Само собой, водички мне никто не подал.

Зоряна с Искрой синхронно изобразили, что этот вопрос немного не по их части, и, в общем, я их понимал. Просить у двух огненных сущностей стакан воды — затея того же полёта, что просить грозовую тучу полить грядку. Может, оно ей и раз плюнуть, да только у неё явно свои виды на этот счёт.

Ну и ладно. Обойдусь.

Держали меня крепко, под локти, с двух сторон, и только на этой хватке моё тело пока и стояло. Ноги подламывались, спина ныла, а где-то на самом дне стыл тот колодезный холод, что остался в теле после воздействия пепла. Пепельная магия, к слову, оказалась самой поганой из всего, с чем меня до сих пор сводила судьба. Одно касание — и ты будто разом и живой, и уже наполовину покойник: тело ещё твоё, а внутри уже кто-то деловито отключает твои органы.

Жуть, короче.

Я бы, честно говоря, куда охотнее обошёлся стандартными ранами: разбитое лицо, отбитые почки, пара гематом в полщеки и много-много пролитой крови. Это хотя бы понятно и привычно. Но нет, обычных противников мне почему-то принципиально не поставляют — видимо, где-то наверху решили, что это было бы для меня слишком просто.

Хорошо хоть голова работала как надо, и это уже кое-что. А работать ей было над чем. Надо было понять, что вообще случилось со мной, что случилось с Тихоном, что стряслось с моим родовым пламенем, какого лешего сюда занесло Зоряну с Искрой — и почему мне всё настойчивее кажется, что в этот храм меня попросту заманили.

И проще было потянуть за ту ниточку, которая стояла прямо рядом со мной.

— За нами ведь не было никакой погони? — я повернулся к Зоряне. — Поэтому на тех двоих в лесу и не действовала никакая магия?

Зоряна испуганно глянула на Искру, потом опустила голову и залилась краской.

— П-прости… — пролепетала она. — Нам нужно было, чтобы вы свернули в лес, а как ещё вас туда завернуть, я не придумала. Вот и пришлось немножко припугнуть… — она вдруг встрепенулась и ткнула пальцем в Искру. — Это всё она посоветовала!

Искра закатила глаза и сложила руки на груди.

— Ну что за молодёжь пошла. Язык за зубами подержать — никак?

Зоряна смутилась ещё сильнее.

— Я врать никогда не умела. Прости…

Я вздохнул.

Вообще-то по-хорошему на эту парочку стоило крепко разозлиться. Одна вписала меня в мутную историю с пророчеством и выбором между Огнём и Пеплом. Вторая отправила прямиком в лапы жреца, который оказался далеко не деревенским дурачком, — и даже словом не обмолвилась, кого мне тут стоит опасаться.

Иными словами: подстава на подставе, и подставой погоняет.

— А сразу сказать, что жрец — это Тихон, нельзя было?

Зоряна растерянно покачала головой.

— Так я же говорила, что совсем не помню последние несколько дней своей жизни. Да и остальное… — она нахмурилась, — как-то обрывками. Мутно. Ясно отложилось только то, что было мне… дорого. Что я чувствовала. А имена и лица — всё как-то расплылось.

— Да чего ты перед ним лебезишь, — фыркнула Искра. — Подумаешь, жрец. В мои годы мы таких на завтрак ели.

— Меня не интересуют ваши кулинарные предпочтения, — сказал я. — А вот подставлять моих людей в следующий раз не советую. Иначе мы с вами очень крепко поссоримся, и я лично отправлю вашего бога Огня в далёкое пешее путешествие по известному маршруту.

Повисла пауза. Зоряна тихо ахнула и покосилась куда-то вверх, будто ждала, что за такие мне немедленно прилетит откуда-то с потолка.

Но не прилетело.

Искра смерила меня долгим взглядом — так тренер смотрит на дохляка, который пришёл в зал первый раз и сразу навесил на штангу больше, чем весит сам, — и вдруг ухмыльнулась.

— Ты ему определенно понравишься…

А Зоряна тем временем отпустила мой локоть и пошла вглубь зала. Меня качнуло ей вслед — без её руки тело держалось куда хуже, чем мне казалось, — но я устоял и просто смотрел ей в спину.

Шла она к чаше. Точнее, к тому, что от неё осталось: к чёрной оплавленной воронке посреди зала. Шла медленно, не оглядываясь, и мне почему-то не хотелось её окликать. Бывают такие моменты: смотришь человеку в спину и почему-то понимаешь, что сейчас ему лучше не мешать.

Перед воронкой она опустилась на колени, села лицом к чаше и медленно повела ладонями по оплавленному камню — будто прикоснулась к чему-то родному.

И тут по её рукам побежал настоящий живой огонь — сначала вспыхнули кончики пальцев, потом кисти, потом пламя поползло выше, к плечам, и вся Зоряна медленно разгоралась изнутри, будто под кожей у неё кто-то раздувал и раздувал угли.

— Какого чёрта, — я качнулся вперёд.

— Подожди. — Искра поймала меня за плечо, и хватка у неё оказалась неожиданно крепкой для сущности, у которой вроде бы и тела-то физического нет. — Просто смотри.

А смотреть было на что.

Зоряна разгоралась всё жарче, рыжий огонь наливался белизной, слепил всё сильнее, и я поймал себя на том, что жмурюсь, а глаз всё равно не отвожу. А потом резко и беззвучно полыхнуло. Так, что в зале на миг пропали все тени до единой, и, когда я проморгался, Зоряны уже не было.

А оплавленная воронка под её ладонью тем временем начала оживать. Чёрный камень пополз обратно, рваные края потянулись друг к другу, чернота стягивалась к центру, будто время в одной отдельно взятой точке зала передумало и пошло гулять вспять. Через пару вдохов передо мной снова стояла целая прокалённая чаша, тяжёлая от сотен лет живого огня, а в самой её середине качался рыжий огонёк размером с ноготь. На вид дохлый, но упрямый и живой, из тех, что греют ладони и портят зрение, если пялиться слишком долго.

Хренасе. Вот это я понимаю оперативная реставрация. Ни сметы, ни раздутого вдвое бюджета, ни подрядчика-шурина, ни переносов срока на следующую пятилетку. Попади такое дело к имперским чиновникам, они бы из ремонта одной чаши раскрутили стройку века и всё равно ничего бы не построили, зато озолотились бы поголовно. А тут женщина ладонью по камню провела, и весь распил накрылся медным тазом. Непорядок.

Правда, на полноценное пламя бога Огня этот мелкий фитилёк пока что точно не тянул. Качался себе в чаше, чадил помаленьку и грел разве что воздух прямо над собой. И ради этого огрызка я тут чуть богу душу не отдал?

— Он ещё не проснулся.

Искра будто услышала мои мысли. Стояла слева, смотрела на огонёк в чаше так, словно у неё в доме после долгой разрухи наконец снова затопили печь.

— В смысле — не проснулся? — я кивнул на чашу. — Горит же. Вон, коптит вовсю.

— Горит. — Она чуть склонила голову, разглядывая пламя. — Но пока это не божественное пламя, а тлеющий уголёк на месте кострища. Дай ему воздуха, дай тепла, дай того, кто будет за ним ухаживать, и лет через десять он снова станет тем, кого будут по-настоящему уважать. А бросишь как есть — задохнётся к следующему месяцу, и всё, что ты сегодня сделал, пойдёт прахом.

— И как его надо подкармливать? — я нахмурился. — Дровишками?

— Служить ему… — спокойно ответила Искра — Храму нужны служители. Нужны послушники. Нужен жрец. Живой, из плоти и крови. Тот, кто останется при огне, когда нас с Зоряной здесь уже не будет.

Я обвёл взглядом зал. Пустой, выстуженный, с одинокой чашей посреди пола, в которой едва теплился отвоёванный огонёк.

— И где я вам его возьму? — я обвёл рукой зал. — Я в этой деревне второй день. Местных толком не разглядел, а из тех, кого разглядел, половина этой ночью пыталась меня убить. — я сделал вид, что задумался. — Хммм… и кого же мне выбрать… того, кого захватил жрец бога Пепла, или просто кого-то покрикливее…

— Это не моя забота.

Сказано без тени сомнения, и из-за чего мне захотелось хорошенько так выругаться.

— Удобно устроились, — заметил я. — Задачу поставили, а решать мне.

— Я посланница пламени, а не сваха. Кого искать и где, думай сам, голова тебе для чего-то дана. Но одно запомни накрепко: храм бросать нельзя. Пустой храм долго пустым не стоит. Стоит служителю уйти, а огню погаснуть, и на освободившееся место приходит другой хозяин. Ты сегодня видел, какой именно.

Крыть было нечем. Тихона я как раз видел во всех подробностях.

— Ну допустим, — кивнул я. — А мне-то с этого что? Не сочтите за меркантильность, но я всегда считал, что любая работа должна быть оплачена. И уж тем более — смертельно опасная.

— А с того, — Искра наконец повернулась ко мне, — что чем больше погасших огней ты вернёшь к жизни, тем сильнее станет пламя твоего рода.

Вот теперь она заговорила на языке, который я понимал без переводчика.

— Морны слабеют не первое поколение, — продолжила она, и в её голосе прибавилось сухости и злости. — Твой отец слабее деда. Дед был тенью прадеда. А прадеда вы уже и по имени толком не вспомните. И вы решили, что так и надо. Что кровь просто слабеет со временем, как вино в бочке, которую поленились как следует закупорить.

Она помолчала.

— А кровь тут ни при чём. Всё началось тогда, когда один за другим стали гаснуть храмы, а вы даже не заметили связи. Были слишком заняты тем, чтобы остаться приличным боевым Великим Домом. — «Боевым Домом» она выговорила брезгливо, точно выплюнула попавшую на язык шелуху. — Морнам отпущено было куда больше, чем махать огнём по чужим приказам за жалованье да за место поближе к трону. Но об этом уже не сегодня.

Не сегодня. Ну разумеется. Все великие семейные тайны в моей жизни почему-то назначаются на «не сегодня».

Вот только одно не давало мне покоя, и на «не сегодня» это откладывать не хотелось.

— Погоди, — сказал я. — Когда мы виделись в прошлый раз, ты наговорила мне про какой-то выбор между Огнём и Пеплом. Что рано или поздно придётся выбирать, и выбор будет не из лёгких. А сегодня послушать тебя — так и выбирать нечего. Огонь даёт силу нашему роду и защищает. Пепел убивает всё живое и плодит вот таких Тихонов. Ну и где тут выбор? Любой адекватный человек даже не посмотрит в сторону Пепла.

Искра посмотрела на меня долго и как-то незнакомо, без обычной своей насмешки.

— Как же ты ещё молод и глуп… — медленно произнесла она. — Ты действительно думаешь, что в этом мире есть злые или добрые боги? Или что им есть какое-то искреннее дело до людей? Ты хоть понимаешь, насколько все мы ничтожны для них?

Вот такого ответа я точно не ждал.

— Знаешь… — выдавил я наконец, — это было последнее, что я ждал услышать от посланницы бога Огня. Обычно, когда одна сторона говорит про другую, всё звучит немножко иначе.

— Огонь хорошо относится к Пеплу, — произнесла она спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном. — Всё-таки Пепел его младший брат. И Огонь совсем не против, чтобы младший поднялся и занял место рядом с ним, по праву. В Пепле заложена большая сила. Но раскрыть её можно только правильно — при верных жрецах, при честных послушниках, при тех, кто станет разбираться, чему он на самом деле учит. А такие, как Тихон, ничего в нём не раскрывают. Они тянут его вниз, к себе, — к власти над смертью да к чужому погашенному огню. И чем больше у Пепла таких служителей, тем ниже он падает.

Я слушал её, и до меня медленно доходило, что всё это мне до боли знакомо.

Был у меня когда-то в зале один парень, звали Костей. Умница, каких поискать: учился на отлично, всё схватывал на лету, а боксёром был от бога. Ему была прямая дорога наверх, в сборную, а там и дальше, куда угодно. Любой другой на его месте вцепился бы в такой шанс зубами.

А он вместо этого связался с какими-то отморозками. Была во дворе компания постарше, со своими понятиями о том, как надо жить, и Костю туда затянуло с головой. Сначала пошли приводы по мелочи, потом драки уже всерьёз, а потом и первый срок. Мы тащили его оттуда всем залом, и тренеры, и нормальные пацаны, из тех, что стали людьми. Тащили как могли: уговаривали, протягивали руку, звали обратно. И всё без толку.

А всё потому, что для самого Кости чужими были как раз мы. Настоящей тюрьмой ему казались зал, ринг и учёба, всё то, что мы наперебой ему предлагали. А те, кто вёл его на дно, были для него своими, родными, и держался он за них до последнего.

В общем, так мы его и не вытащили. А последнее, что я про него слышал, — это что зарезали Костю на какой-то разборке, из-за одного сказанного не так слова.

Вот и тут выходило то же самое, только с поправкой на масштаб. Там был дворовый пацан, тут целый бог. Там дурная компания со двора, тут местные фанатики вроде Тихона. А суть одна: есть кто-то сильный и способный, кого утащили не туда, и есть те, кто хотел бы его оттуда вытащить, пока не поздно.

— Так вы что же, — медленно проговорил я, глядя на дохлый огонёк в чаше. — Вовсе не сжечь его хотите. Вы хотите его отбить. Забрать у своих же фанатиков, пока они его совсем не угробили.

Искра посмотрела на меня так, будто я наконец сказал что-то не совсем глупое.

— Отбить, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Пожалуй, так и есть. Только дело это долгое, в одиночку его не сделать, да и рано тебе пока за него браться. Придёт время — поймёшь всё: и про выбор, и про братьев. А сейчас запомни хотя бы одно. Не спеши записывать во враги всё, что выглядит мёртвым и мерзким. Иногда это не враг, а просто тот, кого ты сейчас совершенно не понимаешь.

Я хотел было спросить ещё что-нибудь, но по её лицу понял, что эту дверь она передо мной уже закрыла. Ну и ладно. Мне и без разборок в огненном семействе сегодня было над чем поломать голову.

— Ты, наверное, гадаешь, с чего вдруг это свалилось именно на твою голову. — Она смотрела не на меня, а на огонёк в чаше, и голос её впервые за весь разговор потерял ту снисходительную ровность, за которой она всё это время пряталась. — Храмы, равновесие, братья. По-хорошему это никогда не должно было стать твоей заботой. С этим надо было разобраться мне.

Я промолчал. Иногда, чтобы человек рассказал больше, довольно просто ему не мешать.

— Мне это поручили очень давно, задолго до того, как на свет появился ты. Хранить огонь, удерживать весы, не дать младшему сорваться вниз. — Она помолчала. — Я не справилась. Почему — тебе знать не нужно; причины у меня свои, и они останутся при мне. Скажу лишь одно: за то, чего я не сделала, однажды придётся ответить. И спросят с меня очень строго.

Впервые за весь разговор мне стало её почти жаль. Сильнейшая из Морнов, каких только помнит род, а говорила сейчас как человек, который однажды крупно подвёл всех, кто на него надеялся, да так и не сумел ничего исправить.

— И теперь разгребать всё это мне, — сказал я, подводя итог вслух.

— Тебе, — не стала спорить она. — И поверь, я бы рада была тебя не впутывать. Но выбора уже нет ни у тебя, ни у меня.

Я потёр лицо ладонью. Ноги держали всё ещё скверно, в голове гудело, и меньше всего на свете мне хотелось связываться с разборками между богами. Но раз всё равно придётся, стоило хотя бы понять, с чего начинать.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда с чего мне стоит начать? Прямо сейчас, пока я не разобрался в ваших высоких материях.

Искра какое-то время смотрела на огонь, потом чуть пожала плечами.

— Расти. Тренируйся так, будто война начнётся завтра, потому что рано или поздно она начнётся. И собирай вокруг себя людей. Верных и сильных. Тех, кто встанет рядом, когда станет по-настоящему плохо, а не когда будет весело и сытно. — Она помолчала. — Только выбирай с умом. Одни пойдут за тобой до конца. А другие будут улыбаться в лицо и всё это время примеряться, как бы половчее употребить твою силу себе на пользу.

— И как прикажешь их отличать? — спросил я.

Ответить она не потрудилась. Вместо этого её взгляд скользнул мне за плечо и остановился на чём-то позади.

Я обернулся.

В проломе стены, где ещё утром был нормальный вход, стояла Вика. Мокрая, растрёпанная, с ободранной о камни ладонью. Та самая, которую я лично отправил увести отсюда Миру и ни в коем случае сюда не возвращаться. Она стояла, вжавшись плечом в косяк, и переводила ошалелый взгляд с меня на ожившую чашу, а с чаши на то место, где только что стояла Зоряна.

Я снова повернулся к Искре.

Только никакой Искры рядом уже не было. Ни её, ни потрескивания, ни следа на пепле, где она вроде бы только что стояла. Огонёк в чаше качнулся разок, будто прощаясь, и снова замер.

Да чтоб тебя, родственница! Опять напустила туману, надавала загадок на десять лет вперёд и растворилась не прощаясь, а разгребать всё это, как водится, мне. Причём начинать предстояло прямо сейчас, с наследницы престола в дверях, у которой на лице был написан один-единственный вопрос: что здесь, во имя всех богов, только что произошло.

И ответа на этот вопрос у меня, к слову, тоже не было.