— Лети к своей уродливой матери! — проревел он, разворачивая ствол «Утёса».

Очередь накрыла багги с хвоста. Пули, словно раскалённые ножи, вскрыли корму, прошли насквозь, превратив пассажиров в решето. Машина, потеряв управление, вылетела с трассы и врезалась в ржавый остов фуры, стоявшей там с давних времён. Но перед этим, один из стрелков успел выпустить ответную очередь.

Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь шипением пробитого радиатора и натужным рёвом их собственного двигателя. Погоня была отбита.

Вульф медленно, чтобы не сорвать повреждённую подвеску, остановил грузовик. Он сидел, не двигаясь, несколько секунд, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Потом резко распахнул дверь.

— Все целы?

Из люка показалось бледное лицо Сайги.

— Зэт убит. Шальная пуля с того багги. В горло.

Вульф кивнул, сжав кулаки. Он обошёл грузовик. Картина была печальной. Одно колеспущено, второе висело на лопнувшем мосту. Кабина и кузов были исполосованы следами от пуль, кое-где зияли рваные пробоины.

— Эй, Молчун, — сипло позвал его Скорп, вылезая из кузова.

Он был весь в чужой крови.

— Девчонки… вроде целы. Но одна… та, что раненая… хреново ей.

Вульф подошёл к заднему борту. В кузове, прислонившись к ящикам с боеприпасами, сидели четыре девушки. Три смотрели на него испуганными, но живыми глазами. Четвёртая лежала, скорчившись, и тихо стонала. Она держалась за живот, и сквозь пальцы сочилась алая кровь, пропитывая комбинезон.

— Как тебя зовут? — тихо спросил Вульф, поднимаясь в кузов.

Девушка подняла на него мутный от боли взгляд.

— Ку… Кукла…

— Ладно, Кукла. Сейчас посмотрим.

Он осторожно раздвинул её окровавленные пальцы. Под комбинезоном зияла небольшая, но глубокая рваная рана. Пуля, вероятно, осколок или рикошет, вошла в бок и застряла внутри. Вульф не был врачом, но видел достаточно смертей, чтобы понять, повреждены внутренние органы. Кишечник, возможно, печень. Она истекала кровью.

— Мне не жить? — тихо спросила Кукла, глядя на него с каким-то отстранённым любопытством.

Вульф не ответил. Он смотрел на её бледное, испачканное сажей и кровью лицо. На глаза, в которых не было ни надежды, ни страха. И снова видел перед собой Леру. Такую же хрупкую. Такую же обречённую.

— Вульф, что делаем? — сплюнул Скорп. — Машина убитая. До «Веги» пешком не дотопать. А тут…

Он мотнул головой в сторону степи.

— Стервятники ещё вонючее мимо проедут. Или уроды какие.

— Помоги мне с ней, — коротко бросил Вульф, снимая с себя поясную аптечку с жгутами и бинтами.

Он кое-как перевязал рану девушке, понимая, что это лишь отсрочит неизбежное.

Пока он возился, его взгляд упал на лицо Куклы. Чистое, несмотря на грязь. Совершенное. Без единой мутации. И на знак, который выделялся на предплечье. Стилизованная двойная спираль ДНК внутри круга, знак клонов первого поколения. И тут в его сознании, словно удар молота, обрушилась та самая шальная мысль, которую он тщетно попытался отогнать от себя. Мысль, от которой стыла кровь.

«Клоны… для органов… Чистые… без мутаций… Лёгкие… Лере нужны лёгкие…»

Он смотрел на тяжело раненую девушку, а видел свою дочь, дышащую ровно и спокойно. Две жизни. Одна, его кровь, его плоть, его причина держаться. Другая… Расходный материал, созданный для того, чтобы умереть и спасти кого-то более важного. Так сказал бы Харон. Так говорил весь этот еб**ий мир.

— Вульф? — взглянул Скорп на него с непонятной ухмылкой. — Что, жаба давит? Решайся, Молчун. Товар портится.

Он похлопал по стволу своего дробовика, поняв мысли наёмника.

— Или прикончить её, чтобы не мучилась? По-братски.

— Что ты имеешь в виду?

— Я ведь знаю, у тебя девчонка больная. Лёгкие там, и всё такое. А этих специально выращивают. Думали, что они шлюхи, а наш купец, гнида хитрая, вёз их на продажу органов. В общем, мы с ребятами отвезём оставшихся в анклав, получим бабки, а твоей платой станет вот она… Так как?

Вульф медленно поднял голову. Лицо стало каменной маской, но в глазах бушевала буря. Он поглядел на Куклу, а та на него. Она всё понимала. Никакой надежды. Именно для этого она и была рождена.

— Помоги мне отнести её к тому багги, — тихо попросил он, кивая на единственный уцелевший транспорт, который они таранили.

Тот стоял на обочине, колёсами на земле, помятый, но, судя по всему, на ходу.

— Ладно.

Скорп медленно, понимающе, усмехнулся.

— Ну что ж, делов-то.

Он без особой нежности подхватил Куклу под мышки.

Вульф взял её за ноги. Девушка слабо вскрикнула от боли. Они понесли её к багги. По дороге Вульф подобрал валявшийся на земле американский пистолет-пулемёт H&K MP5 с откидным прикладом и заткнул его за пояс. На всякий случай.

Уложив Куклу на заднее сиденье, он повернулся к Скорпу, Сайге и Щуплому, которые смотрели на него с молчаливым одобрением. В этом мире его выбор не казался им чудовищным. Он казался единственно верным.

— Удачи, Молчун, — кивнул Сайга. — И… передавай привет своей девочке.

Вульф не ответил. Он сел за руль багги, рывком завёл двигатель и развернул машину в сторону «Исхода». В зеркале он видел бледное, потерявшее сознание лицо Куклы. И в его груди, рядом с леденящим холодом, копошилось что-то мерзкое и липкое, от чего хотелось выть. Он давил на газ, пытаясь убежать и от погони, и от самого себя. Он вёз для дочери лекарство. Самое эффективное в этом мире.

***

Анклав «Исход». Госпитальный блок. Спустя три недели.

Воздух в палате всё так же пах антисептиком, но теперь к этому запаху примешивался сладковатый аромат цветущего кактуса за окном. Редкий признак того, что жизнь, вопреки всему, цепляется за этот выжженный мир.

Вульф стоял в дверном проёме. Его могучая фигура заслоняла скудный свет из коридора. Поколебавшись, мужчина сделал шаг вперёд. Лера сидела на кровати, прислонившись к подушкам. Она не кашляла. Её дыхание было ровным и глубоким, грудь подымалась и опускалась без той мучительной судорожности, что терзала её прежде. Цвет вернулся к щекам, проступая сквозь веснушки.

— Пап? — голос, звонкий и чистый, разрезал тишину палаты.

Уголки губ Вульфа дрогнули, напряглись, и на его изборожденном шрамами лице, впервые за долгие годы, проступило нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Это было медленное, трудное движение мышц, непривычное и почти забытое. В этом жесте была вся его победа. Вся цена, которую он заплатил.

— Мышка,

Его собственный голос прозвучал как-то уж совсем хрипло, но в нём не было прежней усталой горечи.

— Принёз тебе гостинец. Фрукты.

Он подошёл к койке, поставил коробку на тумбочку. Лера улыбнулась ему в ответ. Широко, по-детски, сияя. Она схватила его грубую, исцарапанную руку своими маленькими ладонями.

— Спасибо, папа. Я чувствую себя… почти как раньше. Доктор Морис говорит, что лёгкие… они будто новые. Совсем не болят.

Он смотрел на неё, и волна такого всепоглощающего, такого животного облегчения накатила на него, что на мгновение перехватило дыхание. Он видел, как светятся её глаза, как жизненная сила возвращается в её тело. Это был тот самый момент, ради которого он был готов на всё. Продать душу. Переступить через любую черту.

— Новые… — тихо, скорее для себя, повторил он.

И в этот миг, под радостный, благодарный взгляд дочери, что-то щёлкнуло. Словно плёнка в старой камере перемоталась.

Он смотрел на её лицо, на её милые веснушки, ясные зелёные глаза, как у Киры, волосы, собранные в беспорядочный хвост. И вдруг, на долю секунды, словно наложившееся изображение, он увидел другое лицо. Бледное. С правильными, идеальными чертами. С пустыми глазами, в которых не было надежды. С губами, сложенными в безмолвный вопрос: «Мне не жить?»

Лицо Куклы. Оно было таким же чётким и реальным, как лицо его дочери. Оно не было призраком или воспоминанием. Оно было там, под ликом Леры, проступая сквозь её улыбку, её живые глаза. Совершенное, чистое, без единой мутации. Товар. Груз. Лекарство.

Улыбка на лице Вульфа застыла и медленно сошла на нет, оставив после себя лишь пустоту и лёгкую гримасу, которую можно принять за усталость. Он по-прежнему видел Леру. Свою дочь. Живую, здоровую, спасённую. Но теперь, сквозь её черты, на него смотрел вечный, безмолвный упрёк. Цена его выбора.

— Пап? — обеспокоенно спросила Лера, слегка сжимая его руку. — Ты в порядке?

Он медленно кивнул, заставляя себя вернуться в реальность.

— Да, мышка. Всё в порядке. Всё… хорошо.

Он отпустил её руку и отошёл к окну, глядя на ржавые крыши «Исхода». Он выиграл. Он спас единственное, что у него осталось. Но тишина, воцарившаяся в его душе после битвы в Пустых землях, оказалась обманчивой. Теперь он знал. В этой тишине навсегда поселился тихий, предательский шёпот. И он будет слышать его каждый раз, глядя в глаза своей дочери. Шёпот девушке по имени Кукла, чьи лёгкие теперь дышали в груди его ребёнка.

Груз.

Воздух над бывшей федеральной трассой М-4 «Дон» колыхался от зноя, дрожа над асфальтом, испещрённым трещинами и давнишними воронками. Пейзаж представлял собой унылую, выжженную солнцем равнину, поросшую жухлой бурьяном и полынью, до самого горизонта. Ни холмов, ни скал. Только плоская, бескрайняя степь, хранящая память о давно забытых войнах и мирной жизни.

Здесь, на участке дороги между двумя ничем не примечательными развалинами, разыгралась недавняя драма. Теперь её следы усеивали обочину. Чёрный, обугленный остов первого «Урала» всё ещё дымился, издавая треск остывающего металла. Рядом валялись развороченные багги «Стервятников», похожие на раздавленных насекомых. Но больше всего поражало количество тел. Они валялись в самых неестественных позах. Один из охранников, которого все звали Леший, был почти разорван пополам очередью из крупнокалиберного пулемёта. Его внутренности, тёмные и слипшиеся, вывалились на серый асфальт, собирая рой мух. Другой, молодой парень с татуировкой паука на щеке, сидел, прислонившись к колесу, с аккуратным отверстием во лбу. Работа снайпера. Мутанты-бандиты были не в лучшем состоянии. Кто-то без головы, кто-то с развороченной в клочья грудной клеткой. Кровь, уже тёмная и засохшая, покрывала землю ржавыми пятнами. В вышине кружили, выписывая чёрные круги, несколько крупных коршунов-падальщиков. Их терпеливые тени скользили по земле, а хриплые крики изредка нарушали гнетущую тишину.

— Хорошо мы здесь постарались.

— А откуда они берут всё это оружие? — спросил Щуплый.

— Захватывают и грабят.

— Да и насколько я слышал, правда или нет, не знаю, у них также имеется производство, оставшееся после войны, — добавил Сайга.

Скорп, его лицо и бритый череп, покрытые слоем копоти и запёкшейся крови, словно статуя, стоял перед бронированным внедорожником Харона. Он был похож на доисторического жука, застывшего посреди этого ада. Машина, собранная на базе старого Mercedes-Benz G-класса, была основательно переработана. Капот и двери усилены наваренными стальными листами, стёкла заменены на прозрачный бронесплав, испещрённый паутиной сколов и мелких трещин от пуль. Колёса, огромные, с развитым протектором, способные преодолеть любое бездорожье. На крыше, пустая турель для пулемёта. Задняя часть кузова была удлинена и напоминала бронированный фургон с узкими, словно щели, окошками-бойницами.

— Ну, хоть эта жирная свинья оставила нам подарок, — хрипло констатировал Скорп, с силой дёргая за ручку водительской двери. — Не зря сюда тащились эти гребаные пять километров.

Замок поддался с металлическим скрежетом. Внутри, за рулём, застыл мёртвый водитель. Его голова была откинута на подголовник, а на груди багровело большое пятно, где пуля, пробив стекло, разворотила ему грудную клетку. Машина цела. Броня, почти как у танка. Харон не экономил на своей шкуре. Только вот шкуру не уберёг.

Тем временем, Сайга и Щуплый подталкивали к машине трёх оставшихся девочек. Те шли, послушные и безвольные с отрешёнными лицами. Белые комбинезоны испачканы пылью и пятнами чужой крови.

— Слушай, а если в «Веге» их не примут? — тихо, чтобы девочки не услышали, спросил Сайга, кивая на своих подопечных.

Он опирался на длинную СВД (Снайперскую Винтовку Драгунова) с чёрным деревом приклада.

Скорп, оттаскивая труп водителя и с силой бросая его на землю, фыркнул:

— Не примут? Ты о чём, стрелок? Посмотри на них! Чистые, без единой мутации. В «Веге» за таких клонов первого поколения кредиты на вес мозгов дают. Главное, чтобы не сдохли по дороге. Тащи их внутрь, будь человеком.

Девочек звали… Или их называли, Лира, Ива и Зеро. Лира, высокая и худющая, с волосами цвета ржавчины. Ива, с тёмными, почти чёрными волосами, собранными в тугой пучок, и не по-детски спокойным, почти невидящим взглядом. Зеро, самая младшая на вид, хрупкая, с большими светлыми глазами, в которых читался немой, неосознанный вопрос.

Пока Сайга усаживал их на кожаном заднем сиденье внедорожника, Щуплый, бледный как полотно, методично обшаривал трупы охранников. Его руки дрожали, когда он поднимал очередной АК или отстёгивал подсумок. Он собрал четыре автомата, пару пистолетов ПМ, несколько гранат Ф-1, ящик с невскрытыми банками тушёнки и несколько подсумков, туго набитых патронами. Всё это он аккуратно, с почти болезненной педантичностью, сложил в просторный багажник «Мерседеса».

— Эй, Щуплый, тащи свою жопу быстрее! — крикнул Скорп, уже сидя за рулём и проверяя топливомер. — Или ты тут с мёртвыми брататься собрался?

— Я… Я просто…

— Просто пердят. А ты поспеши, иначе эти гребаные уроды могут вновь появиться.

— Не, навряд ли, — качнул головой Сайга. — Как я знаю, они дежурят по секторам.

— Да хер их знает, как они дежурят.

Щуплый сглотнул ком в горле, снова протирая ладони о брюки.

— А если… если Вульф не успеет? Если та девчонка, Кукла, помрёт по дороге?

Скорп резко обернулся. Глаза его, белые на закопчённом лице, сверкнули: