Первые сто шагов от двора она бежала пригнувшись, будто ждала, что её вот-вот прихватят за задницу. Но на опушке выпрямилась и пошла совсем иначе, спокойно, без суеты, и паника, что гнала её через огороды, куда-то мгновенно испарилась.

Меня это и насторожило, и обрадовало одновременно. С одной стороны, её спокойствие говорит о наличии каких-то неизвестных нам козырей. С другой, так больше шансов, что в итоге она приведёт нас к жрецу.

Мира скользила слева, шагах в двадцати, и я в который раз поразился её бесшумности. Вот серьёзно: смотрю прямо на неё, вижу, как она переставляет лапы, а не слышу ровным счётом ничего. Будто гепарда весила не больше собственной тени.

Мне же досталась задачка попроще: идти тихо и не напороться в темноте на что-нибудь по-настоящему шумное. Мешок консервных банок, к примеру, или чью-нибудь барабанную установку, выставленную на улицу за ненадобностью. Учитывая, что здешний мир застрял в технологическом развитии где-то на уровне девятнадцатого века, это было в принципе не сложно.

Да и сама беглянка помогала нам, чем могла. Ни разу не притормозила прислушаться, ни разу не обернулась через плечо. Тут я видел только два варианта: либо она в целом туговато соображала, либо ей даже не приходило в голову, что за ней может увязаться хвост.

Наконец она выбралась на узкую тропу и дальше потопала прямо по ней. Мы с Мирой взяли выше, по краю оврага, прячась в кустах так, чтобы между нами и тропой всё время оставались деревья.

Работали мы слаженно, без единого слова. Стоило беглянке сбавить шаг, Мира вскидывала кулак, и я тут же замирал на месте. Послушница снова трогалась, Мира коротко махала вперёд, и мы шли следом. На поворотах она показывала мне раскрытой ладонью, куда забирать, чтобы обогнуть открытое место и лишний раз не отсвечивать. Так и двигались за ней всю дорогу, не подходя ближе и не отпуская.

Тропа оборвалась у старой ели, расщеплённой молнией надвое. Одна половина ещё цеплялась за жизнь, вторая давно засохла, и у самых корней, в мёртвой древесине, чернело дупло. Беглянка опустилась на колени, сунула туда руку, что-то повернула или положила, я толком не разглядел, и осталась сидеть на пятках, спиной к нам.

Я ждал, что она вот-вот поднимется и двинет дальше. Но она не поднималась. Прошло минут пять, потом ещё десять, а она всё сидела перед дуплом всё в той же позе, будто вросла в землю.

И вот когда пауза совсем перестала мне нравиться, рядом бесшумно выросла Мира. Так тихо, что я невольно вздрогнул. Сколько раз уже она так делала, а я всё никак не мог привыкнуть: только что рядом никого, пустое место, и вот она уже стоит вплотную и дышит мне в самое ухо.

— Свежих следов нет, — выдохнула она еле слышно. — Сюда неделями никто не приходил, но она зачем-то пришла. Как думаешь, что она делает?

— Думаю, она подала какой-то знак, — так же тихо ответил я. — Активировала артефакт или что-то в этом роде, а теперь сидит и ждёт, когда за ней придёт хозяин. И вот это уже нам на руку.

Версия звучала складно, вот только одно меня в ней смущало: слабо верилось, что жрец окажется настолько глупым, чтобы лично припереться вытаскивать свою послушницу из передряги. Скорее наоборот. Сдаётся мне, он списал всю эту компанию ещё в тот момент, когда послал их нас убивать, и на её судьбу ему было ровным счётом наплевать.

А чего ему переживать, если сам он в любом раскладе оставался в выигрыше? Допустим, эти олухи уложили бы нас всех до единого, а дело потом всё-таки всплыло. Кто сюда приедет разбираться? Гвардейцы из ближайшего города. И что они увидят? Кучку деревенских дурачков с жреческими татуировками, которые ночью зарезали постояльцев. Повязали бы всех как выживших из ума фанатиков, да и делу конец. Мы-то для всех обычные наёмники, копать под нас никто бы не стал, а значит, и следа к самому жрецу никто бы не нашёл.

А может, он и вовсе не собирался никого подставлять. Может, по его задумке послушники должны были потом просто прибрать за собой: вынести тела, затоптать следы драки и обставить всё так, будто неблагодарные наёмники посреди ночи снялись и сбежали, лишь бы не платить за постой. И ведь местный староста проглотил бы такое за милую душу. Кто в этакой глуши станет разыскивать безымянных вояк, которых и в лицо-то толком никто не запомнил.

Короче, как ни крути, выходило, что план выйти на жреца через послушницу провалился и мы сейчас попросту тратим время.

Мы с Мирой посмотрели друг на друга.

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — сухо спросила она.

— Скорее всего, — я прищурился. — Зря мы перед погоней чай с мёдом и сушки с собой не прихватили. Во время слежки зашло бы на ура.

Мира закатила глаза, всем видом показывая, как ей повезло работать с таким юмористом, и снова перевела взгляд на послушницу.

— Сидим тут уже двадцать минут, и всё без толку. Сколько ещё тут торчать? За это время можно было всю деревню вдоль и поперёк обойти. Думаю, что не придёт сюда жрец…

— Не придёт, — согласился я. — Но раз уж мы всё равно пришли, давай хоть посмотрим, что она там прячет у себя в дупле.

Мира удивлённо округлила глаза, но сказать ничего не успела, я её опередил.

— Я про дерево, извращенка, — вздохнул я. — И вообще, что с вами, химерами, не так? У одного настроение поднимается при виде голой наследницы престола, вторая на задании о всякой похабщине думает. Как мне с вами работать вообще?

Щёки у Миры мгновенно вспыхнули.

— Я вовсе не…

— Да понял я, понял, — я поднялся с места и кивнул в сторону послушницы. — Пойдём забирать нашу красавицу.

Но не успели мы и шагу ступить на открытое пространство, как воздух над корнями дерева шевельнулся, а по коре мёртвой половины ели поползла та самая седина, знакомая мне по ранам Себастьяна. Тётку выпрямило, будто её резко дёрнули за волосы, голову запрокинуло назад, и я на чистом рефлексе хлестнул по ней Оценкой.

Строки посыпались вниз одна за другой. Ледяное спокойствие, решимость, вся та каменная жёсткость, что ещё час назад делала эту бабу крепче любых верёвок, обнулялись прямо у меня на глазах. Будто кто-то методично стирал файл за файлом, освобождая место в её разуме.

А через пару секунд всё было кончено. Женщина осела на пятки и мягко завалилась набок.

Мы сорвались с места и подскочили к ней. Живая, дышит. Мира опустилась рядом на колени, взяла её обеими руками за лицо, повернула к себе и заглянула в глаза.

— Что это было? — процедила она. — Что ты за магию тут творила? Отвечай, что ты здесь делала?

Женщина смотрела на неё снизу вверх, и в глазах у неё не было ничего, кроме мутного испуга.

— Я… я не понимаю, — прошептала она. — Кто вы? Где я?

— Не придуривайся! — Мира сжала пальцы сильнее, и в голосе у неё прорезалось рычание. — Ты уже двадцать минут сидишь у этого дерррева. Что ты туда положила?

— У какого дерева? — Женщина захлопала глазами, и по щеке у неё покатилась слеза. — Я не помню… господи, я ничего не помню…

— Мира, отойди, — сказал я.

Гепарда зыркнула на меня зло, но пальцы разжала и поднялась. Я присел на её место, поймал взгляд женщины и мягко прошёлся по ней Оценкой.

Страх на максимуме, растерянность ей под стать, а вот лжи не было ни на грамм. Она и правда не понимала, кто перед ней, как её сюда занесло и что она делала минуту назад. В голове у неё было чисто, будто кто-то прошёлся там мокрой тряпкой и стёр всё подчистую.

— Твою мать, — выдохнул я и сел прямо на землю. — А жрец-то хорош. Красиво придумал, сука.

— Ты о чём? — Мира встала надо мной, всё ещё злая, но уже сбитая с толку.

— О том, что нас развели, — я кивнул на женщину, которая тихо всхлипывала, обхватив себя за плечи. — Смекаешь, как это работает? Он говорит своим послушникам: если совсем прижмёт, бегите вот к этому дереву и подайте знак. И я, мол, приду на выручку. А на деле никто на выручку не собирался. В этом дупле у него спрятан либо артефакт, либо руны, я так думаю. Послушник добирается сюда, суёт руку внутрь и своими руками их активирует, а те бьют по ментальной закладке, которую жрец заранее оставил у него в голове. И всё, взятки гладки. Такой человек уже никого не сдаст, потому что и сам не помнит ни жреца, ни храма, ни даже собственного имени.

Я снова посмотрел на женщину. Ещё недавно она плевала мне в лицо и рвалась перегрызть глотку, а теперь сидела в грязи и не могла вспомнить собственного имени.

Мира тем временем запустила руку в дупло, пошарила внутри и вдруг замерла, будто наткнулась пальцами на что-то неприятное.

— Тут руны, — сказала она, осторожно ощупывая внутреннюю стенку. — Вырезаны прямо в древесине. И свежие совсем, края ещё острые.

Она вытащила ладонь и с досадой посмотрела на неё.

— Час от часу не легче. Ты понимаешь, что это вообще за уровень? Вырезать руны, которые сами дотянутся до чужой памяти и вычистят её начисто. Это тебе не порчу на скотину наводить. Такое под силу магу ранга B, никак не ниже. А то и повыше.

Вот это уже никуда не годилось. Гоняться за деревенским фанатиком с парой дешёвых фокусов это одно, а выступить против полноценного мага ранга B, заряженного жреческой магией, это совсем другое. Тут надо быть предельно осторожным.

Но тут я вспомнил про Фрола. Его ведь тоже ментально обработали, но сделали это совершенно по-другому. И что-то мне подсказывало, что этому была конкретная причина.

Я шагнул к женщине, присел на корточки и без всяких церемоний сдёрнул ей рубаху с плеча, заодно оголив половину груди.

— Артём, ты совсем? — Мира рванулась было ко мне, но на полуслове осеклась, потому что увидела то же, что и я.

На плече у женщины, чуть ниже ключицы, темнела наколка. Я уже видел похожую, у Фрола на плече был такой же знак: язык пламени, заключённый в круг, символ бога Огня. Только у Фрола наколка была старая, выцветшая до синевы, потёртая годами так, что линии почти слились с кожей.

Здесь же всё было немного иначе. Круг тот же, а вот пламя внутри кто-то старательно перечеркнул, будто присыпал сверху пеплом, чтобы задавить и погасить его. И по всему ободу шла плотная вязь мелких символов, каких у Фрола не было и в помине. А главное, наколка была свежая, недавно обновлённая. Кое-где кожа вокруг линий ещё толком не затянулась, оставаясь розовой и слегка поблескивающей.

— Пепел… — тихо сказала Мира, и вся её злость на меня разом куда-то делась. — Это знак бога Пепла.

— И что это значит?

— Что ей за сам факт наличия этой татуировки положена виселица.

Я присвистнул.

— У нас настолько не любят послушников этого бога? — удивился я.

— Да, — она запнулась, подбирая слова. — То есть не совсем. Дело даже не в самом боге, а в том, кто именно ему поклоняется.

И дальше она провела мне краткий экскурс насчёт того, как именно вполне себе рядовой бог всего за пару столетий получил образ чуть ли не тёмного властелина.

Оказалось, лет триста назад Пепел был самым обычным богом, одним из пятерых равных. Рядом с ним стояли Огонь, Море, Молния и Природа, и паства между ними делилась примерно поровну, без особой грызни между друг собой.

А потом культ Огня пошёл в гору. Тут ведь какая штука: из всей пятёрки боевых богов, по сути, было трое, Огонь, Молния да Пепел. Молния крепко засела в Азии, там её чтили и чтят до сих пор, а вот до наших краёв она так толком и не добралась. Оставались, считай, двое.

И вот из этих двоих человек шёл защищать себя либо к Огню, либо к Пеплу, а выбор тут очевидный. Огонь понятен и привычен: очаг в доме, горн в кузнице, свет в окне поздним вечером. Пепел же это то, что от этого самого огня остаётся, когда он сожгёт дом дотла. То есть смерть, зола, разрушение. Немудрено, что народ потянулся к Огню, а Пепел остался почти без паствы.

Можно сказать, у бога Огня просто пиарщики были получше.

И раз уж дело пошло, дальше всё покатилось по нарастающей: жрецы Огня гребли последователей десятками тысяч, храмы набивались под завязку, а прочие культы один за другим сползали на второй план.

Вот тут-то последователи Пепла и выкрутились по-своему. Раз количеством паству уже не перебить, они зашли с другого конца и решили брать не числом, а силой. Пусть прихожан горстка, зато каждый жрец и послушник будет стоить десятерых. Силу такую давал особый ритуал, и работал он паскудно. Вместе с наколкой новый послушник приносил человеческую жертву, и делал это ровно в тот миг, когда клялся своему богу в верности.

Эта кровь культу в итоге и аукнулась. Ведь за триста лет таких вот жертвоприношений, набралось столько пропавших без вести, что мириться с культом, а их начали называть именно культистами, больше никто не хотел.

Сперва на послушников Бога Пепла начали коситься, потом бояться, а после и вовсе поставили вне закона, так что теперь за одну жреческую татуировку человека вели прямиком на виселицу. Дошло даже до того, что и сам Пепел из рядового божества превратился в страшилку, а его послушники и жрецы, кого ещё не успели отловить, попрятались, да ушли в глубокое подполье.

Исходя из этого выходило, что перед нами сейчас сидела не бедолага с промытыми мозгами, а хладнокровная фанатичка, которой кто-то заботливо подчистил память. И то, что она не помнила, кого убила ради своей наколки, её, как говорится, совершенно не оправдывало.

Я поправил на ней рубаху и поднялся на ноги.

Учитывая новую информацию, у меня появилось больше вопросов, чем ответов. Среди тех, кого мы вырубили, больше не было послушников бога Пепла — я их татуировки ещё во дворе проверил. Получается, что эта сволочь была единственной, кто работает с жрецом напрямую. По-крайней мере из тех, кто на нас сегодня напал.

Но вот что делать с остальными? Как жрец вообще перехватил над ними контроль? Они сами переметнулись, или как Фрол внезапно перестали контролировать своё тело? И кто вообще сказал, что после пробуждения они снова не попробуют ударить нам в спину?

Пу-пу-пу… как всё непросто.

— Хотя бы с тобой разобрались, — сказал я послушнице.

Ночь стояла глухая, из деревни за деревьями не доносилось ни звука, только где-то наверху ветер таскал ветки, и с них то и дело срывалась ледяная морось. Меня-то холод не брал, родовое пламя грело изнутри не хуже печки, так что промокшая одежда и стылый воздух телу были без разницы. Другое дело, что торчать посреди ночи в мокром чёрном лесу над связанной фанатичкой удовольствие всё равно сомнительное. Знобить не знобило, но неуютно было до чёртиков.

Послушница тем временем понемногу приходила в себя. Замотала головой, дёрнулась было встать, но Мира придавила её к земле, и та затихла. Темнота вокруг пугала её, похоже, сильнее, чем мы с Мирой. Взгляд у неё метался по чёрным стволам, нигде не задерживаясь, а губы всё повторяли одно и то же, тихо и без остановки.

— Отпустите… отпустите меня домой.

Я присел рядом на корточки, поймал мутный, плавающий взгляд и придержал за плечо, чтобы не заваливалась.

— Домой, говоришь? — спросил я, надеясь получить ещё одну зацепку. — И где твой дом находится?

Она уверенно открыла рот, будто ответ уже вертелся на языке, и… неожиданно запнулась. То, что секунду назад казалось ей проще простого, вдруг куда-то делось, и было видно, как она сама это почувствовала. Губы ещё шевелились, а сказать было уже нечего.

— Забыла, — подытожил я. — Тогда давай по-другому. Закрой глаза и попробуй вспомнить место, куда тебя тянет сильнее всего. Первое, что придёт в голову.

Она заозиралась, дёрнулась в хватке Миры, будто собиралась вскочить и бежать, сама не зная куда. Я ждал. Потом до неё как будто дошло, что от неё хотят, и она зажмурилась, обмякла и ушла куда-то в себя.

Секунда, другая. А потом она выдохнула и произнесла:

— Я… я хочу вернуться во Вьюжный…

Мы с Мирой переглянулись.

— Ну надо же, — сказал я в пустоту, глядя, как изо рта уходит пар. — И почему мне кажется, что это не совпадение?

…………….

Друзья, мы входим в финальную часть Арки Храма Огня 🔥

Дальше — самое горячее: всё, что закручивалось последние главы, начинает сходиться в одну точку. Развязка близко.

Спасибо, что остаётесь со мной. Каждый ваш лайк и комментарий реально греют душу и подгоняют писать дальше. Без вас этой истории бы не было:) Вы — лучшие!