«Где мы? Господи, где мы? Этого не может быть. Я сейчас проснусь в своей кровати, и батя скажет, что пора на работу».

Я попытался сориентироваться. Мы были в «зеленой зоне» за баром. Слева, дорожка с декоративными кустами, ведущая к служебным помещениям. Справа, просвет, через который было видно край бассейна и лежащие там тела. Вдали возвышалось главное здание отеля-паруса. Его окна сверкали безразличным золотом.

Мимо нас, по газону, промчалась девушка. Топлес. Она бежала, закрыв уши руками, и кричала. Просто кричала, на одной ноте. Она споткнулась, упала, вскочила и побежала дальше, в сторону теннисных кортов. Люди вокруг падали, поднимались, ползли. Хаос. Паника.

Прямо по курсу, мимо водной горки, шла дорога к зданию ночного клуба «Джамбо». Это был бетонный куб, обшитый черным стеклом. Там были крепкие двери. Там могло быть спасение.

— К «Джамбо»! — скомандовал Виктор. — Перебежками!

Но путь нам преградили.

Из-за угла склада Сергеича вышли двое. Такие же, в камуфляже, в балаклавах, без знаков различия. Они шли спокойно, по-хозяйски. Заметив бегущих людей, они вскинули автоматы.

Ублюдки принялись стрелять, не целясь, просто водя стволами из стороны в сторону. Косили людей наповал, как траву.

— Залечь всем! — рявкнул Виктор так, что у меня зазвенело в ушах.

Я вжался в землю, пытаясь стать плоским, слиться с газоном. Настя рядом со мной свернулась калачиком, спрятала лицо в ладони и начала мелко, противно трястись, подвывая. Теперь она совсем не походила на ту надменную львицу, что предлагала мне потрогать грудь пять минут назад. Это был сломленный, раздавленный ребенок. Я не стал её утешать. Мне было не до неё. Кто бы меня утешил?

Я сквозь ветки лавровишни смотрел на Виктора. Он был метрах в трех от нас, за бетонной урной. Напарник оценил ситуацию мгновенно. Двое против одного. У них преимущество в огневой мощи и, кажется, в отсутствии страха смерти. Но у Виктора была позиция и злость.

Как только боевики отвлеклись на группу бегущих к морю, Виктор выкатился из-за урны. Это было красиво. Страшно, но красиво. Профессионально.

Он встал на одно колено, прижав приклад к плечу. Бах-бах. Двойной выстрел. Одиночными. Первый боевик дернулся. Пуля попала ему в плечо, развернув корпус. Второй мгновенно повернулся к Виктору, открывая огонь. Но Виктор уже ушел с линии огня, перекатившись за ствол толстой пальмы. Пули выбили щепки из коры там, где только что была его голова.

Виктор высунулся с другой стороны ствола. Бах. Бах. Первый боевик, раненый в плечо, даже не выронил оружие. Он перехватил автомат здоровой рукой, пытаясь поднять его.

— Да сдохни ты! — заорал мой напарник и выпустил длинную очередь.

Пули прошили грудь террориста, разрывая разгрузку. Его отбросило назад. Он упал на спину. Но даже лежа, он пытался поднять ствол! Его ноги скребли по асфальту. Он пытался встать!

Второй боевик, прикрывая напарника, пошел на сближение с пальмой. Он не прятался. Он шел прямо на выстрелы.

Виктор сменил магазин. Движения были отточенными. Ни одного лишнего жеста. Щелчок, пустой рожок на земле. Щелчок, новый на месте. Передернул затвор.

Он дождался, пока второй подойдет ближе, выдохнул и вышел из укрытия. Он стрелял не в грудь. Он стрелял в голову.

Башка боевика дернулась назад, брызги полетели на белую стену склада. Тело рухнуло мешком и затихло. На этот раз окончательно.

Виктор тут же перевел ствол на лежащего первого. Тот всё ещё шевелился, хрипел, пытаясь дотянуться до упавшего автомата. Виктор подошел к нему и сделал контрольный выстрел в упор. Тело дернулось и замерло.

Я смотрел на это, забыв дышать. Напарник вышел победителем. Он стоял над врагами, оглядываясь по сторонам. Потом он быстро наклонился, срывая с убитых подсумки с магазинами. Но я заметил странность. Виктор на секунду замер, глядя на лицо убитого, с которого сползла маска. Он что-то пробормотал, покачал головой.

Эти люди… они умирали неправильно. Даже с разорванной грудью они пытались убивать. Будто их тела работали на каком-то дьявольском топливе, отключающем боль и инстинкт самосохранения.

Виктор махнул нам рукой.

— Чисто! Бегом ко мне! Живо!

Я схватил Настю за холодную, липкую руку.

— Вставай! Бежим!

— Я… — принялась хныкать она. — Я не хочу.

— Нужно уходить.

— Не могу. Прижми меня… Обними.

— Вставай, дура! — прошипел я, стискивая пальцами её сильнее, таща за собой.

Мы рванули через открытое пространство к складу, где нас ждал Виктор с автоматом и мрачным, тяжелым взглядом.

Мы добрались до «Джамбо» рывком, перебежками, под свист шальных пуль. Двери клуба, массивные, тонированные плиты изстекла, были распахнуты настежь, словно пасть мертвого кита. Внутри царил полумрак, разрываемый лишь всполохами аварийного освещения и хаотичным миганием стробоскопов, которые никто не выключил.

Обстановка внутри напоминала поле битвы, где сражались не люди, а вещи. Всё было перевернуто вверх дном. Тяжёлые бархатные диваны цвета «royal blue» опрокинуты, а их обивка распорота, будто чьими-то когтями. На полу, устланном дорогим ковролином с ворсом по щиколотку, валялись осколки кальянов. Вода из колб смешалась с пеплом и рассыпанным табаком, образуя грязную жижу. Воздух здесь был спёртым, тяжёлым, сладковатый, приторный, запах кальянного дыма «Двойное яблоко» и «Черника» смешался с резким, металлическим запахом страха, потом и адреналином.

На сцене, где обычно извивались стриптизёрши, теперь валялась брошенная кем-то шуба из рыси, залитая красным. Шест для танцев сиротливо блестел в луче прожектора. Барная стойка, тянущаяся вдоль всей стены, оказалась завалена битым хрусталем. Дорогие бутылки, «Hennessy XO», «Macallan 18», разбиты. Их содержимое лужами растекалось по мрамору, капая на пол. В углу, на одном из столов, всё ещё работал планшет, проигрывая какой-то весёлый клип без звука.

Тела, к счастью, отсутствовали. Видимо, когда началась стрельба, все рванули к выходу, вместе с персоналом успев сбежать через кухню.

— Чисто! — гаркнул Виктор, водя стволом автомата из стороны в сторону. — Двигаем дальше! Не останавливаться!

Мы двигались из помещения в помещение, слыша снаружи, сквозь толстые стены, приглушённые хлопки выстрелов и чьи-то далёкие крики. Я тащил за руку Настю. Она превратилась в послушную куклу. Её пальцы были ледяными, а ладонь влажной. Она спотыкалась о разбросанные предметы, но не издавала ни звука, лишь дыша часто, как собака, которая пробежала большое расстояние.

Впереди меня, слегка пригнувшись, семенила Катя, прижимая к сердц руку. За ней, ещё пятеро незнакомых мне людей, посетителей бара, которых мы подобрали по пути. За моей спиной, дыша мне в затылок перегаром, жались ещё семеро.

Мы миновали зал караоке, кухню, где на плитах всё ещё шкварчали забытые сковородки, и наконец остановились в глухом коридоре у массивной железной двери с табличкой «Посторонним вход воспрещён».

— Сюда! — скомандовал Виктор и рывком распахнул дверь.

Это было помещение охраны клуба, «сердце» местной безопасности. Небольшая, прохладная комната без окон, гудящая серверами. Вдоль стены располагался пульт с десятками мониторов, транслирующих картинку со всех уголков «Джамбо» и прилегающей территории.

Мы ввалились внутрь, тяжело дыша. Люди сползали по стенам. Кто-то начал рыдать, кто-то жадно пил воду из кулера, стоявшего в углу.

Я первым делом взглянул на экраны. То, что я увидел, заставило волосы на затылке зашевелиться. Мониторы показывали ад. Камеры внутри клуба фиксировали лишь пустоту и мигающий свет, но внешние камеры… Одна показывала вид на Греческий квартал с виллами. Там горел огонь. Густой чёрный дым поднимался столбом в небо. На фоне горящего «Гелендвагена» двое боевиков добивали лежащего на земле мужчину. Другая камера транслировала вид на марину. Яхты отчаливали в панике. Одна из них врезалась в пирс, сминая борт. Люди прыгали в воду.

Но самое страшное происходило у главного корпуса. Там шла настоящая война. Охрана «Уткин-Групп» пыталась держать оборону у стеклянных дверей, но нападавшие шли напролом.

— Кто они? — сипло спросил мужчина с лысиной, одетый в льняные брюки и расстёгнутую гавайскую рубашку.

Он вытирал пот с лысины шёлковым платком.

— Это что, ИГИЛ?

Все принялись галдеть. Шёпот перерос в гул. Люди обсуждали увиденное у бассейна и на пляже. Главный вопрос висел в воздухе, густой и липкий, как кровь: почему они так плохо умирали?

— Я видела, как тому, у пальмы, полголовы снесло, а он ещё полз! — истерично выкрикнула женщина с размазанной по лицу косметикой.

— А тот, которого охранник дробовиком в грудь стрельнул? Он же встал! Встал и пошёл! Это невозможно! Бронежилет бы не спас от такого удара, там рёбра в кашу должны быть!

Прислонившись плечом к холодной стене, я вылавливал отдельные фразы, предположения, пытаясь собрать этот пазл в своей голове. Но пазл не складывался. Картинка была слишком чудовищной.

— Я думаю, они под действием какого-то наркотика, — произнёс другой мужчина, высокий, с военной выправкой, хотя одет был в обычные шорты. — Опиаты, стимуляторы… Что-то, что отключает болевой шок полностью.

— Вполне возможно, — согласился Виктор, не отрывая взгляда от мониторов.

Он перезаряжал магазины окровавленными пальцами.

— Накидались чем-то лютым. Я такое только в кино видел.

— А я вот даже читал где-то о таком, совсем недавно, — вдруг проговорил старик в тонких, явно очень дорогих очках с золотой оправой.

Он сидел на крутящемся стуле охранника, сжимая в руках трость с набалдашником в виде головы льва.

— В каком-то закрытом аналитическом отчёте… или в статье на «Bloomberg», не помню точно.

Все замолчали, повернувшись к нему. Старик поправил очки и заговорил дребезжащим, но уверенным голосом профессора:

— Речь шла о боевом стимуляторе нового поколения. Кодовое название, кажется, «Химера» или что-то в этом роде. Разработка то ли натовских биолабораторий, то ли каких-то частных корпораций. Вроде бы его тестировали в Сирии на фанатиках, но локально. Суть в том, что он блокирует нейромедиаторы боли и страха, одновременно вызывая мощнейший выброс адреналина и дофамина. Человек превращается в биоробота. Сердце работает на пределе, мышцы рвутся, но он идёт. Пока мозг физически не разрушен или позвоночник не перебит, он будет идти и убивать. Умирают они потом, от разрыва сердца или кровопотери, но спустя минут десять-пятнадцать после ранений, несовместимых с жизнью.

— Так значит, на нас напало НАТО? — спросила Катя, оттягивая влажную от пота рабочую блузку.

Её глаза были огромными от ужаса.

— Не обязательно, — качнул головой Виктор, щелкнув затвором. — Скорее всего, какие-нибудь наёмники-террористы. Мало ли всяких там враждебных организаций? А дурь эту могли купить на черном рынке. Сейчас всё продаётся.

Я стоял, слушал и думал, что здесь, в этой тесной комнате, пахнущей страхом, собрался настоящий Ноев ковчег. Люди из разных прослоек, которые в обычной жизни никогда бы не оказались так близко друг к другу. Беда объединила всех, стерла границы.

Я смотрел на них. Вот стоит парень лет двадцати, мажор, в футболке «Balenciaga» за пятьдесят тысяч, которая сейчас была в грязных пятнах. Он трясся и грыз ногти. Рядом, пожилая женщина, похоже, чья-то бабушка, в скромном сарафане, прижимающая к груди маленькую иконку. Чуть дальше, тот самый мужчина с лысиной, явно бизнесмен средней руки, привыкший решать вопросы деньгами, а теперь потерянный, как ребенок. Две девушки-модели, или эскортницы, высокие, красивые, но сейчас их лица были серыми, губы искусаны в кровь. Катя, простая официантка из станицы. Виктор, бывший контрактник. И я, несостоявшийся студент. Теперь в такой ситуации не имели значения деньги, связи и положение. Мы все равны перед пулей. И нет более равных.

Кто-то схватился за телефон, вспомнив о связи.

— Есть! — закричал парень мажор. — Одна палка ловит!

Он принялся спешно набирать номер, тыкая дрожащими пальцами в экран. Другие, увидев это, словно очнулись, тоже похватались за свои смартфоны. Комната наполнилась какофонией голосов.

— Папа! Папа, ты слышишь?! — орал мажор в трубку, срываясь на визг. — Нас убивают! Здесь террористы! Пришли вертолёт! Немедленно пришли вертолёт, я в клубе «Джамбо»! Папа, мне страшно!

— Алло! — басил мужчина с лысиной. — Полиция?! Дежурная часть?! Это говорит генерал-майор запаса Кривошеев! Нападение на «Зелёный рай»! Массовые жертвы! Высылайте спецназ, «Альфу», всех высылайте! Что значит «проверяем информацию»?! Тут люди гибнут, твою мать!

— Серёжа, Серёжа, тут стреляют… — рыдала в трубку одна из моделей. — Забери меня… Я не хочу умирать…

Это были клиенты, привыкшие, что по одному звонку решаются любые проблемы. Что можно позвонить «нужному человечку», и всё уладят. Но сейчас их крики тонули в равнодушии эфира.

У меня смартфона не было. Он остался в шкафчике раздевалки, в другом конце комплекса. Нам, персоналу, строго запрещалось носить телефоны на смене. Штраф пять тысяч. Забавно. Я думал об этом штрафе как о чём-то далёком и нелепом, из прошлой жизни.

Я подумал об Артёме. Его тело осталось лежать там, за барной стойкой, среди битого стекла и сладких луж сиропа. Шальная пуля, прилетевшая неизвестно откуда, убила его мгновенно. Он даже не успел испугаться. Просто упал. А ведь он мечтал открыть свою кофейню в Краснодаре…

Переведя взгляд, я увидел Настю. Она сидела на корточках в углу, прислонившись спиной к стене, прямо под пожарным щитком. Она слегка покачивалась, сложив руки между коленей и сплетя пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели. Туфли на высокой шпильке она где-то потеряла, и теперь её босые ступни с идеальным педикюром стояли на грязном линолеуме. Вид у неё был неважным. Волосы спутались, на щеке царапина, взгляд направлен в никуда.

«Главное, не поехала бы кукухой, — подумалось мне с тревогой. — Химия в крови плюс такой стресс… Мозг может просто выключиться».