Третья, миниатюрная шатенка, звонко смеялась, обливаясь водой.

— А эта, просто подруга Алёны, из института. Небогатая, но пробивная. Крутит роман с сыном нашего Уткина, Максимом. Он тут редко появляется, предпочитает Сочи. Но она надеется, видимо, залететь в семью. Наивная. Грудь маленькая, но зато у неё спина… очень красивая, изящная.

Мы обсуждали это тихо. Наши взгляды скользили по загорелым телам, оценивая достоинства и недостатки с циничной прямотой пацанов из приморского посёлка, оказавшихся в эпицентре чужой роскоши. Для нас это была своеобразная игра, способ скрасить монотонность смены.

Внезапно Артём жестом подозвал меня.

— Миша, на склад, быстро! «Премиум грейпфрут» и «Манго—маракуйя» заканчиваются. Бери две коробки каждого. Сергеичу списку отдашь, я ему уже позвонил.

Я кивнул и, бросив барную тряпку, быстрым шагом направился к служебной тропинке, ведущей за главное здание. Склад располагался в низком бетонном бункере, искусно замаскированном под холм с декоративными соснами. Внутри царил прохладный полумрак и пахло картоном, древесиной и алкоголем.

За столом у входа, под светом лампы дневного света, сидел Сергеич, мужчина лет шестидесяти с усталым лицом и жилистыми руками. Перед ним лежала разобранная счётная машинка «Аскота».

— А, Мишанька, — хрипловато произнёс он. — За соком? Список Артёма у меня. Грейпфрут, маракуйя… Сейчас.

В бункере Сергеича время застыло где-то в конце восьмидесятых. На стене висел выцветший календарь с полуголой девицей на мотоцикле «Ява» за 1998 год, а рядом, икона Николая Чудотворца. Пахло здесь не только дорогим алкоголем, но и заваренным в эмалированной кружке «Дошираком». Этот запах дешевых специй казался здесь таким же кощунством, как и мои стоптанные кроссовки на мраморе лобби.

Сергеич являлся хранителем «живой воды». Он один знал, сколько на самом деле стоит то пойло, которое мы продаем по десять тысяч за шот.

— Брют заканчивается, — бурчал он, шаркая тапками. — Скажи своим мажорам, пусть на просекко переходят, разницы они все равно не чувствуют, когда морды уже залиты. Им хоть «Советское» налей в бутылку из-под «Вдовы Клико», будут причмокивать и про нотки миндаля рассуждать.

Он достал из-под стола коробку с грейпфрутовым соком, сдул с неё пыль.

— Знаешь, Мишка, я тут почитал накладные. Уткин на озеленение потратил столько, что можно было бы весь наш поселок снести и заново построить, с золотыми унитазами в каждом доме. А они пальмы из Эмиратов везут. В кадушках. Они же дохнут тут через месяц от нашего климата! Но нет, везут новые. Круговорот бабла в природе. Держи, не урони. Это концентрат, он дороже твоей почки.

— Скоро, говорят, Бри выступать будет, — проговорил я, чтобы сменить скучную для меня тему.

Сергеич, ставя коробку на стол, хмыкнул.

— Бри? Эту куклу на батарейках? Внучка моя, Настька, обожает её. Плакаты по стенке клеит. Говорит, дед, достань автограф. А как я достану? Через забор, что ли, прыгать?

Он грустно усмехнулся, пробивая мою накладную.

— Бери, неси. И смотри под ноги, не расплескай.

Подхватив две увесистые картонные коробки, я вышел на ослепительное солнце и двинулся обратно. Тропинка шла между высокой живой изгородью из бирючины и глухой стеной одного из технических корпусов. Я шёл быстро., а коробки ограничивали обзор.

Ровно в том месте, где тропинка делала резкий поворот к пляжу, я и столкнулся с ними. Буквально врезался в кого-то мягкого и пахнущего дорогим кремом для загара. Раздался испуганный вскрик. Я инстинктивно отпрянул, но было поздно. Девушка в бикини из перламутрово-розового материала, на головокружительно высоких шпильках, пошатнулась и вцепилась длинными ногтями в мой нагрудник. Раздался неприятный звук рвущейся ткани. Три пуговицы моей форменной рубашки отлетели. Одна с тихим звоном ударилась о каменную плитку. Коробки с соком я уронил, но, к счастью, они упали плашмя, и внутри лишь глухо булькнуло.

Я замер. В голове билась только одна мысль:

«Штраф. Вычтут из зарплаты. Рубашка, три тысячи».

— Эй, ты! — прогремел над моим ухом грубый, с хрипотцой голос.

Передо мной возник парень. Лет тридцати, с короткой стрижкой, загорелый, в шортах «Tommy Hilfiger» и с массивной цепью на шее. Его лицо исказила гримаса раздражения.

— Осторожнее, урод! Куда прёшь, слепой Что ли!

Внутри всё сжалось от мгновенной ярости. Но правила, вбитые за месяц работы, сработали автоматом. Я опустил голову.

— Простите, пожалуйста. Я не заметил, выходил из-за угла.

— Я-тебя-спрашиваю, какого хрена?!

Он придвинулся вплотную. От него пахло дорогим парфюмом и перегаром.

— Ты мне чуть ноги не оттоптал, козёл!

Он повернулся к своей спутнице, которая, оправившись, поправляла сбившуюся набок чашечку бикини.

Я сглотнул, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Очень хотелось оттолкнуть его, послать куда подальше, врезать ему по роже. Но перед глазами встали лица родителей, дядьки, который меня устроил. Зарплата в сорок тысяч за месяц была для наших краёв очень хорошей. Я снова, уже сквозь зубы, выдавил:

— Извините. Это моя вина.

— Конечно твоя вина, дебил!

— Ладно, Петь, успокойся.

Голос девушки прозвучал удивительно мелодично после его рёва. Она сняла большие очки «Carrera», и я увидел огромные карие глаза, подведённые дымчатым карандашом, и полные, будто надутые губы. Красота её была почти кукольной, ненатуральной, но от этого не менее эффектной. На её тонкой щиколотке я мельком заметил золотой браслет, кажется «Cartier». За время работы я немного научился разбираться во всём этом.

— Мальчик ведь не специально. Посмотри, он весь перепуганный.

«Мальчик». Мне было уже восемнадцать, а ей на вид, максимум двадцать пять. Но в её устах это звучало как обращение к молокососу.

— Не специально, — пробурчал «Петь», всё ещё сверля меня взглядом. — Смотреть надо куда идёшь, балбес. Ладно, чеши отсюда, пока я добрый. И чтобы я тебя больше не видел!

Я быстро нагнулся, поднимая коробки. Мой взгляд скользнул по её длинным, идеально ровным ногам, покрытым слоем загара, и на миг задержался на алых шпильках. Потом, прижав ношу к груди, я почти побежал по тропинке, оставив их позади. У меня дрожали руки. Нет, совсем не от страха, а от бессильной злости.

— Что так долго? — встретил меня Артём у входа в бар недовольным шёпотом. Клиенты уже начали снова подтягиваться к стойке.

— Да так, — отмахнулся я, ставя коробки на пол. — Народу много у склада.

— Михаил, что с твоей формой?! — вдруг стал резким его голос.

Он увидел расстёгнутую нагрудную часть и свисающие лоскуты ткани там, где оторвались пуговицы.

— Ты её порвал!

— Блин! — сделал я удивлённое лицо. — Наверное, зацепился за кусты на повороте. Там ветки торчат.

— Михаил! Какого чёрта!

Артём был искренне возмущён. Для него безупречный вид персонала был частью священного ритуала «Зелёного рая».

— Давай быстро к себе! Меняй на чистый комплект! Прямо сейчас! Чтобы через пять минут ты был здесь! Чтобы тебя никто в таком виде не видел!

Я кивнул и, уже почти бегом, рванул по служебной аллейке в сторону домиков персонала. На бегу я на лету расстёгивал испорченную рубашку. Обернувшись, я мельком взглянул на сцену. Техники всё ещё бегали вокруг микшерного пульта, что-то крича друг другу. Толпа перед сценой гудела, но на самой сцене находилась только пустота. Певица явно задерживалась. Мысленно я уже торопил себя: надо успеть переодеться до её выхода, иначе Артём меня живьём сожрёт.

Я рванул к домику для персонала, расположенному в дальней, затенённой кипарисами части курорта. Воздух внутри был спёртым и горячим, несмотря на работающий на минимуме кондиционер. Скинув испорченную рубашку, я достал из шкафа-купе запакованный в целлофан чистый комплект.

Внутри помещения пахло несвежим бельем и дешевым дезодорантом «Axe», запах мужской общаги, резкий контраст с ароматами «Зеленого рая». На нижней койке храпел сменщик из ночной бригады, раскинув руки. Он работал по трое суток подряд, чтобы отправить деньги семье в Саратов. Я смотрел на свое отражение в осколке зеркала, приклеенном на двусторонний скотч к дверце шкафа. Худой, с торчащими ключицами, бледный по сравнению с этими лощеными гостями. На шее красное пятно. След от ногтя той фифы.

Злость кипела внутри, горячая и едкая. Почему я должен извиняться? Почему я должен чувствовать себя виноватым за то, что они прут, не глядя под ноги? Но я быстро задавил это чувство. Отец учил:

«Ты там никто, Мишка. Терпи. Нам нужны деньги на колледж».

Я натянул свежую рубашку. Она была на размер больше, воротник натирал шею, но выбирать не приходилось. Главное, логотип «ЗР» на груди. Клеймо принадлежности к свите. Потом, наскоро поправил волосы перед крошечным зеркальцем и побежал обратно.

Добежав, я чувствовал, как под мышками и на спине рубашка уже слегка прилипла к телу.

«Артём опять будет ворчать, что вид неидеальный», — мелькнула мысль, но делать было нечего.

Я встал на своё место за стойкой как раз в момент, когда к бару подошла группа из трёх мужчин в тельняшках и яхтенных кепках, явно только что сошедших с катера.

— Пять «Белых русских», покрепче, и три бутылки «Крюг», чтобы прямо сейчас, со льдом! — скомандовал тот, что был посередине, с седеющей бородкой и часами «Ulysse Nardin».

Я кивнул и засуетился. «Белый русский» — это водка, кофейный ликёр «Kahlúa» и сливки. Я отмерял по 50 мл «Beluga Noble Russian Vodka», добавлял 30 мл ликёра, взбивал со льдом в шейкере и аккуратно, через стрейнер, разливал по бокалам «old fashioned», после чего тонкой струйкой вливал охлаждённые сливки. Одновременно Виктор вскрывал бутылки шампанского «Krug Grande Cuvée» и ставил их в ледяные вёдра, обернув полотенцами.

Пока я работал, краем глаза заметил знакомую фигуру. Это была та самая «кукла» в бикини, с которой я столкнулся. Она неспешно, с лёгким, покачивающим бёдрами шагом, приблизилась к стойке и уселась на высокий барный стул, поставив локти на отполированную столешницу из тёмного дерева. Её движение было грациозным.

— Что желаете? — тут же возник перед ней Виктор с профессиональной улыбкой «кота, который смотрит на сливки».

Девушка медленно повернула к нему голову. Её карие глаза чуть прищурились.

— Хочу, чтобы он меня обслужил, — указала она на меня тонким пальцем с безупречным маникюром цвета бледного розового кварца.

Улыбка на лице Виктора растаяла, словно её смыло волной. Он едва заметно пожал плечами и отошёл к кассовому аппарату, делая вид, что занят подсчётом сдачи. Я, закончив разливать коктейли для яхтсменов и передав их официантке Кате, вытер руки полотенцем и приблизился.

— Чем могу помочь? — спросил я нейтрально, хотя внутри зашевелилось беспокойство.

«Интересно, чего ей надо? Месть за испуг? Пришла жаловаться начальству?»

— Я буду «Розовый фламинго» на «Grey Goose», — сделала она заказ, положив подбородок на сцепленные пальцы.

Голос был тихим, немного замедленным.

— Сейчас сделаю.

Это был типично курортный, «женский» коктейль: не крепкий, сладкий, эффектного цвета. Я кивнул и начал готовить. Взял шейкер, налил 50 мл водки «Grey Goose», 20 мл ликёра «Peach Schnapps», 15 мл гранатового сиропа «Grenadine Monin» и 30 мл свежевыжатого сока лайма. Заполнил шейкер льдом из колотых кубиков и начал энергично встряхивать его, совершая чёткие, отработанные движения. Лёд глухо гремел внутри металлической колбы. Затем процедил содержимое через стрейнер в предварительно охлаждённый бокал для мартини, украсил тонким ломтиком лайма и двумя замороженными ягодами малины на краю. Поставил перед ней.

— Пожалуйста.

— Меня зовут Настя, — представилась она, взяв бокал за ножку, но не отпивая.

— Михаил, — ответил я, хотя на моём бейджике так и было написано.

— Я хотела бы извиниться за своего парня, — после небольшой паузы проговорила она.

Её взгляд скользил по моему лицу, будто изучая реакцию.

— Он просто вспыльчивый иногда. Особенно когда выпьет.

— Бывает, — проговорил я, отодвигая в сторону использованный шейкер, чтобы позже его помыть.

Голос старался держать ровным, профессионально-отстранённым.

И действительно, бывало разное. Клиенты попадались всякие. Кто-то, как этот Петя, грубил и требовал. Кто-то, особенно дамы постарше, могли бесцеремонно потрогать за руку или сделать двусмысленный комплимент. А уж что творилось в номерах или на яхтах… Уборщицы, с которыми я иногда курил за углом склада, рассказывали такие истории, что волосы дыбом вставали. Про порошки, про странные игрушки, оставленные на виду, про скандалы с битьём хрусталя. Здесь, за сияющим фасадом, текло своё подпольное, тёмное течение.

Мы с Настей на минуту замолчали. Я занялся тем, что начал перебирать и мыть использованные стаканы в трёхсекционной мойке, лишь бы занять руки. Но девушка не уходила. Артём, стоя у второго терминала, недовольно косился на меня, но окликнуть не решался. Она была клиентом, а клиент всегда прав, даже если отвлекает бармена от работы.

— Ты здесь давно работаешь? — спросила Настя, сделав наконец маленький глоток.

— Пару месяцев, примерно.

— А тебе нравится Марина Бри? — кивнула она в сторону сцены, где наконец-то засуетились с удвоенной энергией, что означало скорое появление артистки.

Я честно пожал плечами, протирая бокал.

— Не особенно. Музыка не моя.

— А какая тебе нравится? — продолжила она расспросы, будто из вежливости, но в её глазах читалось неподдельное, немного сонное любопытство.

Я на секунду задумался. Что я вообще слушал? В машине у отца, «Русское радио», в наушниках, случайный плейлист из «ВК», где смешаны были «Кино», «Мельница», «Ария» и пара современной попсы.

— Никакая.

— Действительно?

— У меня времени нет её слушать особо, — ответил я, и это была чистая правда.

Между работой, дорогой домой на выходные и сном свободных часов почти не оставалось.