Курорт.
На строительство курорта, московский олигарх, бывший заместитель министра, а ныне владелец холдинга «Уткин-Групп», Евгений Уткин, потратил, как шептались все в округе, не меньше тридцати миллиардов рублей. Деньги каменным, стеклянным и позолоченным чудом выросли на когда-то пустынном берегу.
Я же проживал с родителями в пяти километрах отсюда, в старом посёлке Приморский. Наш поселок и «Зелёный рай» разделяли не просто пять километров асфальта, а целая эпоха. Утром во вторник, когда я выходил из дома, в нос бил запах прелой тины с моря и горелого пластика. Сосед дядя Вася опять жег оплётку кабелей, добывая медь. Я садился в служебный ПАЗик, пропахший соляркой и табаком, где полусонные горничные и повара досматривали сны, прижавшись лбами к вибрирующим стеклам.
Мы ехали по разбитой грунтовке, подскакивая на колдобинах, пока вдруг, словно по волшебству, дорога не превращалась в идеальное шоссе с разметкой, светящейся в темноте.
Здесь, у КПП, нас встречали охранники в форме, больше похожей на экипировку спецназа НАТО, чем на форму ЧОПа. Они сканировали наши сетчатки, проверяли сумки на наличие еды. Проносить своё запрещалось строго-настрого. И только потом пускали в «Зазеркалье». Этот переход из грязи в князи и обратно выматывал похлеще самой работы. Ты вроде бы здесь, среди золота, но всегда помнишь, что твой пропуск действует ровно до конца смены.
Я относительно недавно закончил школу, а с вузами не сложилось, и последний год, как говорил отец, матылялся без толку. Планы были туманные. Попытаться поступить в Краснодар осенью. Отец, прораб на стройке, уже договорился о моём обучении на сварщика в колледже.
— Хоть какая-то мужская профессия, и голова не будет болеть, куда тебя пристроить, — сказал он, хлопнув меня по плечу.
А пока время было, мой дядька, брат отца, который работал на «Зелёном рае» старшим по хозяйственной части, устроил меня туда барменом на пляже.
С утра до вечера, кроме понедельника, я теперь проводил время на курорте и проживал в домике для обслуживающего персонала в его дальнем конце. Домик, скажу сразу, был чистый, но тесный. На четверых, с пластиковой мебелью и вечно шумящим кондиционером. После недели тренировок по разливу соков и запоминания рецептов коктейлей, меня, видя способным парнем, перевели из тихого бара у спа-зоны на главную пляжную линию, в бар «Волна».
И вот тут начиналась та самая «частная вселенная», которая сражала наповал. Попасть сюда было нелегко. Либо по личной рекомендации, либо через чудовищно дорогой членский взнос. Ценник улетал в космос, начиная от номеров (от ста двадцати тысяч за ночь в стандартном «гнезде») и заканчивая выпивкой. Я научился виртуозно смешивать «Мохито» с редким кубинским ромом «Havana Club Añejo Especial» за восемь тысяч за бокал и знал, что бутылка розового «Dom Pérignon» в ледяной пирамиде у кромки бассейна стоила как моя будущая стипендия за полгода.
За месяц я научился различать гостей не по лицам, а по запахам и манере требовать. Деньги здесь пахли по-особенному: смесью дорогого солнцезащитного крема с нотками кокоса, хлорки из бассейна и тяжелого, селективного парфюма, который не смывался даже морской водой. Я знал: если пахнет удом и кожей, заказ будет сложным, с претензиями, скорее всего, виски без льда, но в охлажденном бокале. Если легкий цитрус и мята, жди капризов по поводу «слишком много сахара» или «недостаточно дробленый лед».
Мои руки к обеду становились липкими от сиропов, кожа на пальцах грубела от постоянного контакта с лаймом и ледяной крошкой. Ноги в жестких форменных туфлях гудели, но лицо я обязан был держать расслабленным.
«Улыбка — это часть униформы, Миша», — твердил Артём.
И я улыбался, даже когда хотелось выплеснуть остатки «Пина Колады» на очередную фифу, которая брезгливо протирала край бокала влажной салфеткой, словно я подал ей яд.
Курорт был обнесён высоким белым забором с умной системой видеонаблюдения, а внутри… внутри было всё. Несколько многоуровневых бассейнов с противотоком, один из которых с прозрачной стенкой, выходившей в бар. Водные горки «Black Anaconda», петляющие между пальм, высотой с пятиэтажный дом. Искусственные коралловые рифы в специально отгороженной лагуне, куда выпускали натренированных дайверов поплавать с рыбами всех цветов радуги. Пляж с золотистым песком, который, как и всё здесь, был ненастоящим. Его завозили грузовиками из Карьера, каждый сезон подсыпали заново. Шесть ресторанов, включая японский с шефом из Токио и итальянский, где повар лично готовил пасту на глазах у гостей. Теннисные корты с покрытием как на «Ролан Гаррос», конюшня с породистыми скакунами, и конечно, причал, уставленный белыми яхтами «Princess» и «Sunseeker». Какое там Сочи…
К середине августа, в самую густую, липкую духоту, когда воздух над асфальтом плавился, «Зелёный рай» был заполнен до краёв. Он бурлил, кипел и переливался через край день и ночь. Днём, визг детей на горках, приглушённый рокот гидроциклов, крики инструкторов по вейкбордингу и непрерывный звон бокалов в моём баре. Ночью, диджейские сеты у главного бассейна, мерцание сотен светодиодов в кронах пальм, томные смехи натурщиц в платьях «Gucci» и глухой рёв внедорожников «Gelendvagen», увозящих уставших от отдыха гостей в их виллы.
Я стоял за стойкой из полированного мрамора, вытирая её тряпкой, слушал приказы старшего бармена Артёма и чувствовал себя невидимкой. Частью интерьера, как холодильник со встроенной винные колонкой или блендер для смузи. Моя вселенная ограничивалась стойкой, льдогенератором и нависающей над пляжем громадой главного корпуса-паруса, отражавшего ослепительное южное солнце. Я ещё не знал, что из меня выйдет, и не подозревал, насколько хрупкой может оказаться эта тщательно выстроенная, сверкающая вселенная.
Двадцатого августа день выдался на редкость обычным. С полудня я занимал своё место за стойкой бара «Волна», принимая заказы. Солнце, стоявшее почти в зените, прожигало даже навес из плотного белого брезента. Кондиционеры гудели на пределе, но их холод растворялся в первом же метре от воздуховодов, уступая место густой, солёной от моря и сладковатой от кремов жаре.
— Дарёному коню, как говорится, — услышал я обрывок фразы.
У стойки двое мужчин в панамах, обсуждали, кажется, сделку. Тот, что постарше, в дорогих очках «Ray-Ban» и белоснежных шортах, отхлебнул своего «Негрони» и буркнул:
— Он думает, что если вложил в этот курорт тридцать миллиардов, то теперь мы все должны целовать ему задницу. Нет, Женя, так не пойдет.
Его собеседник, молодой, с телом культуриста и бритым затылком, лишь усмехнулся, поправляя на запястье массивные часы «Breitling».
Я тем временем делал «Мохито» для дамы в микроскопическом бикини «Eres» цвета шампанского. Она говорила по телефону, откровенно обсуждая третью подругу:
— …Ты не понимаешь, заюш. «Ferrari» — это отступные.
Дама в бикини «Eres» лениво ковыряла трубочкой мяту в бокале, даже не глядя на меня, пока я ставил перед ней запотевшее стекло.
— Серёжа же не идиот, он понимает, что перегнул. Эта балерина… Господи, да у неё колени вывернуты, смотреть страшно, одни мослы. Но она «медийная». Ему для статуса нужно. А Светке он этот «Portofino» красный подогнал, чтобы она рот не открывала перед разводом. Там брачный контракт такой, что она в одних трусах останется, если рыпнется. А так, машина и квартира на Остоженке.
Она замолчала, поправляя огромные очки, в которых отражалось всё побережье.
— Я ей говорю: бери, пока дают. Любовь проходит, а налог на недвижимость платить надо. И вообще, пусть радуется, что он её в Монако не потащил. Там сейчас такая скука, все наши, плюнуть некуда. Попадешь в иноагента или в бывшего мужа.
— Ваш «Мохито», — тихо произнес я.
Она дернула плечом, словно отгоняя муху.
— Сахара много. Я же просила на стевии. Ладно, оставь.
Закончив с «Мохито», я принялся за заказ от пары подростков, явно детей каких-то олигархов. Парень в нарочито потрёпанных шортах «Versace» требовал «самый дорогой виски, просто со льдом». Его спутница, хрупкая блондинка в паресо «Fendi», кокетливо щурилась от солнца и просила «клубничный дайкири, но чтобы без сахара, я на детоксе».
Льда в бокале было больше, чем виски, но парень, похоже, именно этого и хотел. Эффекта. Они отошли, а я услышал со стороны сдавленный смех. Две женщины лет сорока, с идеальными загаром и телами, явно результат усилий лучших пластических хирургов и персональных тренеров, сидели за столом, потягивая розовое вино.
— Смотри, вон Тамара, — одна из них, в широкополой шляпе, кивнула в сторону пляжа. — Опять своего «бойфренда» на горках катает. Ему двадцать, небось. Смотреть смешно.
— Зато он, говорят, очень старательный, — фривольно засмеялась вторая, поправляя бретельку купальника «La Perla». — А её Леонид в Швейцарии, счетами занимается. Так что все довольны.
Они говорили откровенно, не понижая голоса. Для них я был пустым местом, механизмом, который подаёт напитки. Человеком с их точки зрения я не являлся.
Мой напарник по бару, Виктор, парень лет двадцати пяти, с татуировкой якоря на предплечье, поравнялся со мной, делая вид, что пополняет запас соломинок. Наклонился и тихо, так, что слышно было только мне, прошептал:
— Шеф приехал. Уткин. С женой. Сам видел, три «Геленка» чёрных от вертолётной подкатили к лифту.
Я кивнул, вспомнив, что минут двадцать назад над пляжем действительно с рёвом пронёсся жёлтый вертолёт «Airbus Helicopters». Я видел Уткина лишь раз, в день своего первого выхода на работу. Обычно хозяин появлялся здесь редко, раз или два за сезон. Он занимал весь верхний этаж главного здания-паруса, пентхаус с частным бассейном и террасой.
В редкие минуты затишья я, как меня и учили, начинал начищать до блеска бокалы для шампанского, перебирая их в руках. Взгляд сам скользил по пляжу. У самой кромки воды два парня на гидроциклах выписывали безумные виражи, поднимая вееры брызг. Их крики доносились сквозь шум прибоя. А чуть ближе, у края общего бассейна, на шезлонгах с белоснежными полотенцами с монограммой «ЗР» загорали несколько девушек. Они не стеснялись снять верх, и солнце играло на их загорелой коже. Одна из них, рыжая, с идеальными формами, лениво переворачивалась на живот, и служба официантов в белых кителях тут же, почти бегом, спешила поправить над ней зонт.
«Эх, хороша чертовка», — подумалось мне с грустью.
Виктор, закончив с соломинками, снова оказался рядом.
— Сегодня будет концерт на главной сцене, — кивнул он в сторону открытой эстрады у центрального бассейна, где техники уже возились с колонками. — В четыре часа.
— А кто выступает? — поинтересовался я, хотя мне было, в общем-то, всё равно.
— Марина Бри.
Её я знал. Мелькала в ленте новостей. Пару раз попадались клипы. Говорили, её продюсирует сам Киркоров. Музыка, поп-фанк с элементами электроШара, запоминающийся мотивчик, но голос, как мне казалось, был настолько обработан автотюном, что трудно было судить о его наличии. Типичная продукция индустрии: яркая, гламурная, с очевидными доработками хирургов.
— Она прилетела с нашим шефом, — добавил Виктор многозначительно, поднимая бровь.
Я машинально бросил взгляд на электронные часы под стойкой. Было без пятнадцати четыре. Выходило, что до выступления оставалось не так уж и много.
После слов Виктора о певице мы на пару минут притихли. Поток клиентов ненадолго иссяк. Артём отошёл принимать новую партию мохито, и мы с напарником, прислонившись к стойке, получили редкую передышку. Взгляды сами собой потянулись к пляжу и бассейну.
— Смотри, вон, рыжая на шезлонге у пальмы, — почти не шевеля губами, начал Виктор, делая вид, что проверяет уровень сиропа «Монен». — Видишь? В бикини золотом.
Я кивнул. Девушка с огненно-медными волосами, зачёсанными в небрежный пучок, лежала на животе, расстёгнув завязку на спине. Её фигура была безупречной, словно сошла с обложки. Длинные ноги, тонкая талия, мягкий, но упругий изгиб бёдер.
— Это Лера, — продолжил Виктор с видом знатока. — Прилетела из Питера с тем типком, что вон, в розовых бермудах, на яхте обсуждает. Он ей квартиру в «Зените» купил, говорят. Но она, между нами, не прочь и с кем-нибудь… молодым пофлиртовать. Эскорт высшей лиги, но с претензией на интеллигентность. Читает Бродского, блин.
Мы перевели взгляд на группу девушек, которые с визгом скатывались с горки «Чёрная Анаконда».
— А эти три, местный «цветник», — усмехнулся напарник. — Блондинка в жёлтом, Алёна, приехала с папиком-нефтяником, он тут на вилле в Греческом квартале. Папик уже в летах, спит до обеда, а она вовсю гуляет. Вчера, слышал, до утра с тем серфером-инструктором тусила. Грудь, между прочим, своя, силикона там нет, проверено взглядом знатока.
— А проверял как? — поинтересовался я.
— Да она в прошлом году тут же отдыхала, ещё до всех… доработок. Такой же спелый персик была. А вот её подружка, брюнетка с татухой на ребре, Снежана. Та чистой воды эскортница из московского агенства «Элит». Её на неделю «заказал» вон тот казахстанский парень, что на «Катане» припаркован. Ценник космический, но и обслуживание, говорят, соответствующее. Задница, заметь, идеальной формы, как орех. Работа хирурга, но сделано гениально.
Виктор знал расценки этого рынка лучше, чем котировки валют. Он вообще вел свою картотеку, мысленно присваивая каждому гостю ярлык.
— Видишь, как она сидит? — шептал он, протирая пивные краны. — Спина прямая, ноги крест-накрест, но носок тянет. Это профессиональное, товар лицом. Агентство «Элит» — это тебе не хухры-мухры. Там девчонок натаскивают на искусствоведение и психологию. Чтобы казахский мальчик мог не только тело получить, но и иллюзию, что общается с интеллектуальной элитой. Это стоит лишние пару тысяч баксов в сутки.
Он смахнул несуществующую соринку.
— Знаешь, в чем разница между Снежаной и вон той, женой депутата в закрытом бунгало? Снежана честно отрабатывает бабки. А та строит из себя святую, хотя вчера охрана выносила её из караоке, потому что она пыталась станцевать тверк на столе и разбила плазму. Лицемерие, Мишаня. Сплошное лицемерие.