Снова скрип ботинок по полу, но дверь они не закрыли, а значит, выбираться было довольно-таки опасно. Что же делать? Вдруг мы вылезем, а они будут ждать где-нибудь в сторонке?

— Проклятье!

Видимо, Катя думала схоже с моими мыслями. Она не горела желанием выходить обратно. И даже соседство с трупом её не так пугало, как те двое.

Я напряг память, мысленно представляя план подземелий. Да, оно было огромным, и здесь легко можно заблудиться, что я благополучно и сделал в первые недели, но если знать путь, то можно выбраться.

«Отель? Нет, не вариант. Административное здание? Стрёмно. Скорее всего, они там побывали первой очередью. Тогда куда?»

Если сейчас повернуть назад и пройти этим коридором, а потом свернуть налево и пройти ещё метров двадцать, то мы выйдем возле складов. А эти склады, как я прекрасно знал, находились у самых заборов. Точнее, метров сто ещё нужно пройти, и тогда уже…

Я кратко поведал план Кати.

— А как же остальные? Витька и…

— Ты хочешь выбраться отсюда через тот вход?

Девушка закусила губу, раздумывая, но в итоге качнула головой. Ей было страшно, как и мне. А здесь, в затопленных коридорах, мы находились в относительной безопасности.

— Хорошо. Давай сделаем так, как сказал ты.

Мы обогнули плавающее в воде тело, стараясь не смотреть на труп и покачивающиеся руки. Вода здесь доходила мне до подбородка. Катя уже плыла, держась за выступ в стене. Настю я тянул за собой, обхватив её под грудью. Она безвольно болтала ногами, лишь изредка издавая невнятные звуки. Свет проникал сверху через вентиляционные решётки, создавая мерцающую, обманчивую игру теней на поверхности воды. Вокруг плавали обрывки документов, пластиковые бутылки, какой-то инвентарь. Щётка, оторванная от швабры, пустая пачка сигарет «Winston».

— Да куда ты соскальзываешь, — притянул я к себе девушку, беря её под задницей, приподнимая над водой.

«Зачем я за ней вообще вернулся? — билась эта мысль в висках в такт тяжёлому дыханию. — Оставил бы в той комнате, и всё. Самому было бы легче сейчас».

Но сразу же вспомнился пустой, остекленевший взгляд Насти, и представилось, как бы эти двое в камуфляже нашли её. Они бы не стали церемониться. Один выстрел в затылок, и всё. Она даже не поняла бы. И, кажется, даже не испугалась бы.

— Блин. Повезло, так повезло.

— Что ты там бормочешь себе под нос? — прошипела Катя, работая руками, чтобы удержаться на плаву.

Она была гораздо ниже меня, и ей приходилось прилагать больше усилий.

— Да так, ничего, — отмахнулся я. — Здесь поворачиваем. Налево.

Я снова подбросил Настю, пытаясь перехватить её так, чтобы моя правая, вооружённая рука, наконец, отдохнула. Она затекла и онемела, пальцы едва держали пистолет. Я боялся его уронить.

— Далеко ещё? — слышалось в голосе Кати усталость и сдавленная паника.

А вдруг дальше будет хуже, и коридор будет затоплен до потолка? И тогда нам придётся возвращаться, или искать другой путь.

— Нет, — ответил я, больше надеясь, чем будучи уверенным. — Вон, кажется, лестница. Должны выйти к складам.

«Надеюсь, я ничего не перепутал», — добавил мысленно, предусмотрительно не став озвучивать собственные сомнения.

— Ты бы её отпустил, — посоветовала девушка. — В ней столько силикона, гляди будет болтаться на поверхности. Не потонет.

— Ха-ха-ха. Как смешно. Особенно, когда руки отваливаются.

Последние метры дались невероятно тяжело. Вода, казалось, стала гуще, ноги натыкались на какой-то хлам на дне. Собрав остатки сил, я буквально проплыл последний отрезок, пока под ступнёй не нащупал бетонные ступени. Мы выбрались на небольшую площадку перед массивной металлической дверью. Вода здесь доходила только до колен. Я с облегчением опустил Настю, прислонив её к стене, и наконец опустил дрожащую руку со стволом. Сустав болел адски. Создавалось такое впечатление, что я тащил не хрупкую девушку, а целого бегемота.

— Кажется, добрались, — выдохнул я, переводя дух.

Дверь, к счастью, не была заблокирована. Я нажал на ручку, и она с тихим скрипом поддалась. Мы вошли в огромное помещение склада. Сухой, пыльный воздух пахнул в нос тканью и пластиком после сырой прохлады тоннелей. Сотни стеллажей уходили в полумрак, уставленные коробками в фирменной упаковке «Зелёного рая»: белые с золотым логотипом. Здесь было всё для безупречного сервиса. Стопки скатертей, коробки с фарфором и хрустальными бокалами, рулоны салфеток, туалетной бумаги, упаковки постельного белья с едва уловимым запахом свежести.

— Всё. Постой вот здесь тихонько.

Поставив Настю на ноги и всё так же придерживая её, я выдохнул и тут же замер. Катя, выжимавшая воду из волос, даже не успела вскрикнуть. Я вскинул пистолет и начал стрелять.

Буквально в трёх метрах от нас, у стеллажа с моющими средствами, стоял боевик. Он повернулся на скрип двери и звук моего голоса. Автомат оказался опущен. Мои действия были чистой, животной реакцией. Мозг не успел обработать команду. Просто палец сам дёрнул курок. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Господи! Я от испуга даже не помню сколько в него выпустил.

Глухие хлопки в замкнутом пространстве прозвучали оглушительно. Я видел, как пули впивались в его камуфляжную куртку в районе груди, живота. Последняя попала в нижнюю челюсть, оторвав ту напрочь, , когда он уже падал, отбросив голову назад. Он рухнул за стеллаж, с грохотом повалив коробки с каким-то барахлом. Пистолет в моей руке сделал ещё несколько сухих щелчков на спусковом крючке. Магазин был пуст.

— Ты его, кажется, убил, — прошептала Катя, потирая уши.

Её лицо было белым как стена. Впрочем, как и моё, наверное.

— Кажется.

Я и сам так думал. Но в памяти всплыла картина. Тот другой, в коридоре, впивающийся зубами в горло. Поэтому, осторожно приблизившись, я пихнул его носком туфли. Никакой реакции. Только неестественная мягкость тела. Я наклонился, стараясь не смотреть на развороченное лицо, и сорвал с него автомат. Это был АК-74 М, знакомый по картинкам и военным репортажам. Тяжёлый, холодный, пахнущий смазкой и порохом.

— Так… Так… Так-так.

Я повертел его в руках. Предохранитель. Где предохранитель? На правой стороне, над пистолетной рукояткой. Флажок. Он был в положении «огонь». Красная точка. Я большим пальцем перевёл его в положение «предохранитель». Потом потянул за скобу затвора на задней части ствольной коробки, чтобы проверить, дослан ли патрон в патронник. Затвор с характерным металлическим скрежетом отъехал назад и резко вернулся. Всё. Теперь, чтобы выстрелить, нужно снять с предохранителя и нажать на спуск.

— Похоже, мертвяк, — тихо пробормотал я, чувствуя, как дрожь начинает подниматься от рук к плечам. — Главное, чтобы он был здесь один.

После убийства я не чувствовал ничего. Ни страха, ни триумфа, ни отвращения. Пустота. За последние двадцать минут я видел столько смертей, что мои собственные эмоции, казалось, тоже умерли.

«Боже, — мелькнула абсурдная мысль. — Прошло всего около двадцати минут, а кажется, что целая вечность».

Катя стянула с себя мокрую, грязную блузку и швырнула её в угол. Она осталась в простом белом лифчике и чёрной юбке. Кожа на её плечах и животе покрылась мурашками.

— Чего уставился? — буркнула она, но беззлобно. — Смотри глаза не сломай.

— Ничего, — покрутил я головой. — Просто…

— Бр-р-р. Я была рядом с тем… с трупом. Он касался меня. Я больше не могу её носить.

— Так и юбку тогда снимай.

— Эй, ты! Не умничай!

— Да я просто… Пошутил.

— Нашёлся, блин, Петросян недоделанный.

— Ладно, бери её, — кивнул я на Настю. — И давай вон в тот дальний угол, за эти стеллажи. Чтобы вас видно не было.

— А ты куда? — насторожилась она.

— Хочу залезть на крышу. Посмотреть.

— Зачем?

— Говорю же, посмотреть. Как обстоят наши дела.

— Эй! Только осторожнее. Не высовывайся там особо! Ладно?

В её голосе прозвучал испуг.

— Мне не хочется оставаться тут одной с этой… амёбой.

В углу склада, у стены, была приставная металлическая лестница, ведущая на технический чердак и, судя по всему, на кровлю. Автомат за спиной мешал, но я не выпускал его из рук. Поднявшись, я откинул люк. Он к счастью был не заперт. Ослепительный солнечный свет и волна горячего воздуха, ударили мне в лицо. Я выбрался на раскалённую рубероидную крышу, сразу же пригнулся, а потом и вовсе лёг, и пополз к парапету.

Отсюда, с высоты одноэтажного склада, открывался вид на часть курорта. Картина была удручающей, апокалиптической. Дым поднимался из нескольких точек: горела одна из яхт у причала. Чёрный столб вился из-за деревьев, где стояли виллы. Вдали, у главного корпуса, слышались короткие, сухие очереди. Не громкие пистолетные выстрелы, а отрывистые, на поражение. Видел я и прячущихся людей. Мелькали фигурки в ярких одеждах, бегущие от здания к зданию.

А потом я расслышал новый звук. Низкий, нарастающий гул, перекрывающий всё. Он доносился сразу с нескольких сторон. Слегка приподняв голову над парапетом, я увидел три вертолёта. Они шли на малой высоте, буквально вынырнув из-за лесного массива за территорией курорта. Это были Ми-8 МТВ-5, тяжелые, надёжные машины с усиленным бронированием и системами защиты от ПЗРК. Их цвет был матово-чёрный, без опознавательных знаков.

Вертолёты зависли в разных секторах. Один над пляжной зоной, другой, у главного здания, третий, ближе к периметру. Ещё не коснувшись земли, из открытых боковых дверей на спусковых фалах начали сыпаться бойцы. Они были одеты в тёмно-синюю форму, в бронежилетах с полным набором разгрузок, в шлемах с забралами. Десантирование заняло секунды. Как только первые двое касались земли, вертолёты тут же уходили вверх, освобождая зону.

Дальнейшее напоминало слаженную, беспощадную работу хирургического скальпеля. Бойцы не бежали толпой. Они двигались парами и тройками, от укрытия к укрытию, прикрывая друг друга. Их перемещения были быстрыми. Я видел, как одна группа зачистила террасу у бассейна. Граната в дверной проём. Глухой хлопок светошумовой, мгновенный заход, две короткие очереди. Потом вышли, даже не оглядываясь. Другая группа на пляже вела огонь по боевикам, укрывшимся среди шезлонгов и ларьков. Длинная очередь из автомата Калашникова одного из нападавших была тут же подавлена более точными одиночными выстрелами. Пули срывали с шезлонгов обивку, рикошетили от бетона. Один из боевиков попытался встать для броска, и был буквально срезан выстрелом в голову. Он упал в бассейн, окрашивая воду розовым.

Появились и ударные вертолёты. С моря, на бреющем полёте, пришли два «Ми-24», «крокодилы», грозные и стремительные. Они не стали зависать. Один пронёсся над причалом, и из-под его короткого крыла сошла пара неуправляемых ракет. Они врезались в горящую яхту, где, видимо, засели террористы. Последовал оглушительный взрыв, столб пламени и дыма. Второй «Ми-24» работал по группе боевиков, пытавшихся прорваться к лесу у восточной границы. Из его подвижной пулемётной установки ударила длинная очередь, прочесавшая опушку. Стволы молодых сосен ломались и падали.

Ещё выше, обеспечивая прикрытие, барражировал изящный, похожий на стрекозу, разведывательно-ударный вертолёт «Ка-52» «Аллигатор». Его соосные винты мерно гудели в небе. Он не стрелял, но его присутствие, как и чёрные «вертушки» СБР, означало одно: конец.

Я пополз обратно к люку, боясь задержаться. Теперь меня могли принять за цель с воздуха. Спрыгнув вниз, я закрыл крышку и спустился по лестнице.

Катя сидела в углу, обняв колени, рядом с неподвижной Настей. Услышав мои шаги, она подняла голову.

— Ну что?

— Наши. Спецназ. И армейские вертолёты. Они уже здесь. Всё зачищают.

— Господи… — выдохнула она.

И только сейчас я почувствовал, как с плеч спадает невероятная тяжесть. Ноги слегка подкосились. Катя, не сказав ни слова, вскочила и обняла меня, прижавшись мокрым лицом к моей груди. Её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Я неловко похлопал её по спине. Потом она отстранилась, вытирая глаза тыльной стороной.

— Слышишь? Скоро всё закончится, — сказал я, глядя на Настю.

Она сидела на корточках, уставившись в пол, и никак не отреагировала. Казалось, она не слышала даже грохота боя, который теперь доносился и сюда, приглушённый стенами.

— Ладно, оставь её, — вздохнула Катя. — Приедут врачи… Разберутся.

Я отложил автомат в сторону, прислонил его к стеллажу и медленно, словно кости были стеклянные, сполз по стенке на пол. Спина благодарно уткнулась в прохладный бетон. Катя опустилась рядом. Снаружи доносился нарастающий вой сирен. Много сирен. Скорая, полиция, МЧС.

Мы сидели в полумраке склада, среди коробок с белыми скатертями для вечеринок, которые уже никогда не состоятся, и слушали, как ад по ту сторону стены постепенно затихал, сменяясь другими звуками. Мы просто ждали пока за нами прийдут.

Даже глубокой ночью «Зелёный рай» не спал. Только теперь вместо битов диджея и пьяного смеха здесь стоял гул, похожий на потревоженный улей. Огромные прожекторы МЧС, установленные на треногах, заливали территорию мертвенно-бледным, хирургическим светом, выхватывая из темноты то, что осталось от праздника.

Всех террористов нашли и уничтожили. Последнего, говорят, сняли снайперы где-то в районе теннисных кортов. Но напряжение не спадало. Бойцы СОБРа в тяжелой броне, похожие на космонавтов, всё ещё прочесывали каждый куст, каждый номер, каждый люк ливневки.

Я сидел на бортике фонтана у главного входа. Фонтан молчал, вода в нем была темной и грязной. Вокруг меня, как в замедленном кино, двигались люди.

Врачи «Скорой помощи» и Центра медицины катастроф в ярких жилетах сортировали выживших. Тех, кто был тяжелый, уже увезли вереницы реанимобилей с воем сирен. Сейчас грузили «средних» и тех, кто был в шоке.

Я видел, как санитары выносят черные пластиковые мешки. Их складывали в ряд на идеально подстриженном газоне, прямо под пальмами, которые всё ещё подсвечивались веселенькой зелёной иллюминацией. Этот контраст, черный пластик смерти и неоновый свет курортного шика, бил по глазам больнее, чем слезоточивый газ.