— А парни твои?

— Парни молодцы, не обосрались. Сашка с вепря, с гладкого, картечью по кустам ударил, Димон с СКС поддержал. Мы их в клещи взяли. Они, видать, не ожидали, что тут кто-то с оружием будет. Думали, тайга пустая. В общем, положили мы их. Четверых наглухо, двое уползли в овраг, гниды. Рацуху утащили с собой. Преследовать не стали, так как темнело уже, да и патронов мало.

— Бандиты? — спросил Ковалёв, вертя в руках трофейный автомат.

— Да кто их разберёт, — пыхнул дымом сигареты Васильев. — В форме, с оружием, а там… Документов при них не было, жетонов тоже. Лица молодые, злые. Но подготовка есть, двигались грамотно, перекатами.

Ковалев положил автомат на стол.

— Это QBZ-95, — проговорил он. — «Тип 95». Штатное оружие НОАК. Калибр 5.8 миллиметров. Патрон редкий, у нас такого днем с огнем не сыщешь.

— Вот и я говорю, — кивнул Васильев. — Трофей бесполезный, пока патроны в магазине есть — стреляет, а дальше дубина. Но сделан качественно, пластик крепкий.

— Значит, регулярные части, — подытожил Ильич.

Лицо его закаменело.

— Хреново.

Васильев вдруг ударил кулаком по столу. Глаза его налились кровью.

— Партнеры стратегические! Я бате своему покойному не верил. Он же мне рассказывал! Он на Даманском служил в шестьдесят девятом. Срочником был. Рассказывал, как эти твари с того берега из репродукторов орали про вечную дружбу, а потом «Градами» наших накрыли! Батя говорил: «Игорек, китаец тебе улыбается, пока у тебя автомат заряжен. Как только отвернешься, нож в спину». А мы… Наши дурни правители… Газопроводы им строили! Лес продавали за копейки! Думали, спина прикрыта!

Он сплюнул на пол, не стесняясь начальства.

— Вот она, спина прикрытая. Пришли. Видят, что медведь кровью истекает, и решили шкуру делить, пока теплый. Шакалы!

— Если это часть войск, то плохо, — задумчиво протянул Сидоров, игнорируя эмоциональный всплеск охотника. — Это значит, интервенция. Оккупация Сибири. Они ведь давно на наши ресурсы облизывались.

— А если мародеры? — с надеждой спросил Ковалев. — Дезертиры? Ну, отбились от части, жрать хотят?

— То и хрен с ними, — отрезал Васильев. — Если дезертиры, перестреляем как куропаток. Они леса не знают, мороза боятся. А вот если это разведка переднего края… Тогда нам всем хана. Против армии мы с берданками не попрем.

— Думаешь, они полезут к нам? — спросил Ковалев. — Они ведь наши друзья были до войны. Официально.

Ильич поглядел на Ковалёва тяжелым, свинцовым взглядом и пожал равнодушно плечами.

— Да какие друзья, Андреич, не смеши. В политике друзей нет, есть интересы. России больше нет, есть территория. Богатая, пустая территория. А у них полтора миллиарда ртов и выжженная земля на юге. Куда им идти? Только на север. К воде, к лесу, к нефти. К нам.

В кабинете стало совсем неуютно. Осознание того, что они теперь не просто выжившие в апокалипсисе, а партизаны на собственной земле, давило на плечи.

— Ладно, — прервал молчание Сидоров. — Панику отставить. Игорь, все трофеи сдай в оружейку. Парням своим скажи, языком не трепать. Скажи, браконьеры были, буряты залетные. Не надо народ пугать раньше времени. И усиль караулы. С сегодняшней ночи, по двое на пост. Сектора обстрела расчистить.

— Понял, — кивнул Васильев, поднимаясь. — Сделаем. Но Ильич… если они придут серьезно…

— Будем решать проблемы по мере поступления, — жестко сказал геолог. — Иди.

Остаток вечера в Северном прошел в тревожном напряжении. Слухи, конечно, поползли. Веддь шила в мешке не утаишь, особенно когда трое мужиков возвращаются из леса с боевым трофеем. Но люди старались не обсуждать это вслух, загоняя страх поглубже, в работу.

На следующий день, как и в предыдущий, стемнело рано. Ветер немного стих, но мороз придавил еще сильнее, опустившись до минус тридцати пяти. Деревянные конструкции бараков трещали, словно от боли.

Главная новость пришла перед ужином, и она была хорошей. Ангар дизельной озарился ярким, ровным светом. Лампочка над входом, до этого мертвая, вдруг мигнула, разгорелась в полнакала, а потом вспыхнула желтым, уверенным сиянием.

— Есть! — заорал Вологодский так, что слышно было на другом конце поселка. — Работает, зараза!

Люди высыпали из бараков. В окнах столовой и конторы зажегся свет. Не тусклый свет керосинок, а настоящий, электрический свет. Он казался чудом. Словно кусочек цивилизации вернулся к ним.

В столовой, где собрались на ужин, настроение было приподнятым. Электричество давало иллюзию, что все можно починить. Что мир можно склеить обратно.

— Ай да Саня, ай да Кулибин! — хлопал механика по плечу дядя Миша. — Золотые руки!

Саня сидел усталый, черный от копоти, но счастливый. Он ел гречку, и руки у него дрожали от усталости, но улыбка не сходила с лица.

— Там радиатор течет немного, — объяснял он. — И обороты плавают, регулятор-то механический пришлось колхозить из пружины от раскладушки. Но жить будет. Главное, солярку беречь.

Пашка Лебедев смотрел на электрическую лампочку под потолком. Обычная «ильича», 60 ватт, покрытая пылью. Но она горела. Нить накаливания светилась, разгоняя тьму.

Ему вдруг стало легче. Китайцы, радиация, разрушенные города, все это было где-то там, во тьме. А здесь был свет. Здесь находились люди, которые не сдались.

Поздним вечером, когда основная суета улеглась, Ильич подошел к Пашке.

— Ну что, связист. Свет дали. Попробуем твою «Ангару» от сети запитать? Может, мощности побольше дадим, кого подальше услышим?

— Попробуем, Петр Ильич, — кивнул Пашка.

Они снова сели у рации. Стабильное питание сделало эфир чище. Треск ушел на задний план.

И снова потянулась череда голосов. Но теперь среди панических криков они выловили кое-что важное.

— …говорит Иркутск, центр управления кризисными ситуациями…

голос диктора был твердым. Явно военным.

— …формируются конвои безопасности. Точки сбора для гражданского населения… Координаты… Повторяю… В районе Байкала сохраняется очаговая власть… Организовано сопротивление мародерам и…

Тут голос на секунду запнулся.

— …неустановленным вооруженным формированиям с юга. Всем, кто может держать оружие, прибыть на пункты сбора…

— Слышал? — сжал плечо Пашки Ильич. — «Неустановленные формирования». Значит, Васильев оказался прав. Началось.

— Что будем делать, Ильич? — спросил Пашка.

— Жить, Паша. Жить и кусаться. Мы геологи. Мы эту землю ногами прошли, каждый камень знаем. Хрен они нас отсюда выкурят.

Он выпрямился во весь рост, поправил воротник свитера.

— Завтра начинаем укреплять периметр. Ваня с лесорубами пусть валят лес не на дрова, а на засеки. Поставим растяжки с сигнальными ракетами. И надо провести ревизию всего оружия. Каждый ствол на счету. Спи спокойно, связист. Завтра будет тяжелый день.

Пашка снял наушники. Лампочка под потолком слегка мигнула, но продолжила гореть. В Северном наступала ночь, но теперь это была не ночь отчаяния, а ночь подготовки к обороне.

***

Серый, мутный рассвет едва пробивался сквозь заиндевевшее стекло аппаратной, когда динамик «Ангары» вдруг перестал шипеть белым шумом и выплюнул четкий, ритмичный позывной.

Пашка, дремавший, положив голову на сгиб локтя, подскочил, едва не смахнув кружку с остывшим чаем. Сердце тревожно заколотилось. Он схватил тангенту, пальцы дрожали.

— «Байкал», я «Северный»! Слышу вас на тройку! Прием!

— «Северный», говорит «Рубин-4». Дайте старшего. Код красный. Повторяю, код красный. Жду две минуты.

Пашка пулей вылетел из конторы. Морозный воздух обжег легкие, мгновенно выбив остатки сна. Он несся к жилому балку, где спал Ильич, скользя по наледи.

— Петр Ильич! Ильич!

Он забарабанил кулаком в железную дверь, обшитую войлоком.

— Вставайте! Связь! Военные!

Через секунду дверь распахнулась. Сидоров стоял в накинутом на плечи тулупе, в кальсонах, борода всклокочена, но глаза уже ясные, цепкие.

— Кто?

— Позывной «Рубин». Требуют старшего. Говорят, код красный.

Ильич не стал задавать лишних вопросов. Он лишь кивнул и, на ходу всовывая ноги в валенки, крикнул в соседнюю дверь:

— Ковалев! Подъем! У нас гости в эфире!

В контору они влетели втроем, запыхавшийся Пашка, мрачный Ильич и Ковалев, на ходу застегивающий пуговицы на ватнике. Следом, бесшумно, как тень, скользнул Васильев. Он, казалось, вообще не спал. Всегда был одет, при оружии и готов к неприятностям.

В аппаратной гудело. Электрическая лампочка подрагивала от перепадов напряжения. Санин генератор работал на пределе.

Ильич сел к рации, надел наушники, поправил микрофон.

— «Рубин», я «Северный». Сидоров у аппарата. Начальник геологической партии. Рядом комендант поселка Ковалев. Слушаем.

Сквозь треск помех прорвался голос. Это был не мальчишка-радист, а человек, привыкший отдавать приказы. Голос был уставшим.

— Сидоров… Хорошо, что живы. Я генерал-майор Разин. Записывай, геолог. Времени мало.

Ильич придвинул к себе журнал, взял карандаш.

— Пишу, товарищ генерал.

— Обстановка по стране критическая. Центральное командование молчит третьи сутки. Москвы нет. Питера нет. Екатеринбург, сплошная зона отчуждения. По нашим данным, ядерные удары нанесены по всем ключевым узлам. Но армия не уничтожена. Мы перегруппировываемся.

В тесной комнатке повисла тишина, тяжелая, как могильная плита. Пашка видел, как побелели костяшки пальцев Ковалева, сжавшего спинку стула.

— Теперь по вашему квадрату, — продолжил Разин. — Мы фиксируем движение моторизированной колонны со стороны границы. Это не мародеры, мужики. Это регулярные части НОАК. Северная группировка прорыва.

— Китайцы… — выдохнул Сидоров.

— Так точно. Они идут по зимникам, используют технику высокой проходимости. Цель — захват уцелевших объектов инфраструктуры, складов ГСМ и буровых. Им нужно топливо и база для зимовки. Ваш поселок у них на пути.

— Сколько их? — хрипло спросил Ковалев, наклоняясь к микрофону.

— По данным разведки беспилотника, который мы потеряли час назад, усиленная рота. Около пятнадцати единиц техники. БМП, грузовики с пехотой, возможно, пара легких танков или колесных штурмовых орудий. Численность личного состава, до полутора сотен.

— Полторы сотни… — эхом отозвался Ильич. — А у нас тридцать мужиков и пять карабинов.

— Слушайте внимательно, — перебил генерал. — Мы знаем ваше положение. В восьмидесяти километрах от вас, в поселке Восточный, сейчас разворачивается мой сводный батальон. Мы собираем всех, кто выжил и сохранил боеспособность. У нас есть броня, есть артиллерия. Но…

Разин сделал паузу, и сквозь эфир было слышно, как он тяжело вздохнул.

— Но мы не успеем к вам прямо сейчас. Зимник между нами переметен, техника идет медленно. Нам нужно время. Часов шесть, может, восемь. Если китайцы займут Северный, они закрепятся, и выкурить их оттуда будет стоить нам большой крови. А у нас каждый солдат на вес золота.

— Что вы предлагаете, товарищ генерал? — прямо спросил Сидоров, хотя уже знал ответ.

— Держитесь. Вы должны задержать их. Связать боем. Не дать пройти маршем. Заставьте их развернуться в боевые порядки, заставьте тратить время. Каждая минута, которую вы выиграете — это спасенные жизни. Я отправляю к вам передовую группу на снегоходах, они подойдут раньше основных сил, помогут огнем. Но основной удар примете вы.

— У нас из оружия, охотничьи стволы и один трофейный автомат без патронов, — вклинился Васильев. — Куда нам с пукалками против БМП?

— Включите голову! — рявкнул Разин, и динамик жалобно хрюкнул. — Вы русские мужики или кто? Вы на своей земле. Используйте местность. Жгите мосты, валите лес, лейте воду. У вас там промзона, склады взрывчатки есть? Геологи, у вас сейсмика была?

— Есть аммонал, — медленно сказал Ильич. — Ящиков десять осталось.

— Вот! Сделайте им ад. Не вступайте в прямой огневой контакт, вас перещелкают. Бейте из засад, минируйте, жгите. Ваша задача, не победить, а остановить. Вы меня поняли?

— Поняли, — встрял Ковалев.

Голос его звучал глухо.

— Держитесь, мужики. Конец связи.

Эфир снова заполнился треском. Сидоров медленно снял наушники. В ушах все еще звучал голос генерала: «Не победить, а остановить».

Васильев отошел от стены, достал сигарету, но не прикурил. Просто размял табак пальцами.

— Куда нам… — покачал он головой, глядя в пол. — Полторы сотни профи. С тепловизорами, с броней, с минометами. Мы для них, просто досадная помеха. Лежачий полицейский.

Он говорил это самому себе, но услышали все.

— Мы хотя бы попытаемся, — вздохнул Ковалев.

Он потер лицо ладонями, словно умываясь.

— Выбора-то нет, Игорь. Либо мы их тормозим и ждем наших, либо они нас раскатают гусеницами и пойдут дальше, на Восточный. А там тоже люди. А потом уже…

Ильич встал. Вся его сутулость исчезла. Теперь перед ними стоял не просто геолог, а начальник партии, человек, привыкший отвечать за жизни людей в тайге.

— Так. Сопли подобрать. Пашка, рацию на дежурный прием. Ковалев, собирай людей в столовой. Всех. И баб тоже. Васильев, дуй на склад, вскрывай ящики с аммоналом и детонаторами. Саня, глуши дизель на профилактику, нам нужна полная мощность через два часа.

— Сделаем, — коротко бросил Васильев, и в его глазах загорелся злой, холодный огонек. Десантник проснулся.

Через двадцать минут столовая была набита битком. Люди стояли в проходах, сидели на столах. Те, кто не спал, были хмурыми, те, кого разбудили, испуганными.

Ковалев вышел на середину. Он не стал забираться на стул или трибуну. Встал просто так, руки в карманах ватника, шапка сдвинута на затылок.

— Мужики… — начал он. — Женщины…

Говорил он тихо, но в полной тишине его слышал каждый.

— Новости хреновые. К нам идут гости. Не званые. Китайская армия.

По толпе пронесся вздох. Кто-то из женщин всхлипнул.

— Спокойно! — поднял руку Ковалев. — Они идут сюда не чай пить. Они идут забрать наше. Наше тепло, нашу еду, нашу землю. Генерал Разин вышел на связь. Наши войска живы. Они идут к нам на помощь.