Калитка скрипнула, и во дворе меня встретил гул голосов. Пленных перевели в избу ещё до моего ухода, и оттуда доносилось всё то, что доносится из дома, куда набили полтора десятка мужиков и баб, накормили и укрыли одеялами: кто-то жевал, кто-то препирался из-за места у печки, кто-то просто радовался, что вообще остался жив, после этой странной ночи.

Сизый оторвался от двери, у которой стоял с битой на плече и видом начальника караула, которому за этот караул хронически недоплачивают.

— Братан, — сказал он, не оборачиваясь. — Они там едят. Второй раз. Я им: черви, вы вообще-то под стражей. А они мне: «дык каша стынет». — он вздохнул. — Никакого раскаяния и понимания своего положения…

— Сизый, не сейчас.

Вика сидела на крыльце, подобрав ноги, и что-то писала в тетради, пристроив её на колено, а на кончике пера у неё темнела капля густых чернил, с красноватым отливом. Я такие уже видел в Академии. Вокруг них постоянно разводили великую тайну, хотя вся тайна сводилась к тому, чтобы подмешать в чернила собственной крови.

Работало это в паре — заговорённая тетрадь плюс чернила с кровью хозяина. Кровь для тетради вроде подписи: она признаёт того, кто ей писал, и открывает страницы либо самому хозяину, либо тому, в ком течёт та же кровь, то есть ближайшей родне. А любой другой человек, будь он хоть архимаг, хоть Император, откроет магический дневник и увидит перед собой чистые листы, и никакая магия этого не исправит. Хотяяя… и тут возможны были варианты.

В целом, удобная штука. Особенно когда ведешь тайную переписку с собственными родственниками.

Она подняла голову ещё на скрипе калитки, глянула мне в лицо и закрыла тетрадь, не дописав строчку.

— Есть разговор, — произнёс я, уходя в сторону бани. — Отойдём.

— Братан, а пленные? — Сизый оглянулся на дверь так, будто оттуда вот-вот полезут, отталкивая друг друга локтями. — Я, между прочим, при исполнении. Отойду на два шага, а они разбегутся, и кто потом виноват? Правильно, Сизый виноват. Так всегда и бывает.

— Да оставь ты их в покое, ничего с ними не будет.

Он подумал секунду, признал расклад и направился вслед за мной. Что примечательно, биту с плеча он так и не убрал.

Рассказ занял минуты три. Обыск дома Ермила, письмо Зоряны, её подозрения, Митяй, которого на рассвете услали «к Ермилу на охоту», разговор со старостой и серая дымка на том месте, где только что стоял добрый дедушка Тихон. Я говорил коротко и по делу, потому что на лишние подробности у нас не было времени.

— А где Мира? — Вика огляделась по сторонам.

— Ушла разведать дорогу к храму.

Вика отошла от нас на пару шагов и встала спиной, глядя куда-то в сторону бани.

— Да чтоб ты сдох, мерзость седая! Медленно, долго, чтоб тебя наизнанку вывернуло и обратно завернуло! Чтоб у тебя в брюхе черви завелись и грызли тебя лет двадцать, а ты всё жил и жил, тварь пепельная, и каждое утро просыпался и понимал, что сегодняшний день будет намного хуже предыдущего!

Через двор как раз семенила бабка с накрытой полотенцем корзиной — из тех, кого Тихон отрядил кормить пленных. На словах «мерзость седая» она прибавила шагу, на «червях в брюхе» перешла на рысь, а до двери избы добралась таким аллюром, что ей позавидовал бы гонец имперской почты. Корзину она при этом не выронила. Народ в Ольховке был закалённый.

Надо же. А я и не знал, что наследниц престола учат ещё и таким изощрённым ругательствам. Видимо, отдельный факультатив, сразу после танцев и магического искусства.

Впрочем, одними словами дело не кончилось, потому что Вика развернулась и от души врезала ногой по пустому ведру, стоявшему у стены. Ведро улетело в забор, отскочило, погнулось и осталось лежать, вдавленное в землю по самую дужку, а я в очередной раз убедился, что гравитация у дочери Императора довольно охотно откликается на её эмоции.

— Обычный жрец! — Она обернулась ко мне. — До чего я докатилась, Артём? Меня обвёл вокруг пальца деревенский старик!

— Ну, не такой уж он и обычный, как мы теперь понимаем.

— Да какая разница! — Вика мотнула головой так, что коса перелетела через плечо. — Я на стажировке с такими матёрыми тёмными магами работала, что казалось — дальше некуда, страшнее не бывает. А потом меня отправили на первое серьёзное дело, и что? Агента я упустила. Не без твоей помощи, конечно, но упустила. Приехала сюда — и позволила обвести себя вокруг пальца провинциальному жрецу давно забытого бога.

Она загнула третий палец и на секунду замерла, будто прикидывала, что ещё туда можно записать.

— Отец, конечно, будет мною доволен. Задание идёт наперекосяк, свидетеля потеряла, зато перед наследником Великого Дома голышом попрыгала. Богатый послужной список для первой командировки.

— Вика.

— Что «Вика»? Я разве где-то неправду сказала?

Плечи у неё опустились, и следующие слова прозвучали уже без всякого запала, ровно и очень тихо.

— Кажется, я себя сильно переоценила…

Я подошёл к ней вплотную, так что ей пришлось задрать голову. Картина была знакомая до последней мелочи: за тридцать лет тренерской работы я насмотрелся на бойцов, которые первый раз получали по зубам и решали, что на этом карьера закончена. И о том, что творилось у них внутри, знал куда лучше, чем они сами.

— Вик… посмотри на меня.

Она нехотя подняла взгляд.

— Тебя развёл человек, который долгие годы водил за нос всю деревню, а заодно и проверяющих, и гвардейцев, которые нет-нет да и приезжали разбираться, отчего погас храм. Так что тебе просто не повезло нарваться на настоящего мастера своего дела.

— Это не оправдание.

— Оправдания нужны тем, кто виноват, а ты сейчас просто учишься. На своих ошибках, на чужих — неважно, главное, что учишься. И вот что тебе стоит усвоить прямо сегодня: проигрывать битвы не страшно. Всегда найдётся кто-то сильнее или умнее тебя, это неизбежно, и с этим ничего не сделаешь. Значение имеет только одно — какие выводы ты из этого вынесешь. Ты меня понимаешь?

Она молчала. И впервые за всё время нашего знакомства смотрела на меня не как наследница престола, а как расстроенная девчонка, у которой впервые в жизни что-то по-настоящему не получилось и которой позарез нужно, чтобы рядом оказался кто-то сильнее и мудрее её.

К счастью, такой человек у неё был. Так что направить её как раз не проблема, а вот со всем остальным ей предстояло справиться самой.

Я взял её за плечи, притянул чуть ближе и посмотрел прямо в глаза.

— Ничего страшного пока не случилось, — сказал я негромко. — Поэтому соберись и прекрати себя грызть. Ты мне нужна собранной. Поняла?

Что-то в её лице поплыло. Взгляд метнулся с моих глаз ниже, к губам, и торопливо вернулся обратно, будто она сама себя на этом поймала. Дыхание сбилось. Она сглотнула, попыталась отвести голову — и не отвела, потому что руки у неё сами легли мне на предплечья, а пальцы сжались.

Секунду наследница престола ещё боролась. Потом сдалась, закрыла глаза, приподняла подбородок и подалась вперёд.

Твою же мать. Видимо, вообще не поняла.

— Але, наследница. — Я отстранил её обратно на вытянутые руки. — У нас по деревне тёмный жрец бегает, а ты об устройстве своей личной жизни думаешь?

Глаза у неё мгновенно распахнулись.

— Что⁈ Да что ты себе там навыдумывал, Морн⁈ Я вообще ничего такого не собиралась делать! Я… я просто задумалась!

— Ага.

— Задумалась! — Уши у неё горели так, что ими можно было растапливать печь. Она отдёрнула плечи, поправила одежду и сделала вид, что всё это время внимательно изучала забор. — Так. Что мы будем делать с Тихоном?

Хороший вопрос. И ответ на него я нашёл ещё по дороге от Аглаи.

В прошлой жизни я то и дело упирался в одну и ту же задачу: что делать с противником, который ушёл в глухую защиту и чувствует себя там прекрасно. Он не рискует, работает на холодную голову, ждёт твоей ошибки, и пробивать такого — умучаешься. Зато его можно вывести из себя. Подразнить, раскачать, задеть за живое, чтобы он сам пошёл вперёд. А тот, кто идёт вперёд, рано или поздно ошибается и раскрывается.

— Вообще-то я уже поработал над этим вопросом, — сказал я. — И слегка мотивировал нашего жреца прогуляться до храма.

Вика нахмурилась.

— Зачем? Там же Мира.

— Которую он держит за посредственного бойца, взятого в отряд исключительно за внешние данные. Благо наша химера и правда красотка, так что в эту легенду Тихон поверил.

Услышав это, Сизый оживился так, будто ему только что предложили бесплатно поесть.

— Вот! Красотка! — Он воздел палец к небу. — Братан дело говорит! Я ж не слепой, я ж вижу: усы, хвост, стать — порода! У них с Лаской это семейное, между прочим.

— Семейное? — Вика приподняла бровь. — Сизый, её сестра — это химера-ласточка…

— И что?

— Ничего. Просто про породу как-то… не очень складывается.

— Моя Ласка, — сообщил Сизый с достоинством, — та ещё кошечка. Я знаю, о чём говорю. И вообще, не надо так громко завидовать чужой внешности, это некрасиво.

— Что⁈ — Вика развернулась к нему всем корпусом. — Я⁈ Завидую⁈ Да я тебе сейчас перья…

— Замолчали оба, — сказал я. — Вы куда-то не туда ушли снова.

Вика выдохнула через нос, отвернулась от Сизого и продолжила, будто ничего и не было.

— Артём, а ты не думаешь, что жрец может оказаться куда сильнее, чем мы считаем? Божественная магия за последние сотни лет ослабла, но оружие это всё равно… своеобразное. Я слышала, как-то в Азии один из тамошних императоров решил взять храм Бога молний. Так жрецы и послушники на своей земле положили несколько десятков его бойцов ранга B и выше.

А вот это было неожиданно.

— Это как вообще?

— На своей территории жрец черпает силу, которую храм копил годами. А это, сам понимаешь, в любом бою немаленькое подспорье.

— И чем всё кончилось?

Вика повела плечом.

— Император нашёл другой выход. Собрал всех магов земляного уклона, какие были, и начал просаживать под храмом фундамент, чтобы выкурить жрецов наружу. Ну а дальше дело было решённое.

Я задумался, и картина складывалась паршивая. Если это правда, то недооценивать Тихона глупо. С Себастьяном он справился, а мой фамильяр, между прочим, боец очень серьёзный.

— Братан, — Сизый переводил взгляд с меня на Вику и обратно, — а нам-то чего бояться? Храма Пепла тут нет, значит, наша кошатина скрутит старикана в бараний рог и принесёт нам на блюдечке. Давайте лучше поедим, а? Я с утра ни крошки во рту не держал. А голодный Сизый — это большие проблемы для окружающих. Вам оно надо?

Ответить ему мы не успели, так как по нити, которая связывала меня с фамильяром, вместо ровного сонного тепла, тянувшегося всё утро, вдруг пришла злость и раздражение.

— Сизый, есть будешь потом, — сказал я, разворачиваясь. — Кажется, Себастьян очнулся.

— Да ладно⁈ — Сизый рванул за мной, разом забыв про свои голодные страдания. — Ну наконец-то! А я уж, братан, всерьёз боялся, что больше не увижу эту его вечно недовольную морду. Прикинь, я даже скучал! Я! По коту! Ты никому не говори только, ладно? А то засмеют.

За этой болтовнёй мы и дошли до крыльца.

Внутри стоял гул. Пленные устроились в нём с удобством людей, которые смирились со своей судьбой и решили выжать из ситуации максимум: двое доскребали кашу, трое резались в щелбаны, у печки грелась баба и вполголоса жаловалась соседке на поясницу. При виде меня разговоры ненадолго притихли.

Себастьяна я с самого утра держал отдельно. Дверь мы заперли на ключ, который я носил в кармане, а Вика поверх замка наложила охранное заклинание. И если бы кто-то захотел вскрыть дверь или окно и забраться внутрь, наследница узнала бы об этом первой и ему, вероятнее всего, сильно бы не поздоровилось.

— Погоди, — сказала она и коснулась пальцами косяка.

Что-то в воздухе тихо щёлкнуло, как отпущенная тетива, и Вика кивнула. Я повернул ключ.

Себастьян лежал на лежанке, там же, где мы его оставили. Лапа в лубке, по чёрной шерсти на боку широкая седая прядь, будто мазнули извёсткой. Глаза кот открывать не стал, только повернул в мою сторону ухо.

«Избавьте меня от вашего сочувствия, Господин Морн», — слабым голосом произнёс кот. — «Так смотрят на покойников. А я, к вашему сведению, жив. И даже почти цел».

— Ворчит, — перевёл я для остальных.

— Так это ж отлично! — обрадовался Сизый и тут же засуетился. — Братан, ты ему скажи, что я скучал. Только скажи с достоинством, а то он ещё решит, будто я тут рыдал в перья.

«Передайте пернатому, что его причитания я услышу даже с того света…».

— Он говорит, что тронут, — сообщил я.

Сизый расцвёл. Себастьян приоткрыл один глаз, посмотрел на меня долгим взглядом и закрыл обратно, но комментировать не стал, и я счёл это молчаливым согласием.

Вика опустилась на корточки у лежанки, и я заметил, как у неё дёрнулась рука. Она явно хотела погладить фамильяра, но на полпути замерла и вернула ладонь на колено. И правильно, кстати, сделала, так как кот был явно не в духе и вполне мог цапнуть за такую фамильярность. Чисто из принципа, чтобы народ вокруг не расслаблялся.

Я присел рядом с ней.

— Расскажи, что помнишь. С того места, как я отправил тебя на разведку.

Кот помолчал, собираясь с силами, и заговорил медленно, замолкая через каждые несколько слов, чтобы отдышаться.

«Со двора я побежал в сторону леса, потому что оттуда тянуло чужой силой. Странно тянуло», — кот приоткрыл глаза. «Знаешь, я за свою жизнь всякого нанюхался, но такого не встречал. Магия должна быть живой, а эта была какая-то… неправильная. Противоестественная. Вот я на неё и пошёл. А у самых деревьев наткнулся на Ермила».

— Ермила, — повторил я вслух, и Вика подняла голову.

«Он ломился к нашему дому как одурелый и меня даже не заметил, хотя я был у него прямо под ногами. Дышал, как загнанная лошадь, и бормотал себе под нос. Про толпу. Что собираются, что много их, что предупредить надо, пока не началось».

— Дальше.

«А дальше из темноты поднялся пепел», — голос в голове стал глуше. «Он стоял столбом, держал форму и двигался сам, как будто внутри у него сидел кто-то живой. И холод от него шёл незнакомый. Не как от мороза, тут было что-то другое. Меня только мазнуло по боку, а бок сразу онемел до самых рёбер. Это очень серьёзная магия, господин Морн. Будьте с ней осторожны».

— Обязательно, — пообещал я. — Так что случилось с Ермилом?

«Пепел нагонял его и вот-вот накрыл бы с головой, поэтому я вмешался и попробовал отбить», — кот замолчал на мгновение, и по этому молчанию было понятно, чего ему стоят следующие слова. — «Но меня просто смяли, господин Морн. Я даже не успел понять, откуда мне прилетело и чем, настолько быстро всё случилось».

Я пересказал это Вике, и с каждым словом лицо у неё каменело всё сильнее.

А у меня наконец сошлось то, над чем я ломал голову. «…Я его почти… Ермила…» Тогда я вертел этот обрывок и так и эдак, и складывал неправильно, потому что видел в Ермиле подозреваемого. А на самом деле Себастьян просто хотел сказать, что он пытался спасти Ермила от пепла.

— Ты видел там Тихона?

«Старосту?» — удивился фамильяр. «Как же много я пропустил… Однако нет, его там не было. Это было нечто другое. Мистическое, будь оно неладно», — Себастьян мысленно вздохнул. «Никогда не любил связываться с храмами. Вечно с ними всё наперекосяк».

А у меня в голове тем временем сошлось то, что не сходилось с самой ночи боя.

Марионетки тогда повалились разом, посреди свалки, и мы решили, что жрец выдохся и понял, чем для него пахнет дело. Ошиблись. Выдохся он не больше, чем я после разминки: просто в эту самую минуту на него бросился Себастьян, и старику пришлось потрудиться, чтобы уложить кота с одного удара. На толпу сил уже не осталось.

А после того удара он рассмотрел, кого именно уложил, и понял, что зверь не деревенский, что за таким зверем стоит хозяин, и хозяин этот вот-вот прибежит на шум. Поэтому и убрался, не дожидаясь подмоги.

Но кое-что хорошее из этого следовало. Держать своих послушников он может, только пока стоит с ними рядом, иначе не бросил бы их так легко. А раз так, то полтора десятка человек, которые сейчас отдыхали в нашем доме, никакой опасности для нас не представляли.

Впрочем, пусть посидят здесь до конца. Мне так спокойнее.

— Братаа-ан!!!

— Не сейчас, Сизый.

— Братаа-а-ан.

И вот тут я сообразил, что за стеной стало тихо. Полтора десятка человек, которые минуту назад галдели как на ярмарке, разом перестали шуметь.

Я повернул голову.

В дверном проёме стоял Прошка. Одна рука на перевязи, зато в ладони второй руки лежало тусклое колечко, которое я прекрасно помнил.

— Ну что, наёмник, — сказал он. — Теперь ты уже не такой смелый?