Во дворе нас встретили Сизый, Вика и тринадцать связанных пленников. Пока нас не было, почти все пришли в себя и теперь сидели вдоль забора плечом к плечу. В отключке лежало только двое, остальные же вели себя смирно, не пытались бежать или качать права, а просто молча смотрели в землю и ждали, когда им расскажут, что с ними будет дальше.

Кое-кого из них потряхивало. Один уткнулся лбом в колени и мелко трясся, а крайнего в ряду колотило так сильно, что было слышно, как у него стучат зубы.

Так не годится. Нам-то холод особо не страшен, а вот местные при такой погоде совсем скоро окоченеют и слягут с горячкой. И ладно бы они были плохими парнями, тогда мне на их удобства было бы искренне наплевать. Но нет же, они просто марионетки, которых использовали втёмную. И морозить их тут после этого было бы как-то… бесчеловечно, что ли.

— Сизый.

Голубь мгновенно материализовался по правую руку, будто только и ждал, что я его позову.

— Веди всех в баню. Там тесно, зато тепло. Посади поплотнее, дай людям отогреться, а кому совсем плохо, тех сажай поближе к печке. Организуй горячего чаю, но развязывать пока никого не вздумай.

— В баню так в баню. — Сизый хрустнул пальцами и по-хозяйски оглядел двор. — Только там тринадцать рыл разом нипочём не усядутся, там от силы половина влезет. И это, братан, я не понял. Чаю им, значит, горячего, в тепло их отправляешь. А спинку им не потереть? Может, ещё и сказочку на ночь рассказать, чтоб спалось слаще?

— Обойдутся без сказок.

— Ну хоть на том спасибо. — Он приосанился, повернулся к связанным, и продолжил уже командирским голосом: — Так, глубокоуважаемые почитатели пепельной плесени! Слушай мою команду! Кто может стоять, тот встал. Кто не может, тот всё равно встал, это уже не мои проблемы, а ваши личные отношения с ногами. Идём культурно и красиво: по одному, за соседа не хватаемся, под ноги себе смотрим. Кто будет хорошо себя вести — получит горячий чай. Остальных я ещё разок познакомлю со своей битой. Но не думаю, что вам это понравится, потому что она у меня очень ЛАСКовая…

Тринадцать взрослых человек посмотрели на говорящую птицу, которая тыкала в их сторону шипастой дубинкой и явно наслаждалась моментом, и молча начали подниматься. Оно и понятно: когда на тебя наезжает боевая химера, спорить как-то не особо хочется.

Сизый повёл колонну к бане, и всю дорогу над двором стоял его довольный голос. Он растолковывал пленным, что порядок в любом деле — первое дело, что он в свои лучшие годы водил целые торговые караваны, и вообще пусть держатся за него, черви, тогда точно не пропадут. За что именно им предлагалось держаться со связанными за спиной руками, он, впрочем, уточнять не стал.

Виктория ждала нас на крыльце и всё поняла раньше, чем мы поднялись по ступеням.

— Дай угадаю. Твоя уловка не сработала?

— Увы.

Она кивнула, будто ничего другого и не ждала, и перевела взгляд мне за спину. Туда, где Мира усаживала у стены Настасью и укрывала её снятым с плеч плащом.

— А эта почему не с остальными? — спросила Вика.

— Потому что она единственная из нападавших, кто служил Пеплу по своей воле.

— Откуда знаешь?

— У неё характерная татуировка на плече, которую сложно с чем-то спутать.

Вика на мгновение замерла, после чего медленно начала меняться в лице.

— Так эта тварь из пепельных… — проговорила она тихо. — Я насмотрелась на этих тварей во время стажировки в Приказе. Отмороженные фанатики, каких ещё поискать. Такие ради своей цели пойдут на что угодно и через кого угодно. Ты хоть представляешь, что они творят, лишь бы заслужить эту наколку?

— Приносят кого-то в жертву?

— Да… — Вика запнулась. — То есть нет. Всё не так просто. То, через что проходит их жертва, не похоже на обычную смерть. Это… это…

Она сжала кулаки и посмотрела на спящую послушницу с такой ненавистью, что я невольно прикинул, успею ли среагировать, если она решит её прикончить.

— Дай мне поговорить с ней. Несколько минут, не больше.

Я ещё раз глянул на пленную и, прикинув её состояние, покачал головой. Но Вика мой отказ восприняла по-своему.

— Артём, я иногда вообще не понимаю, как к тебе относиться! То ты держишься как взрослый глава Великого Дома, то напоминаешь безобидного котёнка, которому хочется всем вокруг понравиться! Я, может, открою тебе секрет, но мир не такой уж солнечный и приветливый, как его рисуют в столице! Это очень опасное и жестокое место! И если ты только дашь слабину, он опрокинет тебя с такой силой, что больше уже не встанешь!

Вот тут она меня по-настоящему удивила, потому что последние слова показались до боли знакомыми.

— Да-да, — задумчиво протянул я. — И совсем не важно, как ты бьёшь. Важно, какой силы ты держишь удар…

Теперь уже Вика прищурилась.

— Откуда ты знаешь эти слова? Мне их когда-то сказал наставник из далёкой южной страны. Вы же не могли с ним видеться… — она немного зависла, пытаясь что-то в голове сопоставить. — Нет, просто не могли.

— Да не важно. — Я отмахнулся. — Я к тому, что речь ты, в общем, толкнула правильную, и уж поверь, церемониться с последователями Пепла я точно не собираюсь. Просто конкретно с этой послушницей говорить бессмысленно. Она активировала какие-то руны, и те начисто выжгли ей память. И теперь всё, что она про себя помнит, это имя Настасья и что она родом из Вьюжного.

Виктория на секунду примолкла, глянула на послушницу и досадливо цокнула языком. Как ни странно, эта новость её совершенно не удивила.

— Так и знала, что эта зараза уже расползлась на наши земли.

— Не понял. Ты о чём сейчас?

— О том, что за Уралом этих пепельных пруд пруди, и ничего странного, что в приграничных городах тоже полезли ростки их веры. Если это вообще можно назвать верой.

Вика наконец оторвала взгляд от Настасьи и посмотрела на меня.

— Говоришь, память стёрли рунами? — уточнила она уже деловито.

— Да. И Мира говорит, что нанесли их совсем недавно.

Романова задумалась, после чего начала рассуждать вслух:

— Значит, их действие можно откатить. Есть у меня человек в Сером Приказе, который как раз специализируется на жреческой и рунной магии. Он всю жизнь отложенными заклинаниями и занимается, так что наверняка сможет обратить его действие. Надо только передать ему весточку и, что самое главное, передать эту сволочь надёжным людям.

А вот это уже была задачка со звёздочкой, так как до ближайшего «надёжного человека» было несколько дней пути. Причём в обратную сторону.

Тем временем Вика спустилась с крыльца и подошла к Настасье. Та подняла на неё мутный взгляд, в котором не было ни испуга, ни какого-либо интереса. Казалось, что она уже понимала, что влипла по полной программе, и теперь в её действиях появилась определённая отрешённость.

— Сиди смирно, — сказала Вика.

И, не дожидаясь, пока та послушается, коротко ткнула её двумя пальцами под ухо. Настасья успела только моргнуть — глаза закатились, и она мягко осела на плащ, привалившись щекой к брёвнам.

— Часа два проспит. — Вика поднялась, отряхнула колени.

Я не стал с ней спорить, так как «пепельная фанатичка», пусть и с выжженной памятью, явно не тот свидетель, при котором стоит обсуждать дела. А обсудить нам было что. К примеру, тех шестерых, что сбежали с поля боя.

— Что делаем со сбежавшими? — спросил я, когда Вика поднялась ко мне на крыльцо.

— Да ушли и ушли. — Она вальяжно скрестила руки на груди. — Сейчас забьются по домам и до нашего отъезда носа не высунут. Да и толку с них? Они же наверняка такие же пустые, как остальные. Мы с этими не знаем, что делать, а ты о тех.

Я хмыкнул.

— Это если среди них не было ещё одного послушника бога Пепла. Такой может пойти к старосте и слегка переписать историю сегодняшней ночи.

Вика не поняла, к чему я клоню.

— А зачем ему вообще об этом заикаться?

— Чтобы сделать ход первым. Не дожидаясь, пока мы придём к старосте со своей версией про толпу зомбированных мужиков, которых мы отметелили.

Вика на секунду зависла.

— Зомби… чего? — Она покачала головой. — Давно я не была в столице. Ты вечно выдаёшь фразы, которых я наполовину не понимаю.

Тебе, родная, не в столицу надо, а ко мне на родной мир заглянуть. Там бы тебя очень много удивило.

— Неважно. — Я обернулся, отыскивая глазами Миру, которая что-то высматривала во дворе. — Мира, не обидишься на вопрос? Ты сможешь взять след и найти сбежавших? Мы их крепко приложили, далеко уйти они не могли.

Мира подняла с земли какую-то бляшку, повертела и посмотрела на меня с иронией.

— Я что, по-твоему, на собаку похожа? — Она оглядела двор, после чего обреченно вздохнула. — Найти-то их можно, но не сейчас. Ночью след читается плохо, так что лучше дождаться утра.

Вика нахмурилась.

— И что нам тогда делать?

Я посмотрел на деревню, откуда не доносилось ни звука, и в голове начал складываться план.

Ситуация была откровенно мутной и непонятной. Я не знал, на что способна жреческая магия. Не представлял, насколько в этом мире реальны боги и насколько опасно переть против них в открытую. И тем более понятия не имел, идёт ли то, что мы затеяли, на пользу самому Богу Огня. Который, если верить местным, вроде как неплохой парень. И который, если верить уже Мире, когда-то и одарил всех огненных магов их способностями.

Спасибо, дружище. Крылья мне очень к лицу.

Так или иначе, с местным жрецом предстояло разобраться. И дело было уже не в Зоряне, хотя девушку было по-настоящему жаль. Тут меня волновало другое.

Я почти на сто процентов был уверен, что вся эта каша заварилась не просто так. Сначала пророчество Искры и её слова про выбор между богами (хотя я до сих пор не въезжаю, как тут вообще можно выбирать). Потом тайная организация во главе с мутным типом в артефактном плаще, которые отправляют на убой десятки зверолюдов, лишь бы попытаться устранить ненужных свидетелей. А теперь ещё и дорога во Вьюжный, где обе истории так удобно сходятся в одной точке.

Совпадение? Не думаю.

Значит, вопрос надо было решить как можно быстрее. А заодно заглянуть в храм Огня и посмотреть, как мой огонь отзовётся на присутствие божественного… духа. Или энергии? Я так до сих пор и не разобрался, что именно там сидит.

Вот только устраивать разборки прямо сейчас было бы откровенной глупостью. Мы вымотаны, у нас толпа пленников и Себастьян, который до сих пор не пришёл в себя. Так что пришлось бы разделяться, а так люди поступают только в плохих фильмах ужасов.

— Значит, дождёмся утра, — сказал я. — И посмотрим, какой ход сделает жрец.

Вот тут Вика на меня и уставилась с явным раздражением человека, которого держат на месте вопреки здравому смыслу.

— Дождёмся утра? — переспросила она. — Артём, ты меня извини, но мы вообще об одном человеке говорим? Это всего лишь мелкий жрец, который прячется по лесам и науськивает на нас забитых мужиков с вилами. А мы трое сидим и гадаем, какой он там сделает ход, будто он не пепельная шавка, а гениальный стратег. Пойдём и хорошенько встряхнём деревню! Чего ждать-то?

В целом-то я был с ней согласен, если бы не одно но. Я по-прежнему не совсем представлял, на что способны жрецы со своей божественной магией. И действовать в таких случаях нужно осторожно. Иначе в один момент можно по собственной глупости лишиться жизни.

— Слушай. Я не спорю, что мы тут все не пальцем деланы и с одним деревенским жрецом уж как-нибудь да справимся. Но давай начистоту. Мы на его земле, где он орудует уже несколько десятков лет. И одна только ловушка, стирающая память, ясно говорит: пару сюрпризов в запасе у него ещё найдётся.

Я бросил взгляд на спящую послушницу и продолжил:

— К тому же ты уверена, что толпа деревенщин была основной атакой? А если он просто нас выманивал? Ждал, что мы сорвёмся на эмоции, кинемся его искать посреди ночи и наделаем глупостей.

Вика нахмурилась.

— Артём, мне кажется, ты усложняешь…

— Может, да. А может, и нет. Тебя саму не смутило, что послушница родом из Вьюжного?

— Ну… немного смутило. Но это ещё не повод повсюду видеть двойное дно.

— Согласен. И всё-таки сегодня я бы перестраховался. И если мы пойдём искать местного жреца, то только вместе, на свежую голову и при свете дня. Пусть он пока понервничает и сделает следующий ход. А мы дождёмся, когда он ошибётся, и вот тогда как следует ударим в ответ.

Мира, всё это время молча слушавшая нас от угла двора, шагнула ближе.

— Я согласна с Артёмом, — сказала она. — Кидаться за тем, кто знает этот лес как свои пять когтей, идея так себе. Так что я бы тоже подождала.

С этим, кажется, разобрались. Поэтому я перешёл к следующему вопросу.

— Тогда предлагаю разбиться на дежурства. Один охраняет пленных, второй следит за периметром, ещё двое отдыхают.

Вика и Мира посмотрели на меня так, будто я сморозил лютую глупость.

— Артём… — вздохнула гепарда. — Если ты вдруг не в курсе, то при необходимости химеры могут раскрыть внутренний магический резерв и спокойно не спать до двух суток. Потом, ясное дело, лучше плотно наесться и как следует отоспаться, но проблемы для нас в этом нет. А вот вам двоим выспаться надо по-человечески. Так что Сизый пусть остаётся с пленными, а я послежу за вашей безопасностью. Договорились?

Крыть было нечем, так что мы с Викой оставили двор на неё и пошли в избу. Внутри нашлись две вполне приличные одноместные кровати у разных стен, что по местным меркам было уже почти роскошью.

Я стянул сапоги и уже примерялся лечь, когда за спиной зашуршала ткань. Обернулся.

Вика стянула рубаху через голову и осталась стоять как есть, не спеша прикрыться. Тёплый свет магической свечи скользил по её силуэту, выхватывал упругую тяжесть груди, узкую спину и плавную линию от талии к бёдрам. Сейчас в паре шагов от меня стояла чертовски красивая обнажённая девушка, с которой мы впервые оказались наедине, да ещё и в такой интимной обстановке.

Она перехватила мой взгляд и с вызовом вздёрнула подбородок, будто не желала уступать даже в этой ситуации. Потом всё так же неторопливо потянулась за ночной рубашкой.

Во рту у меня, к некоторому удивлению, пересохло.

— Могла бы и попросить меня отвернуться, — сказал я, когда справился с голосом.

— Могла бы. — Она натянула рубашку через голову и одёрнула подол. — Только я почти два года училась и жила в отряде из одних парней, где совершенно отвыкла стесняться. К тому же ты меня видел голой ещё пару часов назад. Да и проделал со мной такое, что я, — она картинно понизила голос и порозовела, — получила совершенно невозможное удовольствие…

Повисла напряженная пауза.

— Это ты про то, что я тебя веником отхлестал?

— А ты о чём подумал, Морн? — Она наконец опустилась на кровать, устраиваясь поудобнее, и посмотрела на меня с самым невинным видом, на который была способна. — Так что не напрягайся. Всё в полном порядке.

В полном порядке, ага.

Я собрался ответить что-нибудь, но Вика уже отвернулась к стене и подтянула покрывало. И пока я подбирал слова, со стороны её кровати послышалось тихое, ровное посапывание. Вот так просто взяла и вырубилась, зараза!

Я хмыкнул, подошёл и поправил ей сползшее с плеча покрывало, подтянув повыше. А потом добрёл до своей кровати и рухнул не раздеваясь, отрубившись раньше, чем в голове сложилась хоть одна связная мысль.

А потом пришёл сон. Рваный, без склейки, как нарезка кадров, которую кто-то перетасовал и пустил не по порядку.

Сначала я увидел Серафиму. Обнажённую, спокойную и такую красивую…

Она подошла вплотную, так близко, что я чувствовал прохладу её кожи, и прошептала на ухо, что скучала и очень ждала нашей встречи.

Её голос… её запах… всё в этом сне было настолько родным, что я даже не насторожился, а просто потянулся к ней. Мы медленно и нежно поцеловались. Я провёл рукой по её груди… животику… спустился ниже… мне безумно хотелось продолжить, но что-то меня останавливало. Какое-то странное ощущение под кожей, будто мы тут не одни…

А потом чьи-то пальцы легли мне на подбородок и мягко, но настойчиво повернули голову вбок.

Это была Вика. Она тоже была обнажена и, как обычно, смотрела на меня с вызовом, будто не могла поверить, что я могу выбрать кого-то другого. Затем она провела ногтями по моей груди… скользнула губами по шее… поднялась выше и страстно, с выдохом, меня поцеловала.

— Я же вижу, что ты хочешь этого… — прошептала девушка. — Хочешь… меня…

Она увела руку ниже, чем следовало, и хищно улыбнулась, довольная полученным результатом.

А воздух между тем начал стремительно стыть. Изо рта повалил пар, и там, где только что скользнули Викины ногти, по коже поползли мурашки, уже не от касания, а от холода. Я обернулся к Серафиме, пытаясь понять, что случилось и… осёкся.

Она смотрела на меня, но глаза у неё были уже чужие. Это были два ледяных озера, гладких и тёмных, без единой трещины и без дна. В них не осталось ничего человеческого, только древний спокойный холод, и этот холод смотрел куда-то мне внутрь, будто прикидывал, как быстро меня можно уничтожить.

А Вика тем временем только усмехнулась и страстно укусила меня за шею.

— Ты что творишь? — выдавил я, отстраняясь от девушки.

И вот с этого момента сон понесло…

Серафиму резко рвануло назад, куда-то в темноту. Чьи-то руки утаскивали её из круга света, а она не сопротивлялась, продолжая смотреть на меня своими ледяными озёрами, пока темнота не сомкнулась над ней окончательно. Я рванулся следом и не смог сдвинуть ни рукой, ни ногой, будто врос в пол.

А потом обернулся к Вике.

Она улыбалась. Злорадно, во весь рот, и в глазах у неё плескалась столько ненависти, будто она считала меня своим заклятым врагом. Она медленно подняла руки и развела ладони перед собой, показывая как с её пальцев стекает чья-то кровь…

— Это ты со мной сделал, Артём, — проговорила она тихо. — Это всё ты…

А в следующее мгновение Вика исчезла, и на её месте появилась фигура в артефактном плаще. Лица я снова не видел, только тьму под капюшоном, и эта тьма почему-то казалась мне странно близкой.

Потом фигура растаяла, и передо мной оказалась Зоряна. В глазах у неё горел настоящий огонь, живой и злой. Она тянула ко мне руки и повторяла беззвучно, одними губами:

— Приди в храм… Ты должен… Ты обещал…

Ударил гром. Небо треснуло слепящими молниями, будто кто-то наверху рвал мир пополам. А потом сверху вместо дождя повалил пепел. Он сыпал стеной, забивал глаза и рот, гасил огонь Зоряны, накрывал всё живое с головой, и её саму, и фигуру в плаще, и обеих девушек, и меня. Я тонул в этой серой каше, задыхался и уже не понимал, где верх, а где низ.

А потом в пепле вспыхнула яркая точка. Кристалл. Сердце Бездны. Он показался мне до странности знакомым, будто когда-то давно был моим. Он разгорался всё ярче и гнал серую муть от себя ровными кругами, расчищая вокруг пустое пространство.

И сквозь весь этот грохот, сквозь пепел и гром, у самого уха я вдруг расслышал тихое:

— Я с тобой…

И что-то тёплое прижалось ко мне сзади.

Я медленно открыл глаза.

За окном лило стеной и било молниями, и в их вспышках изба то проступала из темноты, то снова тонула в ней. Уже светало, и серый мокрый рассвет полз по половицам. Гром грохотал совсем близко, так, что подрагивали стёкла.

А ко мне сзади прижималась Виктория.

Она перебралась со своей лежанки, сама того, похоже, не заметив, и теперь спала, вжавшись мне в спину, как вжимаются в кого-то большого и тёплого, когда за окном рушится небо. Сейчас это была не стервозная наследница престола, а обычная девчонка в тончайшей ночной рубашке, которая во сне испугалась грозы и инстинктивно нашла рядом хоть кого-то живого. Она крепко спала, уткнувшись лбом мне между лопаток.

И ровно в этот момент дверь избы распахнулась и на пороге стояла Мира, мокрая от дождя, с прилипшими к вискам волосами. Она обвела взглядом лежанку, оценила всю картину целиком — меня и прижавшуюся ко мне сзади полуголую красотку, — и недовольно цокнула языком.

— Деревенские идут, — сказала она ровным тоном. — Поднимайтесь.

И вышла.

Виктория за спиной шевельнулась, что-то сонно пробормотала — и через секунду замерла. До неё, кажется, начало доходить где и в какой позе она лежит.

Утро обещало быть неловким.