Кто были эти люди? Откуда они взялись? Как они прошли через три кордона охраны с датчиками движения и вооруженными бойцами? Эти вопросы мелькали в голове бессмысленными вспышками. Этого не могло быть. Это была ошибка реальности. Сбой матрицы.

Я стоял, вцепившись побелевшими пальцами в мрамор стойки. Рядом застыл Виктор. Рот напарника был открыт в беззвучном крике. В дальнем конце бара, у кофемашины, с бутылкой дорогого коньяка в руке замер Артём. Он держал её за горлышко, как дубинку, но не двигался. Официантка Катя, с полным подносом коктейлей, стояла посреди прохода. Она смотрела на кровавое месиво у бассейна, и поднос в её руках начал медленно крениться. Стаканы поползли вниз. Дзынь. Первый разбился. Дзынь. Второй.

Мы наблюдали. Мы были зрителями в первом ряду кошмара. Барная стойка казалась нам крепостной стеной, волшебным барьером. Будто то, что происходило там, на солнцепеке, было за бронированным стеклом. Нас это не касалось. Нас не могли убить. Мы же персонал. Мы невидимки.

Но я ошибался. Сильно ошибался. Один из стрелков, заметив движение в тени нашего навеса, резко развернулся. Чёрный зрачок дула уставился прямо на меня.

Мир перевернулся мгновенно, без предупреждения. Сначала была музыка и мокрый язык Насти у моего уха, а в следующую секунду я уже летел вниз.

Меня свалил с ног не взрыв и не пуля, а Виктор. Он налетел сбоку, как таран, сбив дыхание. Мы рухнули за стойку, в узкое пространство между холодильниками и раковинами. Я больно ударился коленями о кафель, локтем зацепил металлическую обшивку ледогенератора, а подбородком приложился о твердый пол так, что клацнули зубы. Во рту мгновенно появился соленый привкус крови. Прикусил язык.

— Лежать! — прохрипел мне в ухо Виктор, вдавливая мою голову в пол своей тяжелой ладонью. — Вниз, сука, вниз!

Мой напарник, про которого я знал лишь то, что он любит пиво и футбол, преобразился. В его движениях не осталось ни капли той барменской вальяжности. Сработал рефлекс, вбитый годами службы по контракту, о которой он редко упоминал, лишь когда напивался. Там, где я застыл соляным столбом, его тело сработало на опережение.

В следующий миг пространство над нами разорвало грохотом. Это был не киношный звук выстрелов. Это был оглушающий, вибрирующий рев, от которого закладывало уши и вибрировала диафрагма.

ТРА-ТАТ-ТАТ-ТАТ! Над головой, там, где секунду назад стояли бутылки с элитным алкоголем, начался ад. Звон разлетающегося стекла слился в один протяжный визг. Осколки дорогих витрин, брызги «Хеннесси» и «Блю Кюрасао», куски пробки и пластика дождем посыпались нам на спины.

Но страшнее звуков разрушения были другие звуки. Человеческие. Визг из зала. Высокий, на грани ультразвука, женский крик, который внезапно оборвался, сменившись чем-то влажным, булькающим. Словно кто-то с шумом высасывал остатки коктейля через трубочку, только звук был громче, страшнее.

«Неужели это происходит в реальности?» — подумалось мне тогда.

Мысль была тягучей, ленивой и совершенно отстранённой. Будто я смотрел кино, лежа дома на диване. Мозг отказывался верить, что эти запахи, пороховой гари, разлитого спиртного и чего-то резкого, металлического (крови, дошло до меня позже), настоящие. Я видел перед собой лишь кусок серой половой тряпки и ножку барного стула, и мне хотелось просто закрыть глаза и ждать, когда мама позовет завтракать.

Но реальность ворвалась в моё убежище тяжелыми шагами. Один из боевиков, перепрыгнув через ограждение террасы, ворвался внутрь бара. Я увидел его ноги, тяжелые армейские берцы, забрызганные грязью и чем-то бурым. Он широко расставил их, занимая устойчивую позицию.

Над нашими головами снова заработал автомат. АК выплёвывал из себя смерть короткими, злыми очередями. Я слышал, как пули чвакают, врезаясь во что-то мягкое. В диваны, в стены… в людей. Я слышал, как тела падают на пол, тяжело, мешками. Кто-то опрокинул стол. Звон посуды. Стон, переходящий в хрип.

Виктор, лежавший рядом со мной, вдруг сгруппировался. Его лицо, обычно расслабленное и улыбчивое, превратилось в маску из камня. Ноздри раздувались, губы сжались в нитку.

Он не стал ждать. Когда автомат над нами на секунду замолчал, видимо, кончились патроны или заклинило, напарник пружиной взвился с пола.

Я не видел самого начала броска, всё смазалось. Только глухой удар тела о тело и грохот падающего стула.

— Артём! Помогай! — заорал Виктор страшным голосом.

Но Артём не отозвался.

Я приподнял голову. Виктор сцепился с боевиком в проходе. Террорист оказался здоровым, жилистым. Автомат висел у него на шее, мешая обоим, но он успел выхватить пистолет. Виктор перехватил его руку, выворачивая кисть. Они катались по полу, сметая осколки и разлитый сироп. Боевик рычал, глухо, сквозь маску, пытаясь ударить Виктора коленом в пах. Виктор, в свою очередь, остервенело молотил его кулаком свободной руки в район виска.

— Миха! — прохрипел Виктор, когда боевик умудрился подмять его под себя. — Сука! Помогай!

Страх сковал меня ледяным панцирем. Но крик напарника подействовал как удар хлыстом. Не осознавая до конца, что делаю, действуя на чистых инстинктах, я рванул вперед.

Я вскочил, поскользнулся на луже гренадина, едва не упав, и кинулся к клубку тел. Боевик уже почти высвободил руку с пистолетом, направляя ствол в грудь Виктора.

В моей правой руке что-то было зажато. Я даже не помнил, что не выпустил этот предмет, когда падал. Барный нож. Маленький, с зубчиками для нарезки цитрусовых. Острый, как бритва.

Я не думал. Не прицеливался. Я просто с размаху, вложив в удар весь свой ужас и всю свою ярость, ударил террориста туда, где не было бронежилета и разгрузки. В шею, сбоку, чуть выше ключицы. Нож вошел мягко, с отвратительным хрустом прорезая ткань балаклавы и плоть.

Боевик дернулся, словно через него пропустили ток. Он отпустил Виктора и схватился за горло. Кровь не потекла. Она брызнула. Темная, густая струя ударила фонтаном, заливая мою белую рубашку, лицо Виктора, пол.

Террорист захрипел, заваливаясь на бок. Его маска мгновенно пропиталась влагой. А глаза… Я встретился с ним взглядом. В прорезях черной ткани я увидел радужку светлого, почти прозрачного цвета. Эти глаза смотрели на меня. В них не было боли. Не было страха. Не было даже ненависти. Только ледяная, мертвая пустота. И какое-то странное, стеклянное спокойствие, от которого у меня волосы встали дыбом. Он умирал, но смотрел на меня так, будто я был просто досадной помехой, сломанным механизмом. Но через пару секунд судороги прекратились. Тело обмякло.

Виктор тяжело спихнул с себя мертвеца. Он дышал тяжело, с присвистом. Лицо его было в ссадинах и чужой крови. Он быстро, профессионально ощупал труп. Снял с него автомат, проверил магазин. Вытащил из разгрузки запасные рожки. Забрал пистолет. Затем он поднял взгляд на меня. Я стоял, прижавшись спиной к стойке, и меня крупно трясло.

— Ты молодец, дружище, — бросил он мне, поднимаясь на ноги.

Он говорил твёрдо, хрипло.

— Спас меня.

И вы знаете… В этот момент, посреди бойни, стоя над трупом, залитый кровью, я почувствовал странное тепло в груди. Мне стало приятно. Меня оценили. Я не струсил, не убежал. Я смог. Это чувство гордости было диким, неуместным, но оно, как якорь, удержало мою психику от полного распада.

Я опустил глаза. Мои руки. Длинные пальцы, которые Настя назвала красивыми, были красными. Нож валялся на полу, в луже. Маленький, нелепый кухонный прибор, ставший орудием убийства.

«Я убил человека», — пронеслась мысль. — «Убил…»

Но разум тут же услужливо подкинул оправдание: «Или не человека. А животное. Бешеного пса».

Из этого ступора меня вырвал грохот, по сравнению с которым автоматная очередь показалась хлопком петарды. Земля под ногами подпрыгнула. С потолка посыпалась штукатурка.

Взрыв раздался со стороны главного бассейна. Я невольно повернул голову в сторону открытого проема. Мне не хотелось смотреть, но глаза сами нашли источник звука.

Осколочная граната упала прямо в чашу бассейна, битком набитую людьми, которые пытались спрятаться в воде. Водяной столб взметнулся чуть ли не на высоту третьего этажа, но он был не голубым. Он был красным. Вода вспенилась, окрасившись кровью мгновенно, как будто кто-то вылил туда цистерну краски. Куски пластиковых шезлонгов, обрывки надувных матрасов и… фрагментов тел разлетелись веером.

Криков не было. Была оглушающая тишина контузии. А потом начался вой. Нечеловеческий, многоголосый вой боли. Меня согнуло пополам. К горлу подкатил ком тошноты.

— Не смотреть! — рявкнул Виктор, оказываясь рядом. — Не смотреть туда, твою мать!

Он схватил меня за плечо, больно встряхнул.

— Слушай мою команду! — бросил он коротко, кивнув в угол бара, где лежало тело старшего бармена в неестественной позе. — Артём мертв! Теперь слушаем меня. Все к выходу!

Он обернулся к залу, где под столами жались уцелевшие посетители.

— Эй! — закричал Виктор, перекрывая стоны раненых. — Давайте все вон туда, через задний ход!

Он указывал стволом трофейного автомата на узкую неприметную дверь возле ледогенератора. Служебный выход для загрузки товара. Но, как это обычно бывает, кто-то, обезумев от страха, не послушал. Парень в плавках и девушка в парео вскочили и бросились в сторону пляжа, на открытое пространство.

— Стоять! — заорал мой напарник. — Куда?!

Но было поздно. Снаружи хлестнула очередь. Парень упал сразу, словно споткнулся. Девушку отбросило на песок. Она пыталась ползти, но вторая пуля заставила её затихнуть.

— Я сказал, через служебку! Живо! Скорее! Не толпитесь!

Мой напарник трансформировался в командира. Он стоял у прохода, прикрывая собой людей, выталкивая оцепеневших в сторону спасительной двери. Я смотрел на него с благодарностью и каким-то щенячьим восторгом. Он знал, что делать. В этом хаосе у него был план. И он нас обязательно спасёт из этого ада.

А я… я всё продолжал смотреть на свои руки. Липкая, уже начинающая подсыхать корка стягивала кожу. Мне казалось, что эта краснота въелась в поры навсегда.

Меня рванули за шиворот рубашки, так сильно, что треснула ткань. Виктор.

— Давай! Хватит спать, Мишаня! Жить хочешь?!

Он буквально швырнул меня в сторону двери. Я споткнулся, но удержался на ногах. Бросился следом за какой-то пожилой парой. Мужчина в дорогом поло тащил за руку полную женщину, которая рыдала и прижимала к груди сумочку «Chanel». Мы втиснулись в узкий проём, толкаясь плечами.

Вывалившись наружу, на задний двор, мы оказались ослеплены ярким южным солнцем. Здесь было тихо. Относительно тихо. Сюда выходили глухие стены технических помещений и живая изгородь из туй.

— Не толкайте друг друга! — слышался сзади рык Виктора, который выходил последним, пятясь и контролируя вход в бар. — Рассыпаться!

Я оглянулся. Слева, метрах в пятидесяти, возле будки охраны у въезда на VIP-парковку, шёл бой. Трое наших охранников, здоровые ребята из ЧОПа, в бронежилетах, вели огонь из пистолетов и одного помпового ружья по наступающей группе боевиков.

Террористы шли в полный рост. Они не бежали, не прятались за укрытиями. Они просто шли. Один из охранников, седой, выстрелил из дробовика почти в упор. Заряд картечи ударил передовому боевику в грудь. Того отбросило на шаг назад. Бронежилет на нём, если и был, то скрытый. Я видел, как разлетелась ткань разгрузки, как брызнула кровь. Нормальный человек должен был упасть, скорчиться от болевого шока, умереть.

Но этот… Он просто пошатнулся. Сделал шаг назад, восстанавливая равновесие. А потом снова шагнул вперед, поднимая ствол автомата.

— Что за… — выругался Виктор, оказавшийся рядом со мной.

Он вскинул трофейный АК и дал короткую очередь. Пули взбили пыль на асфальте у ног наступающих. Две попали в цель. Боевик дернулся, но продолжил идти. Они походили на ужасных зомби из фильмов, на терминаторов, у которых отключена функция боли.

— Что за хрень! — крикнул охранник, перезаряжая дробовик дрожащими руками. — Они не падают!

В ответ боевики открыли шквальный огонь. Охранников смело свинцовым ветром. Седого отбросило на стену будки, и он сполз, оставляя кровавый след.

— Уходим! — дернул меня за руку Виктор. — К корпусам!

В нашу сторону полетели пули. Они цокали по асфальту, срезали ветки с кустов. Я упал на четвереньки, сдирая колени об асфальт, и по-пластунски, как учили на НВП в школе, пополз за густые кусты лавровишни. Сердце колотилось о ребра так, что казалось, сломает кости.

Ползти было тяжело. Я задыхался. Пыль набилась в нос. Впереди кто-то затормозил, и я с размаху врезался головой во что-то мягкое и упругое.

Поднял взгляд. Передо мной, на карачках, ползла Настя. Бикини перекрутилось, кожа была в царапинах от веток, на бедре наливался огромный синяк. Но это была она.

«Гляди, выжила дурёха, несмотря на всю свою обдолбленность», — мелькнула циничная мысль.

Инстинкт самосохранения оказался сильнее химии.

— Ниже! — орал Виктор где-то сбоку. — Пригибайтесь ниже, идиоты!

Настя повернула ко мне лицо. Тушь размазалась черными потеками, губы дрожали. В глазах плескался животный ужас.

— Миша… — прошептала она. — Миша, где Петя?

— Да откуда я знаю, где твой сраный Петя.

Рядом с нами, чуть левее, ползла та самая полная женщина с сумочкой, которую я видел у двери. Она отстала от мужа. Вдруг раздался влажный чмок.

Женщина дернулась. Её голова мотнулась в сторону. Я увидел, как в её виске, там, где только что была идеальная укладка, появилась черная дыра. Черепная коробка деформировалась. Она ткнулась лицом в землю, дрыгнув ногами раз, другой… и затихла. Сумочка «Chanel» осталась лежать рядом, блестя золотой застежкой на солнце.

Я замер. Дыхание перехватило. Я впервые в жизни видел смерть так близко. Не в кино, не в новостях. Вот она. Секунду назад человек полз, дышал, боялся за свою сумку, а теперь это просто куча мяса. Всё вокруг начало казаться жутким сном, галлюцинацией. Солнце светило слишком ярко, небо было слишком голубым для такого кошмара.