в трапезной не состоится, еду подадут гостям в комнаты. Я бы и не хотел сейчас сидеть там и смотреть на их унылые лица.

Его отношение к гибели приятеля было обычным для человека, повидавшего много смертей.

— Как думаете, кто убил его? — спросил он, задумчиво взглянув на Марка. — Только не нужно говорить, что вы всерьёз полагаете, что это сделал призрак!

— Конечно, я не согласен с версией Эмберлейна, но мало что могу ей противопоставить. Вы же слышали, расследование убийства в этом замке вне моей компетенции, граф не просил меня об этом, а его кузен и вовсе высказался против. Я никого здесь не знаю, не смог осмотреть тело и лишён возможности вести допросы.

— Печально, — кивнул Берен. — Я имею в виду то, что Эмберлейну нет дела до того, кто убил его гостя. Хоть он и пригласил его к себе, но, по сути, относился к нему, как к слуге.

— Зачем тогда пригласил?

— Кто знает… Может, он хотел, чтоб Абланкур потом рассказал о мече Баэрну Беренгару, а тот передал бы это своему отцу? Он не лишён честолюбия, этот мальчишка, и коль не может хвалиться силой и отвагой, почему бы не похвастаться столь необычной находкой?

— Вы знаете, куда Леконт ушёл вчера вечером?

— Нет. Мы снова сидели здесь и пили. Он хотел пригласить и вас, но на стук в вашей комнате никто не отозвался, потому мы были здесь вдвоём. Потом я ушёл в отхожее место, а когда вернулся, его уже не было. Я допил кувшин и лёг спать.

— Скажите, Берен, может, Абланкур ссорился здесь с кем-то?

— Ну, то, что произошло между ним и бароном Меридоком в день вашего приезда нельзя назвать ссорой. Старый кабан хоть и ворчлив, но не злобен. Такие перепалки не могут сдвинуть его с места и заставить взяться за меч. К тому же он не стал бы кого-то убивать сам, поскольку притащил сюда два десятка своих головорезов. Вчера Абланкур, кажется, поцапался с де Валоном, но Ролан ссорится со всеми подряд. То ему кажется, что все недостаточно почтительно относятся к его кузену, то косо смотрят на него самого. Он даже с Эланор без конца ругается… Такой уж у него нрав. Он ведь хоть и племянник старого графа, но здесь его считают чужаком. Младшую сестру выдали по обету за рыцаря с равнины, который оказал семье какую-то услугу. Муж вскоре умер, и она вернулась с сыном сюда, но их не слишком любезно приняли. В жилах Ролана течёт кровь рыцаря Сен-Марко, потому за глаза его часто называли псом. Он злился и, чтоб доказать, что не хуже других, даже отправился на войну. Вот только это была опять же война короля против альдора, то есть ему она принесла немного чести. Так он и живёт, пытаясь отстоять своё достоинство и стараясь кому-то что-то доказать. Он предан Сигвальду и терпит его грубость, потому что не знает, куда мог бы отсюда уйти, ведь он вырос в Ройвене. Ему не понравилось, что Абланкур ведёт себя без должного уважения к графу Эмберлейну и вообще к северянам, вот он и вспылил. Но эта перепалка быстро заглохла, когда в неё со своих позиций вступила Эланор, а отец её выругал за дурные манеры. Хотя какие ещё могут быть манеры у девицы, выросшей в овчарне!

— То есть серьёзных ссор у него ни с кем не было?

Берен покачал головой.

— Я понимаю, что хоть вы и заявили, что не станете расследовать это дело, Абланкур был вашим другом. Потому и рад бы вам помочь, но, увы, нечем. Мы почти всё время были вместе, он ни с кем не ссорился, никого не вызывал на поединки и не сказал, куда уходит вчера вечером. Если пошёл в подземелье снова взглянуть на меч, который так запал ему в душу, то меня с собой не позвал.

— Это правда, что он просил графа позволить ему взять меч в руки?

— Да, но тот не согласился, сказал: если разрешу вам, как не позволю остальным? Абланкур всё-таки собирался как-то уговорить его, потому что был потрясён необычной красотой этого оружия. Вот я и думаю, что он пошёл и всё-таки взял тот меч в руки, но его там застал убийца, забрал меч и им же убил. Но кто это может быть? — Берен задумчиво посмотрел на Марка. — Меня удивило, что, потеряв своё сокровище, Сигвальд не стал его искать. Неужели он верит в то, что это сделал призрак?

— А может, он просто знает, где сейчас этот меч? — предположил Джин Хо. — Может, он сам застукал Абланкура за осквернением останков своего предка, разозлившись, заколол его мечом, и спрятал орудие убийства от греха подальше?

Берен хотел было ему возразить, но потом пожал плечами.

— Что ж, и так может быть. Но тогда нет смысла влезать в это дело. Он вправе был убить того, кто нарушил его запрет и осквернил захоронение. Как это ни печально, но Абланкур заслужил это наказание за свой проступок.

— Что ж, эта версия вполне правдоподобна, — не стал спорить Марк. — Где сейчас его тело?

— Хотите его осмотреть? Вряд ли получится. Граф приказал уложить его в гроб и вынести на холод в старое святилище. При нём по местному обычаю будут находиться слуги, вооружённые мечами, а ночью жрец проведёт похоронный ритуал. Как только снег растает, его отнесут на вершину горы и сожгут на погребальном костре.

— Ты, и правда, думаешь, что это мог сделать Эмберлейн? — спросил лис, когда они вернулись к себе.

— Я считаю это вполне вероятным, — пожал плечами Марк. — Кстати, удар в спину вполне соответствует его характеру. Но, возможно, это был кто-то из его слуг. Тогда у нас, действительно, нет причин вмешиваться. Если хозяин замка покарал гостя за столь вопиющий поступок, — вспомни хотя бы оторванную руку скелета, — то у него было право наказать его и даже убить.

— И это вообще, нормально? — недоверчиво спросил Джин Хо. — Так просто взять и заколоть?

— Это дикий край, — напомнил Марк. — На своей земле сеньор может карать и миловать любого по своему усмотрению. Законы Сен-Марко здесь тоже не действуют. К тому же, если Абланкур оторвал мертвецу руку и взял запретный меч, это не просто проступок, это преступление. Он оскорбил хозяина замка, его предка, его род и его дом. Являясь гостем и пользуясь гостеприимством графа Эмберлейна, он должен был относиться к нему с должным уважением, не нарушать установленных запретов и, тем более, не посягать на кости его предка.

— Но если Эмберлейн действовал в своём праве, то почему бы не сказать об этом прямо, вместо того, чтоб придумывать эту глупую версию с призраком?

— Может, ему не хотелось объясняться или ссориться с Баэрном Беренгаром, которому служил Абланкур. Может, он просто трусоват и таким образом решил избежать неприятностей. Или просто отпугнул от захоронения желающих подержать в руках его реликвию и под этим предлогом спрятал свой меч. А может, он вообще не имеет к этому отношения, просто искренне верит в эту странную историю и призрака. А Абланкура убил кто-то другой.

— И украл меч? А вдруг убийца увезёт его отсюда?

— Кто сказал, что его не будут искать, но осторожно, чтоб не оскорбить гостей. С Береном и де Валоном, конечно, можно не церемониться, но я и Меридок — другое дело. Думаю, что слуги тайком перероют наши вещи, но сам Эмберлейн будет тепло улыбаться и поднимать за нас чашу с вином.

— Логично, — согласился лис. — Давай всё же сходим в святилище и посмотрим, что там делается. Скажем, что хотим проститься со старым другом.

Марк не стал возражать, тем более, что заняться ему было совершенно нечем. Вдвоём они пошли в святилище, посреди которого на грубых деревянных козлах стоял наскоро сколоченный из старых досок ящик. При нём находились два взлохмаченных субъекта, похожих на лесных разбойников с вполне подходящими этому образу мечами. Внимательно выслушав Марка, они отнеслись к его просьбе с пониманием и даже без возражений открыли крышку гроба.

Стоя со скорбным выражением на лице над телом своего приятеля, Марк внимательно осмотрел его, но лишь убедился в правильности ранее сделанных выводов.

Вскоре после возвращения друзей в комнату, туда явился слуга и пригласил их на обед в трапезную. В этот раз стол был накрыт куда богаче, а в стороне сидел бородатый человек в зелёной куртке и настраивал арфу. Явившийся в компании своего кузена граф пояснил, что устраивает поминки по погибшему ночью Абланкуру.

Сперва за столом, и правда, царило минорное настроение, а человек в зелёном пел высоким тенором под переливы струн печальные баллады на местном диалекте. Потом, по мере того, как слуги уносили прочь пустые кувшины и приносили их вновь наполненными вином, Эмберлейн повеселел и потребовал сыграть что-то более весёлое. Арфист послушно забренчал какую-то бодрую мелодию и запел песенку, которую, как помнил Марк, Беренгар запрещал петь при своём дворе в виду её непристойности. Раскрасневшийся от вина барон Меридок радостно захохотал, Берен подмигнул Эланор, а та недовольно фыркнула и взглянула на задумчивого де Валона. Абланкур был забыт и поминки перешли в обычную пирушку. Впрочем, Марк уже давно привык к таким вещам, а лису, сосредоточившемуся на угощении, и вовсе не было до этого никакого дела.

Марк и Джин Хо вернулись к себе уже довольно поздно, хотя их комната всё так же была освещена полосками света, пробивающимися между досками ставен. Марку уже хотелось спать, к тому же он немало выпил. Он попросил лиса помочь ему развязать ремни, крепившие нагрудник к спинной пластине, чтоб снять надоевшую кирасу. Лис, насвистывая, принялся за дело, но потом вдруг остановился. Взглянув на него, Марк увидел, что его друг застыл, как охотничий пёс в стойке, а потом из его огненной шевелюры и вовсе показались большие лисьи уши.

— Ты слышишь это?

— Ничего не слышу, — Марк аккуратно снял доспех и поставил его на сундук.

— Такой гнусавый противный вой! У меня шерсть на загривке встаёт дыбом…

— Наверно, это погребальный ритуал над гробом Абланкура.

— Я хочу посмотреть!

И не успел Марк возразить, как Джин Хо шмыгнул к двери и скрылся за ней. Как ни хотелось Марку лечь в постель, он решил дождаться лиса и сел за стол, уныло глядя на стоявший там кувшин, а потом вздохнул и наполнил кубок.

Джин Хо вернулся примерно через час.

— Я всё видел! — радостно сообщил он. — Это воют двенадцать придурков в чёрных плащах! Они водят хоровод вокруг гроба, а в головах стоит дед с рогами и бормочет какую-то ахинею, изредка срываясь на крик и размахивая руками. Уверяю, обычный дикарский ритуал! Никакой магии.

— Они были в масках?

— Да, но не в таких, о каких ты думаешь! Те были хотя бы красивые и мастерски сделаны. Эти — тёмные, грубые, спаянные из полос железа. Ничего общего! Это точно не Орден Чёрного зеркала.

— Ты уверен, что это были люди, а не призраки?

— От них несло таким амбре, что у меня не осталось ни доли сомнения! Это люди, причём люди, не знакомые даже с основами гигиены!

— Ритуал завершился?

— Нет! Мне надоело, и я ушёл, а они остались выть дальше. Они до сих пор воют.

— Тебе стоило остаться и проследить за ними. Так мы узнали бы, кто эти подручные колдуна.

— Мне было скучно, — заныл лис. — И холодно! Там жуткий сквозняк. И репертуар у них так себе, на любителя. Я же — эстет, люблю всё красивое и приятное. Я и так получил удар по обонянию из-за этой газовой атаки, не говоря уж об оскорблении всех пяти чувств этим ужасным фарсом! Ты не имеешь права меня ругать! Я и без того, сделал тебе одолжение, сходив на разведку!..

— Хочешь вина? — спросил Марк.

— Не подлизывайся, — проворчал лис и сел к столу. — Наливай!