Он посмотрел в глаза людям. В глаза Петровича, старого сварщика. В глаза тети Вали, поварихи. В глаза молодых парней-помбуров.

— Помощь будет. Но не сейчас. Им нужно время. А времени у нас нет. Если мы пропустим китайцев, они дойдут до Восточного и ударят нашим в спину. Если мы сбежим в лес, замерзнем.

Ковалев помолчал. Он не умел говорить красиво. Он говорил как есть.

— Родины большой больше нет, братцы. Москвы нет. Телевизора нет. Президента нет. Родина теперь — это вот этот поселок. Это балки наши. Это могилы близких в разрушенных городах. Это мы с вами. Больше никого. Если мы сейчас не упремся, то всё зря было. Вся жизнь наша зря.

Он говорил без пафоса, просто и страшно.

— Нам не надо умирать героями. Нам надо выжить и не пустить супостата. Продержаться до вечера. Сможем?

— А чем воевать-то, Андреич? — крикнул кто-то из задних рядов. — Лопатами?

Вперед вышел Сидоров.

— Головой, — отрезал он. — Мы геологи или кто? Мы в тайге с одним ножом выживали. А тут у нас техника, склады, мастерские.

Ильич развернул на столе план поселка.

— Значит так. Слушать всем. Демократия кончилась. Вводим военное положение. Приказы не обсуждаются.

Люди подались вперед. Страх отступал, вытесняемый конкретикой задачи. Когда мужик знает, что делать, ему не страшно, ему некогда.

— Васильев! — скомандовал Сидоров. — Докладывай план обороны.

Игорь Васильев подошел к столу. Он уже успел где-то раздобыть лист ватмана и набросать схему карандашом.

— У нас есть преимущество, — начал он по-деловому. — Рельеф. Зимник подходит к поселку через узкую горловину между двумя сопками. Справа — скала, слева — болото, хоть и замерзшее, но тяжелую технику не выдержит. Они попрут по дороге. В колонну.

— И что? — спросил Вологодский.

— Мы превратим эту дорогу в каток, — усмехнулся Васильев. — Саня, у тебя пожарная помпа на ходу?

— Обижаешь. На базе «Урала».

— Отлично. Сейчас же гонишь ее к горловине. Бурим лед на ручье, забираем воду и заливаем подъем перед въездом. Слой за слоем. На морозе в сорок градусов через час там будет ледяная горка. Гусеницы, может, и возьмут, а вот колесная техника встанет.

— Принято, — кивнул Саня.

— Дальше, — продолжил Васильев. — Петр Ильич, аммонал.

— Готов.

— Закладываем фугасы. Не на дороге. Они там миноискателями пройдут. Закладываем на склонах сопок. Когда колонна втянется в низину, рвем заряды. Вызываем искусственную лавину. Камни, снег, деревья, все вниз. Если повезет, завалим головную и замыкающую машину. Запрем их в коробочке.

— А чем жечь будем? — спросил молодой парень, тот самый, которого недавно Ильич тряс за грудки. Сегодня он выглядел собранным.

— Коктейли, — ответил Ковалев. — Тетя Валя, девчата! Собирайте все пустые бутылки. Стеклотару. На складе ГСМ берете отработку, бензин, солярку. Я дам рецепт смеси, чтобы липла и горела долго. Делаем запасы.

— Васильев, у нас бульдозеры есть, — вспомнил один из трактористов. — «Комацу» тяжелый.

— Вот! — ткнул пальцем в карту Игорь. — «Комацу» обшиваем листами железа. Что найдете, бочки режьте, ворота снимайте. Делаем эрзац-броню на кабину и двигатель. Ставим его в засаде, за ангаром. Если прорвутся, тарань. Сталкивай с дороги. Твоя задача, создать пробку из металлолома.

— А стрелять? — спросил Ваня Трушин. — У меня «Вепрь» 12-го калибра.

— Стрелки, — обвел взглядом присутствующих Васильев. — Все, у кого есть нарезное, ко мне. Будем делать снайперские лежки. Задача, бить по оптике, по приборам наблюдения, по командирам, если высунутся. Гладкие стволы в резерв, на ближний бой в застройке. Стрелять только наверняка! Патроны беречь как зеницу ока.

— И последнее, — добавил Ильич. — Сейсмокосы. Провода с датчиками.

— Зачем? — не понял кто-то.

— Раскидаем их по лесу на подступах. Подключим к станции. Будем слышать их шаги за километр. Никто незамеченным не подойдет. Мы будем знать, где они, раньше, чем они нас увидят.

Ковалев снова обвел взглядом зал.

— Всё ясно?

— Ясно, — ответил ему разноголосый гул.

В этом гуле уже не было паники. Была злость.

— Тогда за работу. Времени в обрез.

Поселок Северный взорвался деятельностью. Если бы кто-то посмотрел сверху, он увидел бы, как маленькие фигурки людей снуют между зданиями, как муравьи, восстанавливающие муравейник перед грозой.

В гараже визжали «болгарки» и сыпались снопы искр. Бригада сварщиков под руководством матерого дяди Миши «одевала» тяжелый бульдозер «Комацу» в доспехи. На кабину наваривали куски стальных труб, листы рифленого железа, решетки из арматуры. Монстр получался уродливым, похожим на технику из «Безумного Макса», но внушительным.

— От кумулятивного не спасет, — ворчал дядя Миша, приваривая очередной лист, — но от пулемета прикроет. Главное, стекло смотровой щелью заменить.

На улице женщины таскали ящики с пустой тарой. На складе ГСМ Ковалев лично смешивал адскую смесь, бензин, масло, немного алюминиевой пудры для температуры и натертое хозяйственное мыло для загустения.

— Аккуратнее, девчата, — наставлял он. — Тряпку пропитываем, затыкаем плотно, но так, чтобы хвост торчал. Это не игрушки.

Пашка с Ильичом и двумя взрывниками возились с аммоналом. Оранжевые брикеты взрывчатки укладывали в пластиковые мешки, обматывали скотчем вместе с кусками арматуры и болтами, для осколочного эффекта.

— Электродетонаторы все проверил? — спрашивал Ильич, работая быстро и четко.

— Все в норме, цепь звонится, — отвечал взрывник, молодой парень с посеревшим лицом, но мозолистыми руками.

Они погрузили адские подарки в кузов внедорожника и рванули к горловине въезда.

Там уже вовсю работал Саня Вологодский. Пожарный «Урал» ревел, выплевывая струю воды на дорогу. Вода мгновенно схватывалась, превращая наклонный участок зимника в зеркало. Саня, стоя на ветру, в ледяных брызгах, руководил процессом, как дирижер.

— Еще слой! — кричал он. — Чтобы они даже тут на карачках ползли!

Васильев с группой охотников ушел в сопки. Они готовили лежки. Выбирали места за валунами, маскировали их снегом, расчищали сектора обстрела, спиливая мелкий кустарник, чтобы не мешал пуле.

— Помни, — учил он Трушина, который сжимал свой «Вепрь». — В лоб не бей. У них броники. Бей по ногам, бей в шею, в лицо. Если видишь триплекс на броне, стреляй по стеклу. Ослепи машину, и она станет бесполезной.

В лесу, на флангах, геологи разматывали сейсмические косы. Тонкие провода змеились под снегом, датчики-геофоны втыкались в мерзлую землю. Теперь любое движение, будь то шаг человека или гусеница танка, отобразится на экране станции в поселке.

Ветер усиливался, заметая следы, помогая людям. Природа словно решила встать на их сторону, или же просто готовила декорации для кровавой драмы.

Пашка, закончив с прокладкой проводов, вернулся к рации. Он слушал эфир. Китайцы молчали. Они соблюдали радиомолчание перед атакой. Это было плохим знаком. Значит, идут профессионалы, дисциплинированные и опасные.

Но Северный уже не был просто точкой на карте. Он превратился в ежа, ощетинившегося иглами, готового дорого продать свою жизнь. В воздухе пахло соляркой, сваркой и решимостью. Русские мужики готовились к драке. Самой главной драке в своей жизни.

***

Мир сузился до прорези прицела и мерзлого наглазника, от которого немилосердно тянуло холодом прямо в глазное яблоко. Тайга не просто шумела. Она стонала под тяжестью циклона, словно живое существо, которому ломают кости. Снег повалил стеной, плотной, липкой, забивающей ноздри и лепящей белые маски на лица живых, словно пытаясь заранее превратить их в мертвецов. Небеса, казалось, решили окончательно похоронить этот безумный, растерзанный войной мир под гигантским белым саваном, чтобы не видеть того безобразия, что должно было случиться внизу.

Ветер выл, срывая верхушки сугробов, и, к счастью для защитников Северного, дул с северо-запада, прямо в лицо тем, кто приближался по единственной дороге. Это была маленькая, но важная милость природы, последняя подачка перед адом. Оптические приборы врага слепли, тепловизоры теряли эффективность в плотной снежной взвеси, превращаясь в бесполезные экраны с серой рябью, а ледяная крошка секла глаза вражеской пехоте, заставляя щуриться и опускать головы.

Пашка Лебедев, лежавший в секрете на склоне, пошевелил пальцами ног в валенках. Чувствительность уходила. Это было плохо. Если начнется мясорубка, бегать на онемевших обрубках будет сложно. Он сунул руку за пазуху, достал почти каменную галету из сухпайка и сунул в рот, пытаясь размягчить её слюной. Желудок свело спазмом, но надо было заставить себя поесть. Топливо. Организму нужно топливо, чтобы убивать.

Час икс приближался, но первыми пришли свои.

Сквозь вой ветра со стороны сопок прорезался высокий, злой визг двухтактных моторов. Сначала караульные напряглись, сжимая замерзшими пальцами оружие, но сейсмические датчики показали, техника легкая, идут быстро, не крадучись.

На площадь перед конторой вылетели шесть снегоходов «Yamaha Viking» и два отечественных «Бурана». Наездники были упакованы в белые маскхалаты поверх бронежилетов, лица скрыты балаклавами и тактическими очками.

— Кто старший? — спрыгнул с головной машины крепкий боец.

Движения у него были скупые, хищные. На груди висел короткий «АК-12» с подствольником и коллиматором, обмотанный белой маскировочной лентой так, что виднелся только дульный тормоз и спусковой крючок.

К нему шагнул Ковалев, скрипя снегом. Рядом, поправляя лямку старой охотничьей двустволки, встал Васильев. Контраст оказался разительным. Ополченцы в ватниках и разномастном камуфляже выглядели как партизаны 41-го года рядом с пришельцами из будущего.

— Ковалев, комендант, Васильев, начбез, — представились они.

— Лейтенант Воронин, разведбат 34-й мотострелковой, — в свою очередь представился боец, стягивая тактические очки.

На лице остался красный след от уплотнителя. Глаза у него были воспаленные от ветра и бесконечной дороги, но взгляд цепкий, изучающий. Он словно рентгеном просветил оборону поселка и сразу отметил все слабые места.

— Генерал Разин прислал. Мы авангард. Основные силы, танковая рота и мотострелки на БТРах, вязнут в перемётах в распадке Змеином. Техника тяжелая, не проходит. Будут часа через четыре, не раньше. Если вообще прорвутся.

— Четыре часа… — процедил Васильев, сплюнув в снег. — Нас за четыре часа на молекулы разберут.

— Не разберут, если сопли жевать не будем, — жестко отрезал Воронин. — Моя задача, усилить вас и обеспечить корректировку огня, когда «боги войны» подтянутся.

Он махнул рукой своим. Бойцы, не дожидаясь команды, уже споро скидывали брезент с саней-волокуш.

— Чем порадуете? — кивнул Васильев на груз.

В его глазах блеснула надежда.

— Не густо, но пободрее, чем ваши берданки, — усмехнулся лейтенант, подходя к саням. — Три единых пулемета «Печенег», машинки звери, не перегреваются. Два РПГ-7В2 с «карандашами», есть термобары, есть тандемные кумулятивы, броню жгут на ура. Цинки с «пятеркой» и «семеркой» бронебойными, ящик «феньки» и «РГД». Ну и по мелочи, «Мухи» одноразовые, штук десять. И еще…

Воронин достал из кофра длинную винтовку, хищную и черную.

— СВ-98. Кто у вас самый глазастый?

— Пашка Лебедев, — не задумываясь ответил Ковалев. — Он белку в глаз бьет.

— Дай ему. И пару моих снайперов в усиление, у них «Винторезы» с ночниками.

— Золото, а не груз, — выдохнул Васильев, поглаживая холодный металл пулемета. — Распределяем быстро. Пулеметы на фланги, на господствующие высоты, сделать перекрестный сектор. Гранатометы в центр, к ледяной ловушке, но замаскировать так, чтобы даже мышь не просекла. Лейтенант, твои люди работают с тяжелым, мои охотники бьют по пехоте, отсекают её от брони.

— Принято. Показывай карту, батя. Времени нет.

Работа закипела с новой силой. Прибытие спецов, пусть их было всего двенадцать человек, подняло боевой дух ополченцев на недосягаемую высоту. Теперь они чувствовали себя не жертвами, а частью армии.

В конторе, превращенной в штаб, пахло застарелым табаком, потом и оружейным маслом. Воронин разложил на столе планшет, тыча пальцем в схему поселка, нарисованную от руки фломастером. Никто из них о ядерном апокалипсисе не говорил. Сейчас не время.

— Смотрите сюда, — указал он командирам ополчения. — Они пойдут клином. Стандартная тактика НОАК (Народно-освободительная армия Китая) при зачистке населенных пунктов. Вперед пустят легкую броню для вскрытия огневых точек. Если вы начнете палить по первой же машине из всего, что есть, мы трупы. Первую пропускаем. Бьем по замыкающим в секторе обстрела, создаем пробку.

— А если они пехоту рассыплют веером до захода техники? — спросил Ильич, протирая очки тряпочкой.

— Не рассыплют. Снег глубокий, минус тридцать за бортом. Они не идиоты морозить личный состав. Будут держаться брони до последнего. Вот тут.

Воронин обвел красным маркером поворот у дизельной.

— у вас мертвая зона. Сюда пулемет надо, иначе они обойдут и ударят в тыл.

— Там дядя Миша свой трактор поставил, как баррикаду, — заметил Ковалев.

— Трактор? — скривился лейтенант. — Это не укрытие, это гроб. Уводите людей оттуда.

В это время на улице бойцы спецназа проводили экспресс-инструктаж для местных.

— Смотри, мужик, — объяснял молодой сержант бородатому геологу, показывая, как держать «Муху». — Скобу откидываешь, чеку выдергиваешь, на плечо кладешь. Главное, сзади никого не должно быть, иначе струей сожжешь к херам собачьим. И целься под башню, понял? Под башню!

Ополченцы кивали, впитывая информацию. Страх уходил, вытесняемый деловитой суетой. Теперь это было не стадо овец перед бойней, а стая волков, готовящаяся дорого продать свои шкуры.

Пашка Лебедев, получив пару гранат Ф-1 и пачку патронов к своему оружию, занял позицию на склоне сопки, за нагромождением валунов. Рядом с ним устроился один из разведчиков с «Винторезом». Снизу, с дороги, их было не заметить, зато им сектор обзора открывался отличный. Вся горловина въезда как на ладони.