Оставшись в одиночестве, Марк присел к столу и задумался. Он вовсе не был так уверен в успехе, как старался убедить своего пушистого друга. Весь его план строился на тщеславии Сигвальда и его склонности к позёрству. Он не должен был просто нанести удар своим мечом, как поступил с де Валоном, ведь он оставил напоследок графа де Лорма не просто так. Эта последняя жертва имела для него значимость не только как финальный шаг к достижению великой цели, она должна была нести некий символический смысл. Своим мечом он собирался убить не простого воина, участвовавшего в каких-то там сражениях, а героя Сен-Марко, о подвигах которого знало всё королевство. Это был особый дар Калберну: напоить его кровью могущественного, влиятельного и заслуженного рыцаря, к тому же облечённого немалой властью и обласканного королём Сен-Марко. Так мог ли он просто нанести удар? Нет, он должен сопроводить его мистической драмой, гимнами древним богам, сиянием огней в ночи и даже разрядами молний, пронзающих тёмные небеса. Ведь после этого удара над его головой должен соткаться из сияющего тумана золотой венец королей севера, украшенный бесценными каменьями. Или как он там себе всё это представляет? И теперь он уверен в том, что ему никто уже не сможет помешать. Запуганные колдуном слуги и воины во время ритуала должны сидеть в своих комнатах и казармах. Последний из рыцарей в донжоне Ролан де Валон мёртв. Эланор со своими охранниками заперлась в покоях и оплакивает мёртвого отца. Хрупкий рыжий юноша с тонким, лёгким мечом не представляет для него угрозы. Нет, теперь у него уже нет причин торопиться. Он будет наслаждаться своим триумфом, представляя, как восходит по золотым ступеням к трону властителя мира. Удар в сердце жертвы будет апофеозом этого действа и его окончанием, потому с ним Сигвальд не будет спешить. Возможно, он даже произнесёт какую-нибудь пространную речь о своём грядущем возвышении. И этого времени Марку должно хватить для того, чтоб всё обдумать и действовать быстро и безошибочно, потому что ошибка может привести к смерти.

Время шло, а Джин Хо не возвращался. Задание, которое дал ему Марк, и правда, требовало много времени и усилий. И всё же нужно было дождаться, чтоб узнать, что им с Аморисом удалось сделать, и окончательно договориться о том, как они будут действовать. Он надеялся, что у него ещё есть несколько часов в запасе. Ритуалы всегда проводились ночью, значит, до вечера они не начнут.

Однако внезапно послышалось какое-то шипение, и, обернувшись, он увидел струящийся из замочной скважины дым, а потом и снизу из-под двери появились желтоватые клубы.

— Какого чёрта! — вскочил он, лихорадочно соображая, что происходит.

Неужели на сей раз заклятия Джин Хо, эти таинственные полоски бумаги с нечитаемыми значками не сработали? Но потом он понял, что это вовсе не злой дух, не колдовство, а обычный ядовитый дым, который должен привести его в беспамятство. Это никак не входило в его планы! Для того чтоб владеть ситуацией, он должен быть в сознании и иметь возможность действовать. Потому он стремительно распахнул ставни, и в комнату хлынул холодный воздух долгой ночи. Он почувствовал слабый пряный аромат, но дым быстро вытягивало на улицу, а у него была возможность дышать. Желтоватые струйки уже исчезли, а у него даже не закружилась голова.

Через некоторое время он услышал какую-то возню за дверью и, поспешно затворив ставни, сложил руки на столе и опустил на них голову, словно внезапно лишился чувств. Наконец, те, кто пришёл за ним, поняли, что дверь закрыта на засов, и с грохотом выломали её. Он не пошевелился и даже не попытался взглянуть, что происходит. По звуку шагов он понял, что в комнату ворвались несколько человек. Его грубо схватили за плечи и оторвали от стола, и он, обмякнув, как тряпичная кукла, закинул голову назад. Он чувствовал, как они с недовольным ворчанием возились с ремнями, снимая с него кирасу. А потом подхватили под руки, подняли и куда-то потащили.

Он продолжал изображать полную беспомощность, не открывая глаз, и пытался понять, куда его тащат. Через какое-то время холодный ветер ударил в лицо, и он каким-то неведомым образом ощутил вокруг огромное пустое пространство. Его проволокли дальше и, придерживая, поставили у столба. Он чувствовал, как ему связывают сзади руки и напряг запястья, чтоб обеспечить небольшую слабину в путах. Когда его привязывали к столбу, он не сопротивлялся, но незаметно чуть раздвинул локти и усилием удерживал их в таком положении, пока сзади кто-то возился с узлами. Наконец его оставили в таком положении, и он обвис на верёвках, уронив голову на грудь. Положение оказалось довольно удобным, чтоб незаметно открыть глаза и осмотреться. Длинные пряди волос падали на лицо, но сквозь них он увидел, что, действительно, находится в святилище. Прямо перед ним в ряд на грубо сколоченных козлах стояли три гроба. Бедняга Седрик присоединился к Абланкуру и Берену, а своего отца Эланор так и не отдала. Должно быть, Сигвальд уже смирился с этим.

По краям площадки горели большие фонари, и толстые стёкла надёжно укрывали от ветра языки пламени внутри. Он был здесь не один. Чуть дальше, настороженно глядя в его сторону, стояли двое мужчин в одежде домашних слуг в тёплых войлочных накидках. В их руках поблескивали короткие, широкие мечи, какие обычно в этих краях носили на поясе небогатые путешественники: купцы, паломники и пастухи. Они явно были напуганы, полагая, что сейчас он очнётся, поведёт плечами, верёвки лопнут, и он набросится на них. «Да, и задушит голыми руками, — сарказмом подумал Марк. — Или просто выбросит в пропасть, потому что прибыл сюда без меча и кинжала». Ведь ножны с верным стилетом, с которым он редко расставался, тоже с него сняли. При нём остался только маленький метательный нож, подаренный ему не так давно королевским оружейником, но время воспользоваться им ещё не пришло, и Марк продолжал неподвижно висеть на своих верёвках.

— Он без чувств, — наконец, с облегчением проговорил один из его стражей и поправил на плечах накидку. — Его хорошо связали. Не думаю, что он сможет освободиться.

— Холодно сегодня, — зябко поёжился второй. — Когда нас сменят?

— Кто его знает… Ты прихватил с собой флягу?

— Погоди, выпьем, когда действительно замёрзнем.

Этого Марк не учёл. На нём была лишь простёганная куртка с ватным подкладом, довольно тёплая, и всё же не для такой ночи. Его меховая накидка осталась лежать в комнате, и никто не позаботился о том, чтоб он не замёрз. Зачем? Вряд ли он умрёт от холода за несколько часов, а потом его всё равно собираются убить.

Вскоре он почувствовал, как холод начинает сковывать его лицо и постепенно пробирается под одежду. Опасаясь, что занемевшие от верёвок и замёрзшие кисти рук утратят привычную ловкость, он снова взглянул на стороживших его слуг. Они уже успокоились и спрятались от пронизывающего ветра между двумя гробами, усевшись прямо на каменные плиты пола. Они о чём-то переговаривались, но он не мог разобрать ни слова. Но, по крайней мере, они отвлеклись и не смотрели в его сторону. Подождав ещё немного, он решил, что можно действовать и стал осторожно высвобождать из пут связанные руки. Он уже проделывал это не раз, потому и сейчас ему удалось это сделать. Верёвка, связывавшая запястья, упала на пол, и он уже мог спокойно достать из потайных ножен в рукаве метательный нож и нащупал толстую верёвку, удерживающую его у столба.

Он прекрасно понимал, что не может избавиться от этих пут полностью, потому что хотел позволить своим противникам начать ритуал. Он решил просто подрезать верёвку так, чтоб её можно было затем разорвать одним усилием. Это была не такая простая задача. Он не мог её видеть, а ему нужно было оставить целыми несколько волокон, чтоб они удерживали концы вместе, и не так много, чтоб их нельзя было быстро разорвать. Потому он не спешил, время от времени ощупывая разрезанную часть и пытаясь понять, сколько ещё нужно разрезать. При этом его руки уже начали неметь от неудобного положения и холода, который становился леденящим. Иногда он останавливался и, наблюдая за своими стражами, напрягал и расслаблял мышцы плеч и спины, чтоб немного согреться и восстановить кровоток. Он решил до самого ритуала не подавать признаков жизни, чтоб обеспокоенным стражам не пришло в голову проверить, крепко ли он связан.

Всё это продолжалось бесконечно долго. Он устал стоять неподвижно, замёрз, тело затекло. Однако в какой-то момент, ощупав подрезанную верёвку, он решил, что порвёт оставшуюся целой часть без особого труда. Это немного ободрило его. Вернув своё оружие в ножны, он стал ждать, посматривая на слуг, которые уже достали флягу с чем-то горячительным и пили из неё по очереди.

Время шло. Он уже начал опасаться, что замёрзнет настолько, что просто не сможет быстро действовать, когда придёт время. Налетающий со всех сторон ветер пронизывал до костей. Он почти не чувствовал пальцы рук, холод сковал ноги. Шею и плечи ломило от неудобной позы. Он уже начал раздумывать, что будет, если он выдаст себя раньше, чем начнётся ритуал, хотя знал, что не сделает этого.

Почти не чувствуя пальцев, он отчаянно сжимал кулаки, чтоб хоть немного согреть их, когда заметил впереди движение и, приглядевшись, увидел седобородого старика, уверенным шагом входившего в разрушенное святилище. В своей лохматой шубе с рогатой шапкой на голове, он выглядел устрашающе. В его руке, действительно, был длинный посох, конец которого венчал оскаленный череп. Войдя, он хмуро осмотрелся и, заметив между гробами сжавшихся от страха слуг, рявкнул:

— Вон отсюда, бездельники!

Те, вскочив, кинулись к выходу, а он, бросив мрачный взгляд на пленника, внимательно осмотрел святилище, после чего взмахнул рукой, и фонари вспыхнули ярче, а следом зажглись и факелы, которых раньше Марк как-то не замечал. Уже не скрываясь, он поднял голову и смотрел на колдуна, но тот не обращал на него внимания. Что-то бормоча себе под нос, он чертил посохом на плитах какие-то фигуры, и вокруг медленно разгорались путанные зловещие узоры, которые сливались в концентрические круги, заполнявшиеся странными символами. И только в этот момент Марк вдруг подумал, что, может быть, все эти жертвы были нужны не только для того, чтоб заморочить голову глупому, самовлюблённому мальчишке. Возможно, они и в самом деле были нужны злобному колдуну для какого-то ритуала, цель которого была не понятна, но наверняка ужасна.

Потом появились и те самые люди в чёрном с грубыми, потемневшими масками на лицах. Входя, они сперва застыли, столпившись перед гробами, но потом, кое-как разобравшись и, едва не натыкаясь друг на друга, разошлись в стороны и встали по краям. Старик злобно смотрел на них, и видимо хотел отругать, но как раз в это время появился граф Эмберлейн в украшенной золотым шитьём накидке с широким меховым воротником. Он вошёл, гордо подняв голову и держа в руке свой меч о трёх клинках.

Заметив, что Марк уже очнулся и смотрит на него, он ещё приосанился, и на его губах появилась самодовольная улыбка.

— Кажется мне, граф де Лорм, не так уж и хороши сыщики у короля Жоана! — язвительно произнёс он.

— Какого дьявола, Эмберлейн? — воскликнул Марк. — Что вы задумали?

— А вы не поняли?

— Просто моя догадка не слишком приятна и порождает сомнения в вашем благородстве! Неужели, это вы убили Абланкура, Берена и барона Меридока? И даже своего кузена?

— Конечно! И они должны быть благодарны мне, поскольку тем самым я выразил им глубокое уважение, признав отважными героями, чья кровь достойна питать великий Калберн!

— Что это значит? Вы с ума сошли? Неужели вы действительно верите в эту глупую сказку?

— Это вовсе не сказка! — снова обиделся молодой граф. — Это правда, и доказательством тому может служить судьба моего славного предка. Подумайте сами, он, будучи простым воином без рода и племени, благодаря этому мечу стал графом, построил этот огромный и неприступный замок, захватил обширные земли вокруг. Его богатства, славы и величия хватило на двадцать поколений его потомков! Но всё приходит в упадок, и теперь, когда его род лишился прежней силы, он явился вновь, чтоб поднести мне Калберн и дать возможность продолжить его дело, взойдя на самую вершину мира!

— Это безумие! — изобразив раздражение, воскликнул Марк. — Вы и меня собираетесь убить? Вы понимаете, что королю Жоану прекрасно известно, куда я отправился, и если я не вернусь, он призовёт вас к ответу!

— Да, я слышал, — спокойно кивнул Сигвальд. — Ужасная и жестокая казнь не только за убийство, но даже за неудавшееся покушение на друга короля! Я бы поостерёгся причинять вам вред, поскольку графу Эмберлейну не выстоять перед жаждой мести властелина Сен-Марко. Но я не просто собираюсь убить его друга, я хочу напоить вашей золотой кровью свой волшебный меч. После этого королю Жоану придётся иметь дело не с обычным лендлордом, а с повелителем севера, отважным и могучим воином, который соберёт под свои знамёна все племена в этих горах И даже Беренгары, и де Гоберы не устоят передо мной.

— Повелитель севера? — горько рассмеялся Марк. — Вы? Неужели вы не понимаете, как жалко выглядят ваши несбыточные мечты? Для того чтоб стать королём, первым королём в династии, нужно иметь достоинства, которыми редко кто обладает. Смелость, решительность, способность сплотить вокруг себя надёжных людей, убедить их в своём праве на лидерство и удерживать их от стремления захватить плоды ваших усилий. Для завоевания чужих земель нужна огромная и хорошо вооружённая армия, талантливые и преданные командиры, хорошо обученные воины и гений полководца, которым вы не обладаете! У вас нет ничего из перечисленного мною. Вы не можете даже управлять собственным феодом, где ж вам справиться с северными горами и населяющими их свободолюбивыми людьми! Единственное, что у вас непомерно развито, так это ничем не подкреплённые амбиции!

— Я не стану с вами спорить, господин граф, — вполне миролюбиво ответил Сигвальд. — Может, я пока не слишком умён, но всё же прекрасно знаю о своих недостатках. Я слаб, нерешителен и довольно глуп. Я даже грамоту освоил с трудом, и не мог победить в поединке на мечах даже оруженосца своего отца! Кстати, после его смерти я сбросил этого крысёныша в пропасть, — он задумчиво посмотрел на меч и вздохнул, — потому что один его вид внушал мне зависть и обиду. Конечно, это было недостойно рыцаря, но я никогда не имел смелости считать себя таковым. Знаете, я расскажу вам всё. Я убил Абланкура и Берена без лишних слов. Они были простыми воинами, которых интересовали только драки, вино, еда и дешёвые женщины. С ними не о чем было говорить. Их шутки были грубы, а мысли пусты. Они всё равно не поняли бы меня. Меридок всегда был слишком властным. Он пытался командовать мною в моём же замке. Он вечно поучал меня и при этом презирал. Он был уверен, что скоро приберёт к рукам мои владения, и я буду тихо доживать свой век под каблуком у его дочери. О чём с ним можно было говорить? Потому и ему я не стал ничего объяснять. А Ролан… Он смотрел мне в рот и выполнял мои приказы, но в душе считал меня полным ничтожеством. Он подавлял меня своим показным благородством, своей верностью, которой я от него вовсе не ждал. Он к тому же был красавчиком и героем, привёз с собой с равнины трофеи и наградное оружие, будто для того, чтоб доказать свою полезность, но на деле лишь хотел в очередной раз дать мне понять, насколько бесполезен я сам. Попытайся я объяснить ему смысл его жертвы, он бы возмутился и принялся упрекать меня в неблагодарности. Потому и его я убил, не утруждая себя объяснениями…

— А я думаю, что вы убили их, предварительно лишив возможности защищаться, потому что боялись за свою жизнь, — резко возразил ему Марк.

— Верно, — меланхолично кивнул Сигвальд. — И это тоже. Какой смысл рисковать собой, если впереди у меня такое величие? Я и вас одурманил и связал, чтоб спокойно убить, но вы — не они! Вы — прославленный воин, любимец великого короля! Ваше имя украшает собой героические баллады и истории, которые рассказывают по всему миру. Вы — самая ценная из всех жертв, что когда-либо были принесены на этот алтарь! Вы умны, проницательны и много повидали. С вами я хочу поговорить об этом. Я думаю, что вы могли бы меня понять, если б перестали злиться. Я вовсе не хочу вашей смерти, потому что искренне вами восхищаюсь, но у меня уже нет другого выбора. Всё предрешено. Вы готовы выслушать меня?

Марк чувствовал себя как в каком-то жутком и бессмысленном сне. Он стоял у столба связанный, вокруг, сквозь местами обрушившиеся стены и провалившуюся кровлю из глубины тьмы дул ледяной ветер, трепавший яркие огни факелов. За ними в кромешной темноте висели страшные железные маски, холодные и бездушные, как восставшие из могил мертвецы. Рогатый колдун с черепом на посохе терпеливо ждал, когда придёт его пора вступить в игру. А убийца, стоявший перед гробами своих жертв со странным мечом, оправдывался перед тем, как нанести свой предательский удар.

— Ладно, говорите, — вздохнул Марк.

— Конечно, вам вовсе не интересны мои откровения, — сокрушённо произнёс Сигвальд, — но вы готовы потерпеть, коль скоро это немного продлит вашу жизнь. Я всё понимаю. Я всегда всё понимал и никогда ни на кого не обижался. Я с детства был слабым, болезненным и жалким. Я рос в тени своего старшего брата Эрнила, и это меня устраивало. Он был наследником, сильным и отважным, он был опорой для отца, и тот все свои помыслы и надежды сосредоточил на нём. Я думал, что так и проживу под его защитой всю жизнь и был вполне доволен этим. Но Эрнил погиб. Это было ударом для всех, и для меня тоже, потому что наследником вдруг стал я. Это было ужасно, потому что я не знал, как можно справиться с такой ответственностью, и не обладал необходимыми для этого достоинствами. Потому мне не пришло в голову обижаться, когда отец поспешно женился вновь, чтоб получить более подходящих преемников. Два младших брата дали мне надежду, что мои мечты о спокойной жизни сбудутся. Отец был ещё не стар и крепок, как дуб, и я надеялся, что он успеет воспитать моих младших братьев достойными продолжателями его дела. Но он вдруг умер. И всё рухнуло. Я был вынужден занять его место, не испытывая ни желания, ни уверенности, что справлюсь. Я же был слаб и труслив. Я даже с трудом читаю и едва могу накарябать несколько строк. Как мне управлять своими владениями? Как сохранить их хотя бы до совершеннолетия братьев? А потом и они умерли. Я остался совсем один. Соседи, осмелев, начали отщипывать куски от моих земель и, не встречая должного отпора, становились всё наглее. Они угоняли мои стада, выпускали свой скот на мои пастбища, потом стали грабить караваны с моими грузами. Против меня начали несколько тяжб, которые я проиграл и оказался должен не понятно за что огромные суммы. Я догадывался, что меня облапошили, но моего ума не хватало, чтоб понять, как именно. Днём и ночью я не мог найти покоя, потому что всё, что мне было доверено, утекало сквозь мои пальцы. Я не мог сберечь ничего из того, что должен был передать своим потомкам, и дела шли всё хуже. Моей единственной надеждой оставалась женитьба на дочери барона Меридока, хотя я понимал, что являюсь лишь малоценным придатком к своему имуществу, которым он хотел завладеть. Остатки гордости заставляли меня страдать от обиды, но я понятия не имел, что могу предпринять. Моё отчаяние выросло до небес, и, видимо, достигло самых глубоких недр этой горы, где покоилось тело моего далёкого предка. И случилось это землетрясение, и по стенам моей цитадели прошли трещины. Я испугался тогда, подумав, что мой замок рухнет, как рухнул в пропасть один из контрфорсов. Но потом мне доложили, что стена в подземелье обрушилась, и за ней открылось нечто ужасное, — он тихо засмеялся и снова взглянул на странный меч в своей руке. — Это явился Сигурд, чтоб спасти меня. Первый граф пришёл на помощь двадцать первому и принёс в своей мёртвой руке волшебный меч Калберн.

Сигвальд улыбался своим мыслям, глядя на тройной клинок.

— А чуть позже я понял, что это даже не спасение, это путь к вершине, — продолжил он, оживившись. — К той самой вершине, до которой он не успел дойти. Из рукописи я узнал, что мой предок стремился стать королём севера и стал бы им, но ему не дали. Тогда. Однако он сделал почти всю работу за меня, осталась лишь малость — пять жертв, принеся которые, я получу то, что так и не смог получить он.

— А вы не подумали о том, что делаете то же, за что был наказан ваш предок? — спросил Марк. — Его затянуло в скалу после того, как он начал заманивать и убивать своих гостей, нарушив тем самым законы гостеприимства, а заодно и законы чести! Боги сочли его недостойным короны севера, и потому он умер!

— Конечно, я подумал об этом, — пожал плечами Сигвальд, — но со мной такого не случится. Он был великим воином, способным убить любого врага в честном поединке, и, тем не менее, встал на путь вероломного предательства. Он убил так слишком многих, и боги разгневались. Думаю, что он убил их более пяти, его преступления были многочисленны. Я же слаб, и у меня нет иного способа закончить его дело, кроме как прибегнуть к хитрости. Всего пять человек — не такой уж большой грех по сравнению с моей великой целью. Смотрите, я уже почти закончил свою миссию, остались только вы. И меня не затянуло в камень. Знаете почему? Потому что я не собираюсь сбрасывать тела своих жертв в пропасть. Я уважаю их и провожу со всем почтением. Над этими тремя уже провели все необходимые ритуалы, и они, как и подобает, будут преданы огню на вершине горы. Их души отправятся своим путём к славным предкам, а вовсе не задержатся здесь, взывая о возмездии. Даже с вами я говорю, как с другом. Я благодарен вам за помощь, пусть даже и получу её помимо вашей воли. Да и что в наше время стоит отнять жизнь? Считали ли вы, сколько врагов убили на войне или на дуэлях? Я, по сравнению с вами, невинный ягнёнок. Нет, я не боюсь. Я стану великодушным повелителем и буду творить добро. Я возведу храм в память о пяти славных рыцарях, на крови которых воздвигнут мой трон. И сам буду приносить туда дары и молиться на коленях.

— Как трогательно, — зло усмехнулся Марк. — Вы думаете, что, убив своих гостей и меня, вы станете королём севера и будете править мудро? Все племена и бароны, толкаясь, будут спешить под вашу руку? Взгляните на себя со стороны и подумайте, что в вашем облике может внушить им столь странное стремление?

— Калберн передаст мне всю силу и отвагу своих жертв, — уверенно заявил Сигвальд. — Он копил их так долго лишь для того, чтоб в конце пути вручить своему хозяину. Или думаете, неоспоримые достоинства ста героев, слитые воедино, не сделают меня достойным короны севера?

— Надеюсь, помимо силы и смелости вы получите хотя бы малую толику их мозгов, — проворчал Марк.

— Увы, ваша язвительность говорит о том, что вы так и не поняли меня, — сокрушённо заметил Сигвальд. — Но я хотя бы попытался. Пусть вас утешит моё обещание, что став королём, я не буду воевать с Сен-Марко…

— Да где уж вам…

— Пора, — граф Эмберлейн гордо выпрямился, решительно взялся за рукоять меча обеими руками и кивнул колдуну. — Начнём!

Тот махнул рукой своим помощникам, а потом зло нахмурился.

— Разве они не должны петь? — насторожился Сигвальд.

— О, нет! Увольте! — с мольбой воскликнул Марк. — Разве для вашей жертвы так уж необходим этот жуткий вой? Мне вполне хватает завывания ветра. Позвольте мне хотя бы умереть в тишине!

— Как скажете! — крикнул граф и, выставив вперёд меч, устремился к нему.

Марк рванулся в сторону и за мгновение до того, как три острия должны были пронзить его грудь, оборвал путы и уклонился в сторону. Калберн глубоко врезался в потемневшую древесину столба, а он продолжил движение и, в два прыжка оказавшись рядом с колдуном, вонзил свой метательный нож в бороду ниже подбородка. Он почувствовал, как острый металл вошёл в плоть, но в следующий момент колдун взвыл, и неведомая сила отшвырнула Марка назад.

Он отлетел и ударился спиной и затылком о выщербленную колонну. На миг потеряв сознание, он тут же очнулся и с ужасом увидел, как колдун с окровавленной бородой двинулся к нему. Вокруг его массивной фигуры появилось призрачно-голубое сияние, глаза светились так ярко, что хотелось отвести взгляд, потому что они прожигали насквозь. Колдун поднял посох и направил его в Марка фосфорицирующим в полумраке черепом, из глазниц которого смотрело что-то жуткое.

Марк прижался спиной к холодной колонне, нащупывая среди каменной крошки булыжник потяжелее, и при этом понимая полную бесполезность такого жалкого оружия. Он почувствовал, как его и без того замёрзшее тело, истратившее, кажется, последние силы на этот отчаянный рывок, цепенеет под жуткими взглядами колдуна и его черепа. Что-то страшное и древнее вытягивало из него жизнь, и Марк с отчаянием думал, что в этот раз уже не спасётся.

А в следующий момент между ним и колдуном закружился белый смерч из миллионов мерцающих снежинок, и в его глубине возникла призрачная фигура, которая вскоре приняла очертания высокого человека в серебристых одеждах, развеваемых ветром. Марк видел лишь его длинные белоснежные волосы, украшенные на макушке высоким пучком, в который была воткнута блестящая шпилька со старой бирюзой.

Колдун замер от неожиданности, а потом выбросил вперёд руки, с которых сорвалась темная, дымная стена и покатилась к Марку, но её остановила мерцающая полусфера, окружившая человека в белом. Он взмахнул рукой. Сном острых ледяных игл устремился в колдуна. Тот лишь на миг потерял самообладание и отпрянул, и тут же перед ним оказался Джин Хо в человеческом обличии и с размаху прилепил ему на лоб бумажку со своими письменами. Колдун замер, фигура в белом начала таять, подобно туману, а Джин Хо как-то странно подался назад и начал оседать вниз.

Марк испугался, но на сей раз не за себя, и это придало ему сил. Он рванулся вперёд, подхватил лиса на руки и вместе с ним опустился на колени. Колдун стоял, сверля Марка злобным взглядом, а потом вдруг пошевелился и медленно, с натугой поднял руку, распростёр над ними раскрытую костлявую ладонь с острыми, как когти ногтями, вокруг которой змеились холодные языки голубого пламени.

Марк, как заворожённый, смотрел на них, чувствуя свою беспомощность перед этой смертоносной магией. И вдруг что-то ярко блеснуло, он вздрогнул и в следующий момент увидел, как из живота колдуна выскользнули три хищных острия. Сияние вокруг его ладони исчезло, он со смятением глянул на торчащие из его тела клинки, пошатнулся и, запрокинув голову, странно завыл. И где-то далеко в горах откликнулись воем волчьи стаи, в небе что-то загрохотало. Башня содрогнулась, и с проломленной крыши посыпались обломки гнилых досок и какой-то мусор. А вокруг клинков заполыхало яркое рыжее пламя, которое разрасталось, стремительно пожирая чёрную плоть Ройдерна. Он пошатнулся и упал на плиты, быстро догорая, как соломенное чучело.

Марк, обнимал лиса, глядя на странный меч, торчащий из горки серого пепла, рядом тускло поблескивал почерневший метательный нож и несколько закопчённых амулетов. А потом с гор налетел порыв ветра, поднял с каменных плит мутное облако и сдул его в пропасть. Марк вздохнул и посмотрел на своего рыжего друга, который лежал на его коленях. Длинные ресницы дрогнули и веки приоткрылись. Зелёная радужка блеснула изумрудными искрами и, приподнявшись, Джин Хо осмотрелся по сторонам.

Колдуна рядом не было. Над ними возвышался человек в чёрном балахоне и маске, скованной из железных полос.

— Зачем ты его убил? — раздался возмущённый крик Сигвальда. — Ты с ума сошёл? Схватите этих двоих!

Он указывал на Марка и Джин Хо. Человек в чёрном снял маску и откинул назад капюшон, из-под которого показалась лохматая грива с проседью. Комендант Аморис мрачно смотрел на своего сеньора. За ним и остальные сняли маски. Это были рыцари гарнизона, а также Ламбер, Клеман, Делаж и Эдам. Конечно, этот мальчишка не мог пропустить такое веселье!

Но наибольший ужас графа Эмберлейна вызвало то, что под одной из масок скрывался его кузен, которого он считал мёртвым. Увидев его, Сигвальд испуганно обернулся, посмотрел на гроб позади себя и попятился за алтарь. Ролан хмуро смотрел на него.

— Ты же мёртв! Я сам убил тебя! — растерянно бормотал граф.

— Ты пронзил своим мечом тело несчастного Седрика, которого до этого убили ради твоего развлечения, — ответил де Валон, скидывая капюшон с головы. — Он лежит в этом гробу. Перед ним ты не хочешь извиниться? Может, и его имя ты собирался начертать в своём поминальном храме? Как ты жалок, Сигвальд! Неужели ты, и правда, думал, что боги возвели бы на трон северных гор такое неблагодарное и жалкое чудовище? Кто бы поверил в то, что такой жестокий, безумный негодяй смог бы стать добрым правителем? Ты даже своих родичей и друзей не щадил, ты нарушил клятвы, которые как сеньор дал своим рыцарям, ты даже на меня руку поднял! Как ты мог, Сигвальд! Я же всегда относился к тебе, как к младшему брату, помогал во всём, защищал, брал на себя вину за твои шалости. Я был верен тебе, как главе рода… А ты!..

Он задохнулся от обиды, и его лицо исказила душевная боль.

— Ты не прав, брат, — продолжая пятиться, пробормотал Сигвальд. — Не прав. Я всегда любил и ценил тебя. Я убил тебя потому, что восхищаюсь твоей отвагой и верностью. Только такой бесстрашный герой достоин принести свою кровь на алтарь Калберна. Это было нелегко, Ролан, поверь мне. Я решился на это под действием обстоятельств. Я рад, что ты жив. Очень рад, правда. Мы же всё забудем, верно? Хочешь, я отдам венец графов Эмберлейнов тебе. Ты же более достоин его и справишься лучше…

— Хватит лгать! — в отчаянии прокричал Ролан. — Почему ты всегда лжёшь! Ты и в детстве обманывал и меня, и своего отца, и Эрнила! Ты сваливал на меня свои грехи, убеждал графа Элрика, что Эрнил ругает его за глаза, а тому говорил, что отец сердится на него за то, что на самом деле сделал ты! Ты всегда был таким, маленьким, скользким слизняком! Я думал, что со временем ты изменишься, поумнеешь, что у тебя появится понимание о чести и благородстве. Но ты остался прежним. Ты пытаешься вызвать жалость, но за униженными речами прячешь гордыню. Ты улыбаешься, сжимая за спиной меч. Ты никогда никого не любил, ты просто хотел прятаться за чужими спинами, лелея в душе мечту о каком-то величии.

— Ты во всём прав, брат, — закивал Сигвальд, остановившись у дальней стены с рядом выбитых окон. — Я, действительно, такой, жалкий и презренный. Но что делать, если я таким родился? Разве я в этом виноват? Мне ведь тоже хотелось быть сильным и отважным, снискать славу в бою и купаться в восхищении окружающих. Но я лишь слизняк! — он засмеялся и вдруг полез на парапет. — Конечно, слизняк, Ролан! Кому я нужен? Кто будет по мне плакать?

— Что ты творишь? — испугался де Валон, кинувшись к нему. — Слезай немедленно!

— Ну да, чтоб ты замуровал меня с этим проклятым мечом в скалу? — продолжая хихикать, спросил Сигвальд.

— Я не собираюсь делать ничего подобного!

— Конечно, конечно, Ролан, граф Эмберлейн! Разве ты не хотел забраться на моё место? Смотри-ка, ты уже собрал вокруг себя единомышленников. Даже мой комендант и рыцари перешли на твою сторону! Ты возмущён моим предательством и моими преступлениями. Ты жаждешь мести. Я понимаю, но я не дам тебе насладиться ею! Я не хочу задохнуться в камне с привязанным к руке эфесом этого дьявольского меча. Он ведь был ловушкой нашего безумного предка, верно? Ему скучно было одному бродить по подземелью, и он заманил меня в западню, чтоб я присоединился к нему. Он думал: этот жалкий дурак сгодится хоть на это! Но я не стану угождать ему. Я хочу умереть быстро и без мучений, разбившись о скалы. В этом есть величие, в том, чтоб прыгнуть в пропасть по своей воле.

— Господин мой, — комендант Аморис подошёл ближе и тревожно следил за фигурой, качающейся в пустом оконном проёме, — никто не посмеет вас тронуть! Мы выступили не против вас, а против этого гадкого колдуна, подлинного виновника этих бесчинств! Это он убил вашего отца, славного графа Элрика и ваших младших братьев. Он хотел оставить вас в полном одиночестве и, прикинувшись верным другом, пользовался вашим доверием, заставляя делать ужасные вещи! Это он подсунул вам этот меч и придумал историю о Сигурде…

— Нет! — возмущённо крикнул Эмберлейн. — История правдива и меч настоящий! Просто я не удержал его в руках. А Ройдерн… Я знал, что он жестокий человек, но думал, что иметь рядом того, кого все боятся, выгодно. Значит, отца и братиков убил он…- Сигвальд вдруг всхлипнул. — Я скучаю по ним. Наверно, они ждут. И отец простит меня. Я пытался…

— Сигвальд, прекрати! — умоляюще произнёс Ролан. — Я не собираюсь тебя убивать, мне не нужен титул. Всё закончилось, колдуна больше нет, и он не будет внушать тебе плохие мысли. Всё наладится. Ну же, слезай!

— И ты прощаешь меня?

— Прощаю!

— За Абланкура и Берена ты меня тоже простишь? А Эланор простит мне убийство отца? А король Жоан простит меня за то, что я пытался убить графа де Лорма? Что значит твоё прощение пред его гневом! Я не хочу, чтоб меня выпотрошили и четвертовали на рыночной площади Сен-Марко. Лучше я прыгну в пропасть.

— Он ничего не узнает! — крикнул Марк, с тревогой наблюдавший за происходящим. — Я не скажу ему, и причин для мести у него не будет. Клянусь!

Сигвальд замер и, подняв голову, окинул тоскующим взглядом чёрное небо. Глубоко вдохнув, он снова взглянул на смотревших на него мужчин.

— Лжец во всех видит ложь. Я вам не верю…

И в следующий момент его покачивающаяся фигура исчезла из проёма. Ролан с криком отчаяния бросился туда и, свесившись через парапет, посмотрел вниз, а потом медленно повернулся и сел на него, опустив голову.

— Жалкий глупец, — пробормотал Аморис, с отвращением скидывая с плеч чёрный балахон.

Марк покачал головой и взглянул на всё ещё лежавшего в его объятиях Джин Хо, который посматривал на него с довольной улыбкой.

— Похоже, ты пригрелся, — усмехнулся он.

— Почаще держи меня так, мне понравилось, — сообщил лис. — А если я при этом превращусь в маленькую лисичку, то будет ещё лучше.

— Вернёмся к этому позже, — произнёс Марк. — Я продрог до костей и почти не чувствую своего тела. Боюсь, я даже не смогу самостоятельно подняться.

— Я помогу, — лис проворно вскочил и протянул ему руки.

К Марку уже спешили его рыцари и Эдам. Вскоре его поставили на ноги и Ламбер с Клеманом, закинув его руки на свои крепкие плечи, повели его в дом.