— Идут, — прозвучал сухо голос Ильича в рации, без эмоций. — Сейсмика зашкаливает. Дистанция два километра.

Сидоров смотрел на экран старенького ноутбука, подключенного к сейсмодатчикам. Кривая на мониторе прыгала, рисуя рваные пики.

— Тяжелые, — прошептал он, и капля пота скатилась по его виску, несмотря на холод в блиндаже. — Очень тяжелые. Это не просто колонна снабжения. Это штурмовая группа.

На позициях воцарилась тишина. Такая плотная, что, казалось, ее можно резать ножом. Слышно было только, как ветер свистит в пустых глазницах окон разбитых домов да где-то жалобно скулит привязанная собака, чувствуя беду.

Пашка Лебедев снял варежку, сунул руку под мышку, грея пальцы. Спусковой крючок нужно чувствовать кожей. Он перевел взгляд на спецназовца с «Винторезом». Тот лежал абсолютно неподвижно, сливаясь с сугробом. Даже дыхание его было незаметным. Выдох уходил в шарф.

— Страшно? — одними губами спросил Пашка.

Боец скосил глаза, но головы не повернул. В его взгляде не было страха, только ледяное спокойствие хирурга перед сложной операцией.

— Не думай, а просто работай, — едва слышно ответил он. — Они такие же люди. Мерзнут, боятся и умирают. Помоги им умереть.

Ветер донес низкий, утробный гул дизелей, перекрывающий свист вьюги. Земля под Пашкой мелко задрожала.

— Всем, полная готовность! — рявкнул в эфир Ковалев. — Огонь без команды не открывать. Ждем, пока головная машина не влетит на каток. Васильев, подрыв по моему сигналу!

Из снежной мглы, вспарывая пелену мощными светодиодными фарами, начали выплывать угловатые хищные силуэты. Первой шла БМП ZBD-04А. Это была серьезная машина, с навесной динамической защитой, хищным хоботком 100-мм орудия и спаренной 30-мм автопушкой. Башня дергано поворачивалась из стороны в сторону, словно механическая голова насекомого. Оптика бликовала синим. За ней, держа дистанцию в пятнадцать метров, ползли два колесных бронетранспортера ZBL-08, ощетинившиеся крупнокалиберными пулеметами, и крытые грузовики «Shaanxi».

Пехота не спешивалась. Они берегли тепло, надеясь на броню и скорость. Двигатели ревели натужно, выплевывая черный выхлоп, который тут же смешивался с белым снегом.

— Терпеть… — шептал Васильев, глядя в бинокль так, что побелели костяшки пальцев. — Не стрелять… Пусть втянутся…

БМП въехала на участок, залитый Саней Вологодским. Хитрый план сработал идеально. Свежий снег припорошил лед, сделав его невидимым. Гусеницы головной машины сначала вгрызлись в покрытие, но потом, на крутом уклоне, многотонная махина потеряла сцепление.

Водитель-механик БМП, видимо, запаниковал. Он газанул, пытаясь рывком преодолеть подъем. Это была ошибка. Левая гусеница бешено провернулась на зеркальном льду, полируя его до блеска, а правую повело юзом. БМП мотнуло, как детскую игрушку. Её начало разворачивать поперек узкой дороги, боком к склону.

Задний БТР не успел среагировать. Водитель ударил по тормозам, колеса заблокировались, и тяжелая машина по инерции, как на санках, въехала в корму БМП.

Удар! Скрежет сминаемого металла, звон лопнувшей фары. Колонна встала. Задние грузовики начали сбиваться в кучу.

— Давай, жми!!! — заорал Ковалев в рацию так, что чуть не порвал связки.

Ильич, сидевший с допотопной взрывной машинкой КПМ-1А, резко крутнул ручку. Индикатор вспыхнул красным.

БА-БАХ!

Взрывы строенных фугасов на склонах сопок не просто разорвали воздух, они ударили по барабанным перепонкам ватным молотом. Тонны снега, скальных обломков и мерзлого грунта, подброшенные аммоналом, медленно, словно в замедленной съемке, отделились от склона и рухнули вниз.

Это была не классическая лавина, а рукотворный камнепад. Он накрыл третью и четвертую машины в колонне, грузовики с тентами. Кабины сплющило в мгновение ока, кузова переломило, как спички. Хвост колонны оказался намертво отрезан от головы.

— Огонь!!! Гаси их!!!

Поселок Северный, секунду назад мертвый и тихий, взорвался огненной яростью. С флангов заговорили ПКМ разведчиков. Длинные очереди трассирующими пулями прошивали тенты грузовиков, высекали искры из брони.

— Получи, сука! — орал Ваня Трушин, разряжая магазин «Вепря» картечью в сторону пехоты, которая посыпалась из грузовиков прямо в снег.

Грохот стоял такой, что мысли вылетали из головы. «Печенеги» спецназа запели свою смертельную песню. Длинные, жадные очереди вспарывали брезент уцелевших грузовиков, превращая их в решето. Было видно, как внутри кузовов дергаются тела, как брызжет кровь на серую ткань тентов.

Один из китайских солдат, вывалившийся из люка БТРа, еще в воздухе получил пулю в шею. Фонтан крови ударил на белую броню. Он повис тряпичной куклой, но его палец, сведенный судорогой, продолжал жать на спуск автомата, посылая пули в небо.

Ваня Трушин, стоявший рядом с Ковалевым, работал как робот. Бах! Бах! Бах! Гильзы 12-го калибра летели в снег, дымясь. Он не целился, просто бил в сторону серой массы, которая пыталась найти укрытие за колесами машин. Рядом кто-то кричал от боли. Шальная пуля срикошетила от мерзлой земли и посекла ноги молодому парню. Тот катался по дну окопа, зажимая рану. Сквозь пальцы сочилось темное.

Китайцы, надо отдать им должное, среагировали мгновенно. Сработала выучка. Задымили шашки, пытаясь создать завесу, но шквальный ветер тут же сносил дым обратно, ослепляя самих стрелков. Башня головной БМП начала разворачиваться в сторону поселка, 30-миллиметровая пушка выплюнула очередь.

Снаряды прошили стену крайнего балка, как картон. Внутри что-то рвануло, брызнули осколки.

— РПГ! — крикнул лейтенант Воронин.

Боец с гранатометом приподнялся из окопа. Пш-ш-ш! Граната ушла, оставляя дымный хвост. Попадание! Кумулятивная струя ударила в борт развернувшейся БМП, прямо под башню. Взрыв боекомплекта сорвал башню, как крышку с кипящей кастрюли, и подбросил ее в воздух. Огненный столб взметнулся к небу.

Но врагов было много. Слишком много.

Задние машины, не попавшие в завал, начали огрызаться. Ударили минометы. Мины падали хаотично, но густо.

Пашка, прижавшись щекой к прикладу, ловил в прицел фигурки в серо-голубом камуфляже. Они казались игрушечными.

Выдох. Выстрел.

Один из солдат, бежавший к укрытию, споткнулся и упал лицом в снег. Пашка передернул затвор. Руки делали все сами, мозг отключился, осталась только холодная механика убийства.

Выстрел.

Еще один упал.

— Не лезьте, гады, к нам, — бормотал он.

Внизу кипел ад. Китайская пехота, прикрываясь броней уцелевших БТР, пошла в атаку. Они двигались перебежками, профессионально, подавляя огневые точки шквальным огнем из автоматов.

— Левый фланг! Они обходят по руслу ручья! — кричал в рацию Васильев.

Там, в окопе, сидели геологи Потапенко и Николаич. У них были только двустволки и несколько «коктейлей Молотова».

— Держим! — хрипел в эфире Потапенко. — Жарко тут!

Китайский пулеметчик накрыл их позицию плотным огнем, не давая поднять головы. А потом туда прилетела мина. Пашка видел вспышку. Взрыв разметал бруствер. Рация замолчала.

— Потапенко! Николаич! — кричал Ильич. — Ответьте!

Тишина. Только треск помех.

— Минус двое, — сухо констатировал боец рядом с Пашкой и выпустил очередь из «Винтореза», снимая того самого пулеметчика.

Тем временем в центре назревал прорыв. Один из китайских колесных танков, штурмовое орудие PTL-02, сумел объехать горящую БМП. Его 100-миллиметровая пушка ударила прямой наводкой по зданию дизельной. Стену разнесло в крошево. Свет в поселке мигнул и погас.

— Саня! — заорал в рацию Пашка.

— Живой я! — отозвался Вологодский, кашляя. — Контузило малость. Дизелю хана! Генератор в хлам!

Китайская пехота под прикрытием танка рванула вперед, к первым домам. Если они войдут в застройку, то конец.

И тут, перекрывая канонаду, взревел дизельный зверь. Звук оказался другой, низкий, рокочущий, родной.

В кабине старого «Комацу» дядя Миша перекрестился, поцеловал приклеенную к приборной панели иконку Николая Чудотворца и до отказа вдавил педаль газа.

— Ну, ласточка, не подведи… Послужи старику последний раз!

Из-за разрушенного ангара, лязгая гусеницами и выпуская в небо клубы жирного черного дыма, вылетел бульдозер. Обшитый ржавым листовым железом, с наваренными арматурными решетками на стеклах, он был похож на постапокалиптического носорога.

Китайцы опешили. Они ожидали гранатометов, танков, но не этого безумного тарана.

Стрелки начали поливать трактор свинцом. Пули барабанили по отвалу, как град по жестяной крыше, высекали снопы искр из наваренной брони, с визгом рикошетили в стороны. Лобовое стекло покрылось паутиной трещин, но дядя Миша, пригнувшись к самому рычагу, пер напролом. Он не видел ничего, кроме борта вражеского колесного истребителя танков PTL-02.

Башня китайской машины начала панически разворачиваться, но длинный ствол 100-мм пушки в тесном проезде зацепился за угол кирпичного здания. Кирпичи посыпались вниз, ствол заклинило. Заминка в три секунды стоила им жизни.

— За Северный, за наших!!! — заорал дядя Миша.

Его крик потонул в грохоте удара.

Бульдозер с чудовищной инерцией в 40 тонн врезался в борт колесной машины. Скрежет рвущегося металла был слышен даже на сопках. Китайский танк подбросило. Он накренился, колеса оторвались от земли. Дядя Миша не сбросил газ. Гусеницы «Комацу» буксовали, вырывая куски мерзлого грунта, двигатель выл на пределе разрыва, но трактор толкал. Толкал врага к обрыву теплотрассы.

— Падай, падла!!! — рычал старик, вцепившись в рычаги побелевшими пальцами.

Колесный танк, потеряв равновесие, завалился на бок, а затем с грохотом рухнул в овраг, перевернувшись вверх колесами.

Но триумф оказался коротким. Пехотинец с задней машины вскинул на плечо тубус одноразового гранатомета. Выстрел в упор.

Кумулятивная граната ударила прямо в кабину, прожгла самодельную защиту, как бумагу. Внутри бульдозера полыхнуло адское пламя. Тяжелая машина дернулась в последний раз и замерла. Из разбитых окон повалил густой, едкий дым, пахнущий горелой резиной и плотью.

Пашка видел это в оптику. Видел, как пламя пожирает кабину, где секунду назад сидел улыбчивый дядя Миша, угощавший его вчера табаком.

— Суки… — выдохнул он, и слезы мгновенно замерзли на ресницах, мешая целиться. — Я вас всех положу…

Бой длился уже третий час. Силы таяли.

Димка, молодой парнишка-взрывник, выскочил из укрытия, пытаясь бросить связку гранат под гусеницы прорвавшегося БТРа. Он не добежал всего пару метров. Очередь из крупнокалиберного пулемета перерезала его пополам. Он упал, а гранаты покатились по снегу, так и не взорвавшись.

Китайцы давили массой. Их профессионализм брал верх над яростью ополченцев. Они уже заняли крайние дома и методично выжигали защитников.

Ильич понимал: это конец. Оборона рассыпалась, как карточный домик. Левый фланг молчал, центр был смят. Он сидел в траншее у штаба, прижимая к груди автомат. Вокруг него лежали гильзы и тела тех, кого он знал по именам.

Рядом разорвалась 60-мм мина. Ударная волна швырнула старика на мерзлую стену окопа. В глазах потемнело, в ушах зазвенело так, что мир превратился в немое кино. Он попытался вдохнуть, но в груди что-то хлюпнуло, и изо рта пошла розовая пена.

Пашка видел это в прицел. Он видел, как Ильич, его наставник, человек, заменивший отца, медленно сползает по стенке. Как его лицо исказила гримаса боли. Кровь заливала седую бороду, делая её красной на белом снегу.

— Ильич! Нет!!!

Пашка вскочил, забыв о маскировке.

— Лежать, дурак! — сдернул его вниз за разгрузку раненый спецназовец. — Ты ему не поможешь! Смотри, они уже там!

Трое китайских штурмовиков в серо-голубом камуфляже прыгнули в траншею к Ильичу. Они шли добивать. Старый геолог открыл глаза. Он видел склонившиеся над ним чужие лица, слышал чужую речь. Он не мог поднять автомат, так как руки не слушались. Но пальцы правой руки все еще сжимали гладкий бок «Ф-1» в кармане разгрузки. Кольцо он выдернул еще минуту назад.

Он посмотрел в небо, серое и равнодушное. Потом перевел взгляд на врагов и, собрав последние силы, улыбнулся кровавым ртом.

— Добро пожаловать в Россию, сынки.

Он разжал пальцы. Щелчок запала потонул в крике китайцев.

Взрыв выбросил из траншеи комья земли и изуродованные тела.

Пашка завыл. Это был не крик человека, это был вой раненого зверя. Он стрелял, перезаряжал, стрелял. Плечо, отбитое прикладом, горело огнем. Пальцы не гнулись.

Перед глазами плыло. Вместо заснеженного ада он вдруг увидел набережную Невы. Солнце, блики на воде. Светка в легком платье смеется, откидывая рыжие кудри.

«Пашка, смотри, какой кораблик!» — говорит она.

Выстрел. Китаец падает.

«Пашка, давай мороженое купим?»

Выстрел. Гильза дымится в снегу.

«Я люблю тебя, Пашка».

Щелк. Патроны кончились.

Он судорожно шарил по карманам. Пусто.

— Гранату бери! — сунул ему в руку «лимонку» раненый боец. У снайпера была перебита нога, он лежал в луже крови, но продолжал вести огонь.

Китайцы были уже у конторы. Ковалев и Васильев с остатками людей забаррикадировались внутри. Здание горело.

— Это конец, — пронеслось в голове Пашки. — Простите, мужики. Мы не смогли.

И в этот момент, когда надежда умерла, земля содрогнулась.

Это был не взрыв. Это была дрожь самой планеты. Вибрация прошла сквозь подошвы, сквозь мерзлый грунт, отдаваясь в костях. Низкий, утробный гул, от которого вибрировали зубы.

Пашка поднял голову. Со стороны Восточного, прямо через вековой лес, ломая молодые деревья, как спички, шла Лавина Стали.

— Танки!!! — заорал в рацию Ковалев. — Наши!!!

Голос взрослого мужика срывался на визг.

— Братцы, наши!!!

На гребень сопки, разбрасывая снег гусеницами, вылетел монстр. Т-72Б3. Его динамическая защита была облеплена снегом, антенна хлестала воздух, а длинный ствол 125-миллиметровой пушки уже смотрел в сторону врага.